Александр Афанасьев 
Под прицелом

Адепты стужи – 2

Л.
«Афанасьев А. Адепты стужи в 2-х кн. Кн. 2 : Под прицелом »: Эксмо; Москва; 2011
ISBN 978-5-699-48789-9
Аннотация

Канун XXI века. Российская Империя раскинулась от Варшавы до Багдада, ее население достигает миллиарда человек, она – самое могущественное государство мира… Кто сказал, что все этим довольны?
Тайная война Российской и Британской империй выходит на новый уровень. Английская разведка не гнушается ничем, легко ставя на кон жизни тысяч собственных подданных, не говоря уже о гражданах других стран. И гремят взрывы в самом центре Лондона, и вздымается ядерный гриб над афганскими горами, и оказывается в прицеле снайпера фигура американского президента. Цель интриганов из Лондона – максимально ослабить Россию и поссорить ее со всем миром. Но пока на страже Родины стоят цесаревич Николай, военный разведчик князь Воронцов, спецназовцы Бес и Араб и миллионы русских патриотов в погонах и в штатском – коварным планам сбыться не суждено!

Александр Афанасьев
Под прицелом

Наш путь не отмечен,
Нам нечем,
Нам – нечем!
Но помните нас!
Владимир Высоцкий 

Картинки из прошлого

22 мая 1995 года. 
База Королевских ВВС Файлингдейлс-Мур, 
Северный Йоркшир, Великобритания 

Не слишком умные люди иногда полагают, что систему безопасности, создаваемую государством, можно контролировать. Иногда даже приходится констатировать, что это действительно так. Но в большинстве случаев получается так, что спецслужбы и армия делают вид, что подчиняются, а политикам хватает ума делать вид, что они их контролируют. Спецслужбы и армия, как и любой сложный организм, живет своей, часто тайной и непонятной для посторонних жизнью. И возникает извечная дилемма – контроль или эффективность? Именно «или», потому что контролируемая со всех сторон спецслужба априори не бывает эффективной. Каждое государство и каждое общество решают эту дилемму по-своему…
База Королевских ВВС Файлингдейлс-Мур расположена почти на самом побережье, в Северном Йоркшире, одном из самых красивых мест Великобритании. Природа здесь дика и во многом первозданна, человек не осквернил ее своим назойливым присутствием. Вообще, само графство Северный Йоркшир очень красиво, это поросшие лесом холмы, маленькие деревушки, некоторым из которых несколько сотен лет. Однако здесь, у самого побережья Северного моря, природа была совсем другой – те же холмы и пустоши, но выстуженные постоянно дующим холодным ветром, на них растет только чахлый кустарник, трава да мох. И здесь, недалеко от берега, разместилась одна из баз ВВС Соединенного королевства – серый бетон ВПП, светло-серые, разбросанные по залитой бетоном пустыне ангары. Огромные белые купола радаров.
Базой тяжелобомбардировочной авиации ВВС Ее Величества эта база перестала быть в шестидесятые. Тогда уже у всех держав появилось ядерное оружие – у британцев, у североамериканцев, у германцев, у русских. Наличие ядерного оружия поставило перед военными новые, ранее не встречавшиеся проблемы и требования, а появление первых, пусть еще несовершенных МБР – межконтинентальных баллистических ракет – полностью перевернуло всю международную архитектуру безопасности. Флот, который и Великобритания, и Североамериканские соединенные штаты почитали как основное оружие, как способ не допустить континентальных хищников к своим берегам, обесценился в одночасье. Обесценились и ВВС, господство в воздухе тоже потеряло приоритет. Теперь межконтинентальная баллистическая ракета, стартовая площадка которой расположена, скажем, в дремучей тайге, способна была в любой момент взлететь и за тридцать-сорок минут достичь цели на другом континенте, неся смерть миллионам. Океаны и находящийся на них флот, тучи истребителей в воздухе – больше ни от чего не защищали.
Для защиты от новой угрозы пришлось срочно выстраивать систему раннего предупреждения о ракетном нападении, появились центры постоянного мониторинга угрозы, самым известным был североамериканский НОРАД. Огромные средства выделялись на новые космические аппараты, способные контролировать земные пространства с околоземной орбиты, на суда, которые только в морских регистрах были записаны как научные, на самом же деле таковыми не являясь. Начали строить и наземные радары, а поскольку дело это было крайне дорогостоящее – радары строились и эксплуатировались совместно Великобританией и Североамериканскими соединенными штатами. Местом дислокации одного из таких наземных радаров контроля и был избран Файлингдейлс-Мур. Кроме того – там находился один из запасных центров контроля спутниковой группировки, группа антенн системы перехвата «Эшелон» и радары, действующие в интересах Королевских ВМФ и отслеживающие все перемещения кораблей Флота открытого моря Священной Римской империи и Флота Атлантического океана Российской империи. Кроме того – аэродром на Файлингдейлс-Мур использовался как промежуточная посадочная площадка самолетов АВАКС. Вот так – бомбардировщиков и флотских тяжелых патрульных самолетов-торпедоносцев на базе больше не было – а работы меньше не стало…
Сегодняшний день на базе был вроде бы обычным, разве что ветер посильнее и настолько холодный, что персоналу пришлось облачиться в парки, какие здесь носили зимой. Технический персонал базы, как всегда, следил за состоянием аппаратуры, принимающей и отправляющей гигабайты информации, в ситуационной комнате рассматривали последние снимки с Балтийских и Мурманских верфей, пытаясь определить – насколько достроены те или иные корабли, а техники на летном поле готовились к приему идущего из Северной Америки АВАКСа. «ЕС3А» совершал тяжелый трансатлантический перелет, его надо было принять и дозаправить. Тут же на базе жил сменный экипаж – экипажи менялись точно так же, как это было принято в гражданской авиации. Вот только жить сменному экипажу приходилось не в отеле люкс в каком-нибудь крупном городе, а в таком вот британском, продуваемом всеми ветрами захолустье.
Ситуация изменилась примерно за полчаса до приема АВАКСа. На подъездной дорожке, ведущей к базе, показались сразу несколько автомобилей – «Даймлеры» и «Рейнджроверы», на которых ездит лишь правительство и высший генералитет армии Ее Величества. Старший по КПП сержант не придумал ничего лучшего, как поднять шлагбаум и пропустить машины без досмотра – за это потом он поплатится должностью. Машины проехали на территорию базы, но свернули не к административному сектору, где находилось ее командование, а устремились прямо на летное поле.
«ЕС-3» появился над базой очень точно – ровно в одиннадцать двадцать по Гринвичу. Это был большой, четырехдвигательный, выкрашенный в серый цвет самолет, с большой, постоянно вращающейся тарелкой антенны над фюзеляжем. Самолет этот делался на базе грузовой версии уже устаревшего «Боинга-707», но двигатели недавно поменяли на более современные, расходующие намного меньше топлива. Иллюминаторов в фюзеляже самолета больше не было, а в просторном салоне размещались только двадцать операторов систем, и небольшая комната отдыха – все остальное место занимала аппаратура. Аппаратура, кстати, тоже устаревшая, по эффективности она не шла ни в какое сравнение с гражданской – в области электроники прогресс у военных был очень неторопливый.
Шасси самолета привычно – такие АВАКСы садились здесь каждый день – коснулось бетонной полосы, самолет побежал по бетонке, гася скорость торможением и реверсом двигателей. В самом конце широкой бетонной полосы его уже ждал армейский джип. Повинуясь командам регулировщика, самолет свернул влево. Вообще-то джип сопровождения можно было бы и не высылать, экипаж садился на этой базе больше сотни раз и мог завести самолет на стоянку с закрытыми глазами, но порядок есть порядок.
Самолет загнали на стоянку, но дозаправлять на этот раз не торопились. К одному из люков поставили легкую, раскладную алюминиевую лестницу-трап – гражданских трапов на базе не было, – и из самолета появился улыбающийся, похожий на постаревшего скандинава-викинга гигант в больших противосолнечных очках и в гражданском охотничьем камуфляже. За спиной у него был рюкзак, а в руках – мягкий чехол для ружей. Выглядел этот человек как берсерк, как специалист по боям без правил, и к этому самолету, к обстановке этой базы… ну никак не подходил.
Он спокойно прошел к ожидающим его машинам, в одной из которых для него открылась дверь. Гигант забросил на заднее сиденье свое снаряжение, потом сам сел в машину – и странная колонна отправилась в обратный путь, к выезду с базы, только когда машины скрылись за ангарами, из самолета начал выходить экипаж…
В черном «Даймлере» седой, как лунь, человек обернулся с переднего сиденья.
– Как дела, генерал? – спросил он.
Скандинав, несмотря на свой совершенно не армейский вид, был не просто генералом, а относился к высшему командному составу и в данный момент руководил ключевым компонентом ВВС САСШ – Стратегическим авиационным командованием. Это был Лерой Томпсон, Болванка, трехзвездный генерал ВВС САСШ. Болванкой его прозвали не потому, что он был болваном, совсем нет. Просто он шесть раз выигрывал соревнования бомбардиров – больше, чем кто-либо другой, находящийся на действительной службе. Соревнования проводились ежегодно на базе US AFB Barksdale, основной точке базирования тяжелобомбардировочной авиации САСШ. Заключались соревнования в том, что нужно было метнуть имитирующую бомбу бетонную болванку точно в центр выложенного на земле белого круга, причем сделать это с летящего на высоте в несколько километров тяжелого бомбардировщика. У генерала Томпсона, в молодости и впрямь увлекавшегося игрой в баскетбол, было «чувство мяча». Играя в баскетбол, он научился мгновенно просчитывать траекторию мяча и выбирать точный момент для броска по корзине. А если умеешь это – то выбрать момент для нажатия на кнопку бомбосбрасывателя не так уж и сложно.
Генерал Томпсон прибыл в Великобританию нелегально. Официально он явился сюда с инспекционной проверкой, а если бы началась ревизия – то дотошный ревизор выяснил бы, что генерал прилетел на служебном самолете ВВС САСШ для того, чтобы поохотиться в Великобритании. Тем самым он использовал вверенное ему федеральное имущество для личных потребностей, за что, конечно же, заслуживает строгого взыскания. Но истинная цель визита вряд ли кому-нибудь когда-нибудь станет известна.
Между тем она заключалась в том, что у генерала Томпсона возникла проблема. И проблема эта называлась «зеленые», или «зеленые козлы», так их величали в армии. В последнее время в мире становилось все больше и больше людей, озабоченных охраной окружающей природной среды, а из них выделялись люди, готовые пойти на многое, даже на террористические акты, для того, чтобы защитить природу. И одним из самых раздражающих факторов для «зеленых козлов» были ядерные испытания. А у генерала Томпсона, поскольку он командовал не только ядерными средствами, базирующимися на дальних бомбардировщиках, но и всеми межконтинентальными баллистическими ракетами САСШ – голова из-за этого болела больше всего.
Раньше ведь как было? Первые атомные заряды испытывались очень просто. Занимался этим обычно флот. Просто брали два корабля – военный эсминец и исследовательский. Выходили в Тихий океан, искали небольшой атолл. Наспех проверяли, нет ли там кого. Потом закладывали заряд и взрывали. Иногда заряд не взрывался, иногда получался «пшик», то есть мощность заряда в тротиловом эквиваленте оказывалась на порядок ниже расчетной. Иногда взрыв был такой, что задевало и корабли – то есть мощнее запланированного. Еще построили полигон в Неваде – там взрывали прямо в пустыне, а туристы, приехавшие поиграть и попытать удачу в городе греха, выбирались за город – поглазеть на все это. Имелись даже специальные туристические смотровые площадки и очки продавали наподобие сварочных, потому что напрямую на вспышку смотреть нельзя.
Сейчас уже, конечно, многое изменилось. Испытательные ядерные взрывы в воздухе, в космосе, на открытой земной поверхности теперь категорически запрещены. Оставались две стихии – толща воды, но там была проблема с установкой измерительной аппаратуры, и глубокие заброшенные шахтные выработки. Однако «зеленые» протестовали и против этого, они пытались прорваться на территорию особо охраняемых объектов, приковывали себя наручниками к ограде, устраивали пикеты на КПП, преследовали военных и гражданских специалистов так, что невозможно было работать. Недавно произошел вопиющий инцидент – один из «зеленых» прорвался на объект незадолго до намеченного испытания, попытался ударить специалиста по безопасности ВВС палкой, и тот применил оружие. Все это, естественно, раздула пресса, с большим трудом удалось отмазать сержанта, просто исполнявшего свой долг, от обвинения в убийстве, и на всякий случай, обляпанный грязью с головы до ног, военный министр запретил проведение ядерных испытаний на всем Северо-Американском континенте.
А взрывы были нужны. Очень нужны! Из-за запрета на проведение ядерных испытаний срывалось начало производства и принятие на вооружение «ядерного оружия двадцать первого века», в том числе тактического, которое можно будет применять в обычном бою. В этом научном направлении САСШ шли на шаг впереди всех остальных держав мира.
Ведь в чем заключается проблема ядерного оружия? Вовсе не в чудовищной разрушительной силе, ученые уже в семидесятые годы создали ядерные взрывные устройства, умещающиеся в габарит крупнокалиберного артиллерийского снаряда. И разрушительная сила этих снарядов была такой, что они годились именно для массового применения, даже в бригадном тактическом звене. Проблема ядерного оружия крылась в одном из его поражающих факторов – в проникающей радиации.
При ядерном взрыве проникающая радиация дает примерно десять процентов поражающей мощи, для сравнения, ударная волна – пятьдесят процентов. Но это при самом взрыве. А потом – проникающая радиация делает безжизненной землю на многие годы, причем поражает она всех без разбора – не только солдат противника, но и своих солдат. В итоге получается – какой смысл воевать за территорию, которой потом сам же не станешь пользоваться? Вот и пришли к тому, что ядерное оружие – на которое тратились гигантские доли военных бюджетов, – никак не использовалось и не приносило никакой выгоды в бою. Просто оно находилось – на складах, на носителях – как сдерживающий фактор, и не более того.
Но североамериканские ученые совершили в последние годы самый настоящий прорыв в области радиоактивных элементов. Им удалось создать устройства, которые при взрыве дают только короткоживущие изотопы, с периодом полураспада максимум несколько часов. В итоге появилась возможность применять ядерное оружие как обычное – и уже через несколько часов вводить на пораженную территорию собственные военные части без какой-либо защиты от радиации. Это был прорыв, грозящий в очередной раз полностью отринуть все, что человечество знало о войне, и полностью изменить саму войну. Удар всего одного крупнокалиберного снаряда мог вывести из строя целый танковый полк противника, уничтожить целую военную базу. Это было абсолютное оружие – и оно на данный момент имелось только у Североамериканских соединенных штатов.
Проблема возникла только в проведении комплекса испытаний. Без положенного числа испытаний ставить подозрительные боеголовки на ракеты стал бы только безумец.
Хотя Великобритания и Североамериканские соединенные штаты были союзниками, в таком деле – союзников нет и не может быть. Поэтому перед этим визитом РУМО вместе с АНБ более полугода вели изощренную дезинформационную операцию. Целью этой многоступенчатой операции прикрытия было получить у британцев нужный полигон для испытаний, при этом не дать им возможность заполучить ключевые технические решения нового оружия. Поэтому в группу, отвечающую за подготовку операции с североамериканской стороны, были включены установленные британские агенты – несмотря на декларируемое союзничество, и Великобритания, и Североамериканские соединенные штаты постоянно следили друг за другом. Включены в состав группы подготовки эти агенты были исключительно для того, чтобы через них передавать дезинформацию британской разведке. Первый этап дезинформации заключается в том, что североамериканцы вообще не испытывают ничего принципиально нового, что речь идет исключительно об усовершенствовании зарядов в плане надежности и технологичности изготовления. Контролировать прохождение и усвоение британцами дезинформации должны были кроты в структуре самого британского министерства обороны, а также Секретной разведывательной службы, передавало эту дезинформацию АНБ. Если этой дезинформации оказывалось мало – в ход шел второй этап дезинформационной операции, за который отвечало РУМО. АНБ к нему не имело никакого отношения. Британцам в этом случае удавалось узнать о новом оружии североамериканцев – вот только технические и конструкторские решения этого оружия им передавались заведомо тупиковые, отрабатывая которые они лишь зря потратили бы время. В случае, если и этого оказывалось мало, – вступал в действие еще один план – экстренная эвакуация североамериканцев с подконтрольной британской территории, с уничтожением или вывозом готовых изделий. При необходимости к обеспечению эвакуации привлекался отряд спецназа морской пехоты САСШ с находящегося в Индийском океане авианосца «Хьюго Лонг».
Дезинформационная операция получила кодовое название «Чужой флаг». И генерал Лерой Томпсон сейчас выполнял первую фазу операции, войдя в контакт с британцами…

– Ужасно, сэр… – с жутким североамериканским, режущим тонкий британский слух акцентом ответил генерал, – моя задница за время полета стала каменной.
– Насколько мне известно, – улыбнулся сэр Томас Галифакс, постоянный заместитель министра обороны, – вам приходилось перелетать океан и в более худших условиях, сэр.
– Это верно. И не раз. Но кресло бомбардира в «Б52», пусть оно и не такое мягкое, как диван в комнате отдыха, как-то… роднее, что ли…
Обе стороны – и гость, и хозяин рассмеялись…

Причиной, почему на контакт пошел именно генерал Томпсон, стала психология. Британцы, особенно их аристократия, были ужасными снобами, до сих пор они воспринимали американцев как бывших обитателей колоний, людей недалекого ума. Генерал Томпсон всеми силами поддерживал в хозяевах встречи это впечатление, выставляясь придурковатым, недалеким военным, помешанным на охоте и баскетболе. Мало кто знал, что генерал являлся доктором философии и защитил диссертацию по военному применению теории игр. Еще он писал статьи в военные журналы – под псевдонимом. 

Генерала привезли в один из старинных охотничьих замков. Были просто замки, а были охотничьи. Седой, чопорный, типично британский дворецкий, двигающийся так, будто проглотил палку, отвел генерала в его апартаменты на втором этаже замка. До ужина – британцы ужинают очень поздно – оставалось больше часа, поэтому генерал бросил свои вещи в угол и начал оглядываться. Как его и предупреждали – отопления нет, смесителя на раковине тоже нет. Голые камни, покрытые каким-то бурым дерьмом, – XVII век. Генерал вырос в веке XX, в стране, где почти не было истории, – и мог засвидетельствовать, что даже в квартире, к примеру, в Южном Бронксе, намного уютнее.
Вздохнув, генерал начал распаковывать армейский спальник – в нем можно с комфортом устроиться даже в лесу…
Конечно же, сразу решать глобальные проблемы не стали. Вечером все собрались на ужин. Ужинали при свечах, ели жесткое, подкопченное кабанье мясо и пили весьма недурственный, с дымком, виски. Ужин проходил в старинном помещении с очень высоким потолком, подпираемым закопченными балками. На стенах висели какие-то картины, но из-за слабости освещения генерал разглядеть их не смог. Британцы держались подчеркнуто вежливо, подливали ему виски, но генерал пить его не спешил. Разговоры шли на совершенно нейтральные темы – об охоте и о женщинах. Спать генерал лег в армейском спальнике, от жаровни с углями отказался…

Утром он проснулся в шесть от истошного рева охотничьей трубы. Странно, но несмотря на выпитый вчера виски голова была светлой. Прокляв все на свете, генерал вылез из спальника, хлебнул ледяной воды из стоящего рядом с кроватью кувшина и начал одеваться.
Одевшись, генерал вышел на площадку перед замком, умудрившись не заблудиться в его коридорах. Солнце еще не взошло, но ночь отступала, был какой-то серый рассвет, освещаемый лишь горящими факелами. На площадке перед замком фыркали, ржали, переступали с ноги на ногу кони. Генерал с ужасом подумал, что до места охоты ехать придется верхом – держаться на лошади он не умел совершенно…
– Генерал Томпсон!
Сэр Томас звал его из какой-то… повозки или кареты с верхом… в нее были запряжены две лошади, а правил ими не кучер, а тот, кто и сидел в этой самой повозке. Генерал двинулся на зов, все с удивлением смотрели на его камуфлированный длинноствольный «ремингтон». Такое оружие здесь использовать не принято, а другого у него не было.
– Что это?
– Это шарабан. Залезайте, пора ехать.
Подвеска шарабана – ржавые рессоры – генералу уверенности не внушила.
– Э… а он меня выдержит?
– Выдержит, залезайте же… – с нотками нетерпения повторил сэр Томас.
Генерал, схватившись за какой то поручень… или как это здесь называется… полез в шарабан, уместился рядом с сэром Томасом. В шарабане оказалось на удивление удобно, на сиденьях были мягкие кожаные подушки. Сэр Томас сделал какое-то странное движение вожжами, что-то крикнул – и шарабан медленно двинулся, покачиваясь на неровностях и скрипя, но в то же время плавно.
– Как вам? – крикнул сэр Томас.
– Необычно, – признал генерал, – и медленно.
– Медленно. Это традиционная охота, она сохранилась только здесь. Некоторые из нас охотятся на кабана с «веблеями» прошлого века выпуска!
У генерала был новенький вороненый «ругер редхок» сорок четвертого калибра, заряженный усиленными охотничьими патронами, – и то он ждал этой охоты с опаской. Потому и взял с собой «ремингтон» с картечью – на всякий случай. Представить же, что у кого-то хватает ума охотиться на кабана с револьвером, которому век от роду, было выше его понимания.
– У нас тоже иногда охотятся с дульнозарядным оружием! – вежливо ответил он.
– Это хорошо. Традиция – суть и смысл охоты!
Шарабан неспешно продвигался к месту запланированной охоты, вокруг скакали лошади, всадники придерживали их, чтобы поддерживать одинаковую скорость с шарабаном.
– Егеря обложили просто великолепного кабана, – продолжал рассказывать сэр Томас. – Он уже запорол одну охотничью собаку и сейчас пережидает в буреломе. Егеря всю ночь жгли костры, чтобы он не сбежал.
Генерал помрачнел. Встречаться накоротке с таким зверем и без винтовки – дело скверное. А вооружение его соседа по шарабану наводило на еще более мрачные мысли – что-то похожее на обрез двухстволки, на широком кожаном поясе, на котором один к одному примостились большие, тупоносые патроны…
– А вы пойдете с этим? Что это такое?
– Это «хаудах». Еще от моего прадеда, он долго жил в Индии, и один раз этот «хаудах» спас его от разъяренного тигра. Похоже, почти приехали…
Шарабан съехал с более-менее наезженной дороги, покатил по неровному лугу. Изрезанной, неровной темной линией на горизонте вставал лес…
У самой кромки леса через каждые несколько ярдов горели костры – яркие, совершенно бездымные. Солнце еще толком не встало, и выглядело это так, как будто за лесом что-то горит, такое багрово-красное зарево, высвечивающее кромку леса. Сам лес выглядел угрожающим, понизу ничего не было видно.
Сэр Томас, бросив вожжи, выскочил из шарабана, начал что-то негромко обсуждать с подбежавшими егерями. Рядом спешивались остальные всадники, кто-то собирал лошадей, вел их в сторону. Люди смеялись, лязгали оружием, весело переговаривались…
Из шарабана вылез и генерал. Что происходит, он не понимал.
Переговорив с егерями, сэр Томас повернулся к нему.
– Кабан не вышел из подлеска, он где-то там. Мы идем прямо сейчас, пока не поздно.
– Куда идем? – недоуменно спросил генерал.
– В лес, куда же еще.
Генерал посмотрел на лес, на густой подлесок, где видимость была – буквально метров пять-семь перед собой. С ружьем в такой густой подлесок соваться бесполезно, там с этой дурой просто не развернешься, стволом зацепишься за ветки. Господи, да они совсем рехнулись – когда они выйдут на кабана, у них будет буквально пара секунд…
– Это безумие. Там же ничего не видно. Солнце еще толком не взошло.
– Солнце скоро взойдет. Пойдем парами, вы со мной, генерал, – с этими словами сэр Томас протянул руку, и егеря вложили в нее два фонаря, на вид весьма старых, годов сороковых выпуска или даже раньше.
Пронзительно завыла егерская труба, подавая сигнал к началу охоты…
Уже на первых метрах генерал понял, что совершил большую глупость, согласившись на все это. Генерал охотился на оленя, всегда покупал лицензию и любил это дело – но он стрелял в оленей из винтовки, а не из револьвера, да и кроме того – он всегда находился на каком-то расстоянии от оленя и имел чистую линию прицеливания. Здесь же лес был сильно захламлен валежником – видимо, его специально не убирали, потому что кабаны как раз такие места любят. Фонарь пробивал сумрак метров на десять, не больше, и светил довольно тускло, это тебе не аккумуляторный Maglite и тем более не охотничий прожектор. Треск валежника под ногами, когда они продвигались вперед, должен был известить кабана об их подходе и дать ему время для того, чтобы подготовиться к атаке. Атаковать для кабана – дело довольно простое. Они шли по лесу широкой цепью с минимальным интервалом между стрелками, у каждого – либо крупнокалиберный револьвер, либо такой же обрез, как у сэра Томаса. Кабану всего-то оставалось – залечь в густом подлеске и внезапно рвануться вперед, когда расстояние от его лежки до стрелков сократится метров до десяти. Генерал не был специалистом по кабанам и никогда на них не охотился, но подозревал, что кабан животное опасное и на рану крепкое.
Кабан вышел прямо на них, и вышел неожиданно. Он уже был испуган егерями и поэтому достаточно зол, а лучи света, гуляющие по лесу, и вовсе привели зверя в ярость. Более того – кабан был опытным, один раз уже сумел уйти от охотников и запомнил, как он это сделал. Подчиняясь инстинкту, кабан залег в гуще валежника, прислушиваясь, а главное – принюхиваясь к тому, что происходит. У этого кабана, как и у всех его сородичей, было не слишком выдающееся зрение – зато он хорошо слышал, а нюх у него был просто превосходным. Он уловил запах, запах человека – дым, кожа, еще какая-то дрянь. И когда люди подошли совсем близко – он рванулся вперед, сметая все на своем пути…
Когда-нибудь охотились на кабана? Если да, тогда представляете, насколько опасна эта охота. Даже на британского кабана, который будет полегче, чем русский. Хороший кабан весит далеко за сотню килограммов, его тело сильно напоминает таран – его таким сделала сама природа, потому что кабану часто приходится пробираться через густой подлесок. У взрослого кабана плотный слой жира – калкан  – таков, что его не всегда возьмет даже автоматная пуля. А клыками кабан может запросто пропороть незадачливого охотника так, что не зашьет ни один врач. И еще – живучесть кабана просто феноменальна – все жизненно важные органы прикрыты толстым слоем плотного жира, как броней, попасть по стремительно мчащемуся в подлеске кабану очень сложно, но даже с пробитым пулей сердцем кабан может пробежать до пятидесяти-семидесяти метров. И не дай господь оказаться у него на пути. 
Целью атаки кабан выбрал сэра Томаса – от него пахло кубинскими сигарами, одну из которых он выкурил не далее чем вчера – и обладающий тонким обонянием кабан навелся на этот запах, как тепловая головка самонаведения ракеты – на самолет. Внезапно впереди затрещали кусты, и что-то темное с визгом метнулось вперед. Генерал первый раз участвовал в охоте на кабана, но охотником он был изрядным, и реакция у него была – поэтому он вырвал пистолет из кобуры и начал раз за разом стрелять в черное пятно, с треском рвущееся через валежник…
Револьвер опустел, в голове шумело, от отдачи болела рука – первый раз он выстрелил, не обхватив как следует рукоять револьвера, и отдача едва не вывихнула большой палец. «Сорок четвертый» «магнум» вольностей не прощает. Чуть в стороне от него что-то мокро хрипело и хлюпало, в голове мутилось…
– Сэр Томас…
Молчание. По лесу шарят фонари, остальные охотники собираются к месту стрельбы.
– Сэр Томас…
Неужели… 
– Сэр Томас!
– Поднимаюсь… все в порядке.
Подошли остальные охотники, они о чем-то переговаривались, но генерал не понимал, о чем, – так болела голова. Кто-то направил луч фонаря на кабана – кабан лежал на боку, из ран едва сочилась черная кровь, кабан мокро хрипел, не в силах встать…
– Добейте…
Генерал недоуменно уставился на остальных.
Поняв, что американец находится в шоке, кто-то осторожно подошел к кабану почти вплотную, приставил дуло старинного револьвера куда-то за ухо. Гулко громыхнул выстрел, кабан визгнул и затих. До сэра Томаса он добежал и даже сшиб его на землю, но добить, растерзать его клыками не смог.
– С охотой, сэр!
Господи… Да они же тут психи все поголовно. 
Кто-то затрубил в рог, вызывая егерей, – тушу кабана надо было вытаскивать из этой чащобы. Какая-то добрая душа сунула генералу в руку открытую фляжку, тот сразу выхлебал все, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Начало отпускать, он засунул пустой револьвер в кобуру.
– С охотой, сэр… – повторил кто-то.
В честь героя дня охотники трижды крикнули «Хох!» – эта традиция была перенята у европейских королевских домов. Затем двинулись на выход из чащобы – генерал уже немного отошел и теперь удивлялся, как он вообще согласился на такую авантюру – лезть в этот проклятый лес за кабаном с одним револьвером. Сэр Томас шел, прихрамывая и опираясь на чью-то руку, но при этом буквально излучал довольство.
Точно – психи… 
Навстречу, весело переговариваясь, пошли егеря, провели под уздцы упирающуюся лошадь. Двое тащили за уздцы, третий что есть мочи хлестал коротким кнутом – лошадь чувствовала запах крови, запах дикого зверя и не шла, а вытаскивать тушу было нужно. Уже совсем рассвело, и солнце щедро осветило лесную опушку, играя лучами в зеленой траве. На опушке, у самой кромки леса, егеря уже расставили складные стулья из каких-то палок и плотной зеленой материи, разожгли костер и сейчас вешали над огнем котлы. Чуть в стороне поставили большой тент – для тех, кто хочет скрыться от солнца. Еще чуть дальше стоял шарабан, а в нем сидел человек с коричневым саквояжем – по всей видимости, доктор, на всякий случай.
– Поздравляю вас с охотой, – сэр Томас подошел к генералу Томпсону, – если бы не вы, кабан разорвал бы меня своими клыками.
– С вами все в порядке?
– О, вполне. Кабан просто сбил меня с ног. Все пройдет…
Охота затянулась до двух часов дня. Отведали свежей кабаньей печенки, приготовленной тут же, причем с кровью. Потом – похлебка со свежим мясом. Тушу кабана повезли в замок – к вечеру ее должны были зажарить на вертеле. О том, что будет с его показателями холестерина в крови, генерал Томпсон старался не думать.
Возможность поговорить о деле выпала только вечером. Насладившись кабаньим мясом с травами, генерал поймал взгляд сэра Томаса – тот едва заметно кивнул и направился в кабинет, дверь в который скрывала толстая плотная портьера. Выждав момент, генерал направился следом, остальные сделали вид, что ничего не заметили…
За портьерой и дверью обнаружился на удивление уютно обставленный кабинет – видимо, это было какое то вспомогательное помещение, потом его переделали под кабинет, потому что обычно не было такого, чтобы вход в кабинет был из обеденного зала. Впрочем, за темными деревянными панелями могло скрываться сколько угодно помещений – в старинных замках немало потайных ходов-выходов.
Уютно горел камин, отблески пламени высвечивали монументальные ряды книг на полках, висевшую на стенах старинную карту. Над самим камином едва виднелись в темноте два скрещенных рыцарских меча, прикрепленных к стене.
– Виски? – сэр Томас колдовал над баром.
– Нет, спасибо… мне сегодня хватило.
– А я выпью немного. Вы напрасно отказываетесь, генерал, у владельца этого замка есть собственная винокурня в Шотландии, и далеко не все, что там делается, попадает в продажу. Кое-что можно попробовать только здесь…
– Разве этот замок не принадлежит правительству Ее Величества?
– Нет… Мы только его арендуем. Министерство обороны арендует его на время. Обычно летом – это охотничий замок. Вот и я пользуюсь случаем.
Генерал Томпсон представил, что было бы, если бы Пентагон арендовал подобный замок, а потом об этом пронюхала бы бюджетная комиссия Конгресса…
– У вас есть ко мне просьба, генерал? – сэр Томас наконец закончил с напитком, осмотрел бокал на свет, на отблески пламени, отхлебнул из него немного и довольно сощурился.
Генерал потер лоб.
– Я так полагаю, вы представляете характер моей просьбы…
– В общих чертах, сэр… – вежливо, но уклончиво ответил сэр Томас. Генералу внезапно пришло в голову, что сэр Томас хочет определенности, причем определенности вслух, потому что где-то здесь работает диктофон. Говорить на диктофон не хотелось – но и не говорить было нельзя.
– У нас возникла проблема… с гражданами, озабоченными состоянием окружающей природной среды. Их действия становятся все более и более агрессивными, и они имеют большую поддержку наверху. Нормальное проведение испытаний становится невозможным. Черт возьми, я с трудом не допустил судебного разбирательства в отношении парня, который виновен был лишь в том, что сделал то, что должен был сделать!
Сэр Томас Галифакс сочувственно покачал головой.
– Я уполномочен обратиться к правительству Ее Величества с предложением сдать в долгосрочную аренду один из безлюдных островов… или землю в горах Северной Индии… для совместного использования в качестве полигона. Обязательное условие – удаленность, отсутствие местных жителей и…
Сэр Томас поднял руку.
– Достаточно, сэр. Ваша позиция понятна. Со своей стороны я уполномочен заявить, что правительство Ее Величества не может выделить под эти цели какую-либо территорию в пределах метрополии или ее колоний, но…
Сэр Томас повысил голос:
– Правительство Ее Величества готово выдвинуть правительству Североамериканских соединенных штатов встречное предложение. В нашей зоне интересов находится такое государство, как Афганистан, – при этом официально оно не является колонией или доминионом Ее Величества. Вы должны понять нас, генерал, у нас тоже есть проблемы и с прессой, и с экологами. Еще не хватало, чтобы наши экологи узнали о том, что правительство сдало британскую землю для ядерных испытаний иностранному государству, даже дружественному. Но Великобритания готова взять на себя урегулирование вопроса с правительством Гази-шаха, законным, замечу, правительством Королевства Афганистан о предоставлении в бессрочную аренду… скажем, значительной части территории в горах, на которой находятся глубокие пещеры. Или… там есть выработки компании «Англо-Американ», заброшенные шахты, которые могут быть использованы в наших интересах и целях.
Генерал – хоть и не был разведчиком, – но как специалист по военному применению теории игр и командующий войсками стратегического применения, он сразу понял всю опасность этого предложения. Афганистан был одним из худших мест на планете. Это была «серая зона», зона беззакония и слабости власти, причем в таком виде эту территорию поддерживали именно британцы. Им было выгодно нахождение Афганистана в таком качестве, вялотекущая гражданская война здесь серьезно усиливала оборону жемчужины британских колониальных владений Индии от нависшей угрозы с севера. На севере лежала огромная страна, в Туркестане была сконцентрирована мощная ударная группировка войск, предназначенная как для того, чтобы закрыть южную границу Империи, так и для того, чтобы угрожать Великобритании – через Индию, и Японии – через континентальную Японию. Великобритания поэтому-то не брала Афганистан даже в свои доминионы – им он нужен был как щит и буфер. А наличие на территории Афганистана стратегически важного объекта для Североамериканских соединенных штатов автоматически пристегивало САСШ в фарватер британской политики по Афганистану и автоматически противопоставляло САСШ Российской империи в этом регионе.
Ну что за сволочи!..
Надо сказать, что генерал не был англофилом, он не был WASP, он не отсчитывал родословную своих предков от кого-то, кто сошел с «Мейфлауэра», он родился в дерьмовом районе Нью-Йорка, и только армия спасла его от тюрьмы. Сейчас он испытывал чудовищное желание поступить с улыбающимся англичанином так, как было принято поступать в таких случаях в его районе: хук правой – и все дела.
Но поступить так он не мог. Он был генералом североамериканской армии и посланником тех, кто руководил не только североамериканской армией, но и государством в целом. У него была миссия, и он должен ее выполнить – так или иначе.
И поэтому генерал с преувеличенной любезностью, так, что аж скулы свело, улыбнулся сэру Томасу.
– Мы бы все-таки предпочли какую-то другую территорию.
– Сэр, Афганистан – это все, что мы можем вам предложить. Политика правительства Ее Величества на этот счет незыблема – никаких военных баз третьих стран даже наших давних друзей и союзников, тем более военных баз, созданных с целью обеспечения испытаний оружия массового поражения, на территории метрополии или ее доминионов никогда не будет. Это последнее и окончательное предложение.
Генерал снова улыбнулся – так же натянуто и принужденно.
– Боюсь, я не вправе дать вам ответ прямо сейчас, мы рассчитывали совсем на другое. Решение по вашему встречному предложению будет, безусловно, приниматься в Вашингтоне после соответствующих консультаций. Однако, если вы выдвигаете такое предложение, мы должны будем понимать, кому и как будет подчиняться эта база и как будет обеспечена ее безопасность. Сами понимаете – обстановка в Афганистане такова, что меры безопасности потребуются очень и очень существенные.
– Разумный вопрос. Правительство Ее Величества готово предоставить в ваше распоряжение полностью оборудованную передовую базу со взлетно-посадочной полосой, способной принимать самолеты фронтовой военно-транспортной авиации. Эта база выстроена в соответствии с нашим вековым опытом по проживанию в местах… подверженных мятежам и бунтам. Она очень надежна. Что же касается вооружения и персонала базы – мы ожидаем, что Североамериканские соединенные штаты позаботятся об этом сами. Кроме того – мы предоставим офицеров связи, которые при необходимости организуют поддержку базы силами, расквартированными в Северной Индии, или силами правительственных войск Гази-шаха. В свою очередь правительству Гази-шаха необходимо будет оказывать материальную помощь, размеры которой можно определить в ходе трехсторонних переговоров. Гази-шах примет помощь деньгами либо вооружением, не думаю, что это окажется обременительным для вас.
А офицеры связи заодно будут соглядатаями и станут совать нос в то, что их совершенно не касается. 
– Я передам предложения Правительства Ее Величества в Вашингтон в точности, – уклонился от окончательного решения генерал.
– Вот и хорошо. А теперь давайте покончим с делами и пойдем проверим, изжарился ли до конца окорок кабана, которого сегодня вы так лихо подстрелили.

При планировании дезинформационной операции североамериканцы допустили ошибку. Очень серьезную. Всю игру они рассчитывали на британцев – и не брали в расчет русских, чьи базы находились менее чем в двухстах километрах от планируемого испытательного полигона в Афганистане. Ядерные взрывы на таком расстоянии от собственной территории для русских были неприемлемы. В группу, обеспечивающую прохождение дезинформации, попали не только британские агенты – туда попал и русский осведомитель. Поскольку осведомитель находился в АНБ, не в РУМО, – он мог знать только первый уровень дезинформации, но не второй, которым занималось РУМО. И он передал в Санкт-Петербург ту же самую дезинформацию, что ушла в Лондон, – североамериканцы совместно с британцами собираются устроить в Афганистане полигон для испытаний ядерного оружия. А русских это совсем не обрадовало, и интересы в этом деле у них были совсем другие, нежели у британцев. 

Картинки из прошлого

02 июня 1995 года. 
Восточнее Санкт Петербурга. 
Стеклянный дом 

Главное разведывательное управление Министерства обороны Российской империи располагалось в комплексе зданий, построенном в конце семидесятых годов на двадцатом километре трассы Санкт-Петербург – Москва. Это было семиэтажное здание, чем-то похожее на североамериканский Пентагон – только меньше размерами, имеющее три кольца вместо шести и полностью, снизу доверху покрытое зеркальными панелями. Всем разведкам мира, да и журналистам это здание было известно как Стеклянный дом. Места в России было много, поэтому рядом со своим дворцом гэрэушники разбили регулярный парк с беседками, системой речушек и искусственным озером, в котором водилась рыба – зеркальные карпы, которых можно было покормить. Внутренний дворик был полностью накрыт прозрачным куполом, и там, под этим куполом, находился настоящий тропический сад с теплолюбивыми растениями, где можно было отдохнуть и подумать. В отличие от Пентагона рядом со стеклянным дворцом не было ни одной автомобильной стоянки – все они размещались под землей, а тоннель к ним вел прямо со скоростной трассы. Разведотделу Адмиралтейства также предлагали переезд из центра Санкт-Петербурга, но они наотрез отказались, а ГРУ согласилось – и не прогадало.
Сообщение агента ГРУ, проникшего в структуры АНБ САСШ, было в установленном порядке принято станцией системы перехвата и анализа сети «Невод», расположенной в Финляндии. Агент этот был настолько важным и засекреченным, что его вывели из оперативного подчинения вашингтонской резидентуры ГРУ, там про него вообще ничего не знали, а люди, которые его завербовали несколько лет назад, были немедленно отозваны в Россию и переведены в невыездные, на работу в центральный аппарат ГРУ. В его личном деле не было ни фотографии, ни каких-либо установочных данных – только двадцатизначный номер. Сообщения шли только в одну сторону: от агента получателю, ему никогда не давали никаких заданий, он сам выбирал данные, которые могли показаться русской разведке интересными, и посылал их. Посылал он их с анонимного электронного почтового ящика, который менял каждые шесть месяцев по схеме, оговоренной при вербовке. Агент этот занимал очень высокое положение в североамериканском разведсообществе и был известен как большой любитель фотографировать самолеты – такое у него было хобби, плейнспоттинг. Людей с таким хобби по миру немного – но они есть, они торчат возле каждого более-менее известного аэропорта с мощной фото– и видеоаппаратурой, а снимки самолетов посылают на несколько форумов в Интернете или друг другу. Вот и агент – в выходные дни, как и все остальные, свихнутые на этой теме, торчал у аэропорта, делал снимки, а потом посылал их в Интернет. Вместе с выкладыванием снимков выкладывалась информация – на разных сайтах, по кускам, нужно было знать всю последовательность, чтобы получить на выходе информационный пакет. Информация была еще и зашифрована. Для того чтобы расшифровать эту информацию, нужно было иметь исходный код программы шифрования – а он был каждый раз разный, агент скачивал его раз в полгода на одном из ничем не примечательных сайтов, прописанных на Британских Виргинских островах. Информацию эту получал (после прохождения нескольких стадий анонимизации) куратор, который завербовал агента и продолжал с ним работать, только уже из России – и передавал их на расшифровку. В ответ на переданную информацию ГРУ высылало агенту жалованье, но не на номерной счет в одном из банков Швейцарской Конфедерации, как можно было бы подумать и как обычно делалось при такого рода взаимоотношениях. Жалованье выплачивалось золотыми слитками, которые доставлялись в Майами и закладывались в депозитную ячейку одного из местных банков. Куда девалось потом это золото – русская разведка никогда не пыталась выяснить, потому что это непременно привлекло бы внимание. Так и работал этот канал, без малого уже девять лет. Канал обладал высочайшей степенью надежности: информация по нему поступала первоклассная, а уровень защиты агента был таков, что даже случись североамериканскому кроту проникнуть в святая святых ГРУ – все, что он мог узнать, так это тот самый двадцатизначный номер. Ну и характер передаваемой информации, но он немного мог дать.
Куратор получил очередное послание со снимками примерно в восемь двадцать по петербургскому времени и немедленно передал его на обеспечивающий суперкомпьютер для расшифровки. Для нее потребовалась сорок одна секунда, хотя шифр был предельно сложным. Далее вся информация была передана на распечатку – на каждой станции ГРУ был принтер со скоростью печатания несколько листов в секунду. По распечатке все файлы – и рабочий, и исходный были уничтожены, как это полагалось в соответствии с процедурой, а распечатанная информация наряду с другой отправилась ежедневным утренним рейсом на бронеавтомобиле, замаскированном под банковский, в дорогу по направлению к Санкт-Петербургу. Примерно в полдень по местному времени сообщение попало на пост руководителя ГРУ, генерал-полковника Константина Гавриловича Штанникова. В отличие от Пентагона, где чем ближе к внешнему кольцу, тем выше чин людей, занимающих кабинеты, – в ГРУ было совсем наоборот. Кабинет начальника ГРУ располагался на пятом этаже внутреннего кольца здания и выходил окнами на тропический сад, где даже водились бабочки. Сейчас одна из бабочек, ярко-красная, сидела на письменном приборе начальника ГРУ, а сам генерал-полковник во второй раз перечитывал заинтересовавшие его места в сообщении агента.
Прочитав, генерал-полковник недовольно фыркнул. Протянув руку, осторожно взял бабочку – та даже не пыталась улететь, прошел через весь кабинет к окну, открыл его и выпустил бабочку в окно. Круглый год в саду цвели тропические цветы, и их дурманящий аромат нравился генералу. Еще раз прокрутив в голове сообщение агента, он закрыл окно – правила не позволяли держать окна в этих кабинетах открытыми.
– Какого черта?.. – генерал хотел сказать это про себя, но получилось так, что он промолвил это вслух.
Генерал чувствовал подвох и не мог понять, в чем он. Британцы вместе с североамериканцами собрались испытывать ядерное оружие в Афганистане, используя инфраструктуру и возможности частной компании «Anglo-American». Мутное дело…
Генерал вернулся к столу, забарабанил пальцами по клавиатуре – он никак не мог избавиться от привычки бить по клавишам слишком сильно, и клавиатуру приходилось менять раз в месяц. Через минуту с небольшим усилия генерала были вознаграждены – на экране появился текст Вашингтонской конвенции 1976 года об ограничении испытаний оружия массового поражения. Бегло пробежав текст, генерал с удовлетворением убедился, что память его не подвела.
Конвенцией было категорически запрещено одному государству, ратифицировавшему конвенцию, проводить ядерные испытания, а равно испытания любого другого оружия массового поражения в пределах двухсот миль от территории любого другого государства, ратифицировавшего конвенцию. Правило это действовало без исключений и распространялось на все виды территорий, в том числе колониальных, подмандатных и контролируемых любым иным образом. Следовательно – если Британия собирается испытывать ядерное оружие там, где это указал агент, – тем самым она грубо нарушит запрет, наложенный Конвенцией. А дело это настолько серьезное, что вполне допускает визит со срочным докладом к Его Величеству. Это надо же, придумали – атомный полигон почти у самой границы!
Генерал Штанников собрал все бумаги в папку, снял трубку красного телефона, набрал четырехзначный номер.
– У аппарата… – послышался знакомый голос.
Телефон этот выводил не в приемную, а напрямую на Его Величество, аппараты такие имели на своих столах очень и очень немногие.
– Ваше Величество, генерал Штанников телефонирует. Я имею к вам срочное, не терпящее отлагательств дело и прошу аудиенции.
Государь вздохнул. Он работал истово,  брал в этом пример со своего пращура Николая Первого. Конечно, насчет наказания городовых Его Величество самолично не распоряжался – но и дел было столько, что рабочий день иногда затягивался до семи-восьми часов вечера. Не доверяя премьерам, во многие вопросы Государь вникал лично, имел мнение насчет них, приглашал специалистов и беседовал с ними, чтобы лучше уяснить суть вопроса. Он действительно управлял государством.
Приходилось вникать и в дела тайные, в те, о каких бы он предпочел не знать. То, что делали спецслужбы, сама работа спецслужб претила прямой и честной натуре Государя, он предпочитал говорить правду там, где нужно было лгать, и считал, что большая часть несчастий в этой юдоли скорби – от лжи. Но, тем не менее, в дела спецслужб он тоже вникал и никогда не отказывал в аудиенции их руководителям, потому что помнил урок отца: Император должен заниматься не тем, чем он хочет или чем ему приятно заниматься, а тем, чем нужно заниматься для блага государства и каждого из подданных. Точно так же и сейчас – он даже не подумал отказать в аудиенции генералу Штанникову, пожертвовав временем, которое отводил на чтение…
– Через два часа у меня будет свободное время. Вас устроит?
– Вполне, Ваше Величество.
– Тогда жду вас через два часа, – Государь положил трубку.
Положил трубку и генерал Штанников. Окинув взглядом рабочий стол, он начал собираться – входить с докладом к Императору неподготовленным нельзя…

Государь принял его не в рабочем кабинете, а в библиотеке. Выслушал, не задав ни единого вопроса. Когда начальник ГРУ умолк, Император встал со своего места, подошел к открытому окну, из которого открывался прекрасный вид на фонтан. Он должен подумать… и еще он не хотел, чтобы генерал прочитал на его лице то, что он обо всем об этом думает…
В который раз Государь с горечью убедился, что Каха Несторович Цакая, беспредельно циничный и жестокий человек, оказался прав. После бейрутского кризиса он спросил в сердцах: «Пресвятой бог, да когда же это все кончится?..» В кабинете был только Цакая, и Государь вообще-то задавал риторический вопрос, но действительный тайный советник вдруг поднял голову от бумаг и твердо ответил: «Ваше Величество, это не кончится даже тогда, когда наш флаг будет реять над Лондоном»… В который раз он оказался прав…
Как и полагается первому солдату Империи, Государь всегда требовал доставлять ему книги по военному делу и внимательно их читал – благо владел и английским, и немецким. Последним, что он прочитал, была «Непрерывная война», изданная в Британии, явно под псевдонимом. На самом деле, конечно же, это очередной труд ученых из Тэвистока, одного из мировых центров, где разрабатывают и ставят на поток способы манипулирования людьми. Автор на пяти сотнях страниц подробно разбирал способы глобальной дестабилизации обстановки во всем цивилизованном мире, он это называл – «состоянием непрерывной войны». Рассматривалась теория создания и поддержания зон «управляемого хаоса» – как метод выстраивания обороны страны и создания проблем противнику. Упоминался и главный противник – нетрудно догадаться, – какая страна имелась в виду.
А теперь еще ядерные испытания? Это что – проверка? Отреагируем – нет?
Государь повернулся от окна.
– Я так понимаю, это нарушает некие международные договоренности?
– Совершенно верно, Ваше Величество, я…
Государь поднял руку, прерывая.
– Не стоит напоминать. Положения Вашингтонской Конвенции я помню. И если британцы не считают нужным соблюдать какие бы то ни было нормы цивилизованного поведения в отношении нас – мы тоже снимем перчатки и выйдем на ринг. Высочайший рескрипт, официально поручающий вам операцию противодействия, я оформлю завтра, на имя министра. Эти ядерные испытания вплотную к нашей границе состояться не должны…

02 июля 1996 года. 
Лондон, Великобритания. 
Киссбери-роад, Тотенхэм. 
Публичная библиотека Святой Анны 

Публичная библиотека Святой Анны – из небольших и тихих, хотя и расположена недалеко от центра Лондона, в Тотенхэме. Очаровательное двухэтажное здание постройки начала века на углу улицы, темно-коричневый кирпич, зеленые, аккуратно подстриженные кусты, старомодные витражные окна. Такие здания могут строить только в Великобритании, другие как ни стараются – не получается.
Среднего роста старичок в старомодном костюме и очках с толстыми линзами – минус пять как минимум – неспешно вошел в холл, помахивая старинной, темного дерева с набалдашником из почерневшей от времени меди, палкой. Церемонно раскланялся с библиотекаршей, сдал в гардероб армейского образца плащ с висящими на плотной ткани бриллиантами капель – с утра зарядил дождь. И неспешно прошествовал в отдел прессы. Хотя записался в библиотеку он всего пару недель назад – как-то так получилось, что он настолько органично вписался в окружающую обстановку, что спроси любого сотрудника библиотеки – и он будет до хрипоты уверять вас, что мистер Мандель – настоящий джентльмен викторианской закваски, ходит в публичную библиотеку Святой Анны уже лет двадцать как минимум. Нет, что вы, что вы – тридцать…
Первым делом мистер Мандель прочитал вчерашние газеты – свежие еще не привезли. А в прессе он придерживался исключительно консервативных изданий – читал «Дейли Телеграф» и «Бритиш Уикли Газет». Читал он всегда обстоятельно, всматриваясь в каждую колонку, иногда возмущенно фыркая от написанного.
Когда стрелка старых часов в читальном зале минула цифру «десять», мистер Мандель оставил газеты на столе, там же на стуле оставил и трость, чтобы показать, что место занято, и неспешно отправился в… уголок размышлений и уединения для джентльменов – понятно, дело стариковское…
Однако на первом этаже он свернул не налево, в узкую и длинную кишку коридора, ведущую к туалету, а направо. Там, к вящему неудовольствию постоянных посетителей библиотеки, открыли компьютерный зал – по настоянию правительства, черт бы его побрал! Если кто-то хочет портить глаза, читая с экрана – так пусть покупает компьютер домой и читает. Любой сотрудник библиотеки сильно бы удивился, завидев мистера Манделя здесь – это разрушало образ.
Дав служителю, присматривающему за залом, четверть фунта, мистер Мандель занял крайний к стене компьютер – его неоспоримым достоинством было то, что если сесть перед ним, загородив экран собой, то никто ничего не увидит. Впрочем, и следить никто не следил – порнографические сайты с компьютера публичной библиотеки открыть нельзя, и смотритель просто принимал плату и следил, чтобы ничего не украли и не испортили.
Сначала мистер Мандель прошелся по почтовым серверам, прочитал письма, пришедшие на почтовые ящики, но ни на одно не ответил – этот канал связи действовал только в одну сторону. Затем неспешно достал из кармана старомодные золотые часы «луковицей», на золотой же цепочке, взглянул. Пора…
Вошел в один из чатов – им обычно пользуется молодежь. Его собеседник – он взял себе кличку Бухгалтер, bookkeeper был в числе активных пользователей. Мистер Мандель довольно улыбнулся, нажал мышкой на кнопку приватного чата…
– Как здоровье?
– Не жалуюсь… – мгновенно появился на экране ответ.
– Где?
– На девять часов. Желтая куртка.
Старик закашлялся, доставая платок, скосил глаза, но ничего, кроме желтой куртки, на указанном месте не обнаружил. Все правильно. Если человек надевает что-то яркое и необычное, то запоминают его именно по этому, необычному. Если через несколько часов попросить смотрителя описать того, кто сидел на этом месте, он скажет: «Желтая куртка». И все. Не приметы, не возраст – желтая куртка, и точка. А если ее снять – человек буквально растворяется среди себе подобных…
– Дело?
– Сделано.
– Уверен?
– Сто.
– Осложнения?
– Там были люди.
– Кто?
– Мистер Бобби. Не местные!
Полицейские! 
– Они тебя видели?
– Нет.
– Точно?
– Точно. Концы зачищены.
– Ты первый нашел объект?
– Нет. Они. Я с трудом успел.
Плохо… Но останавливать операцию нельзя даже в таких обстоятельствах. 
– Опиши.
– Оба молодые. Примерно одного роста – чуть выше среднего, где-то около шести футов. Один светловолосый, другой темноволосый. Командовал темноволосый. Прошли специальную подготовку.
– Уверен?
– Да.
Грей и… тот, к кому его прикомандировали. Больше некому. 
– Работай дальше. Время на исходе.
– Один из тех бобби мне знаком.
– Откуда?
– Он русский. Я его узнал.
Мандель, несмотря на всю его выдержку, вздрогнул. Русский!
– Откуда?
– Бейрут. Он был там. Старший лейтенант флота Александр Воронцов. Он снайпер, действовал в Бейруте.
– Ты СОВЕРШЕННО уверен?
– Уверен. Я хорошо его разглядел.
– Который?
– Темноволосый.
– Понял. Ничего не делай. Я с этим разберусь.
– Понял. Газета. Прощай.
– Прощай.
Человек в желтой куртке ушел, а мистер Джозеф Мандель молча, словно в оцепенении, сидел, глядя на экран. Все было настолько невероятно, что не укладывалось в голове. Пропал Преторианец, перестал выходить на связь. Пропал и Кросс. Одно из наиболее вероятных мест, где они оба могли находиться, – Дублин. Там они могли искать полковника – судя по всему, и нашли.
Что они узнали? Что им успел сказать полковник? Полковник был крепким орешком – не из тех, кто колется. Неужели раскололи?
Проклятье… 
Старик аккуратно стер из памяти компьютера весь диалог, выключил чат, поднялся со своего места. Проходя мимо ряда компьютеров и направляясь к выходу, мистер Мандель незаметно подхватил свернутую газету, которую оставил предыдущий посетитель. Тот самый, в желтой куртке. Газета была свернута в плотную трубку, так он ее и засунул под мышку. Служитель ничего не заметил…
Из компьютерного зала он направился в туалет. Он чувствовал себя плохо – так плохо, как давно, уже несколько лет, себя не чувствовал. Мутило. Перед глазами расплывались, переливаясь всеми цветами радуги, круги…
В туалете, как и в любом подобном общественном месте, убираемом раз в день по вечерам, запах дешевого освежителя воздуха не мог перебить нормального, обычного для таких мест запаха – мочи, дерьма, хлорного моющего средства. Мандель, почти не видя ничего перед собой, ткнулся в ближайший, отгороженный пластиковыми перегородками закоулок, захлопнул за собой дверку, запер. Сел – прямо в костюме, не доставая из специального ящика бумажное одноразовое сиденье, – на стульчак, бросил рядом газету. Достал из внутреннего кармана пиджака небольшой металлический цилиндрик, непослушными пальцами открыл его, вытряхнул в ладонь две белые крупинки, отправил в пересохший рот. Замер – прижавшись к стене и ничего не видя перед собой…
Через несколько минут отпустило…
Подобных приступов у бывшего директора Британской секретной разведывательной службы не было уже много лет – последний случился, когда он еще занимал свою должность. Тогда он чуть не умер. И он решил для себя – хватит. Старушка Великобритания не стоит того, чтобы гробить себя. Решил – и неожиданно для многих подал в отставку. Ни в Шотландии, куда он уехал попервоначалу, ни на Сицилии, куда он перебрался потом, такие приступы не повторялись – закружится на мгновение голова, и все. А тут, похоже, организм решил напомнить о себе…
Власть… 
Власть – это не ноша, и не привилегия, и не ярмо. Власть – это тяжелый наркотик, от которого невозможно отвыкнуть. Сэр Джеффри Ровен познал это в полной мере.
Он ведь пытался. Честно пытался все забыть. Как-то раз он целый месяц не включал компьютер – пытаясь с мясом, с кровью вырвать из себя ту жизнь, которой он раньше жил. И выдержал месяц, потом еще несколько дней – а потом включил.
Потому что он был избранным.
Или приговоренным.
А вернее всего – проклятым. Проклятым и обреченным на тайную власть. Он был обречен, как паук, – ткать паутину для других людей, – но разве сам паук не заложник своей паутины? Разве он может жить вне паутины?
И когда его ученик приехал к нему и сделал предложение, от которого невозможно было отказаться, – он и не отказался. Мог бы отказаться – бросить все, запутать следы и исчезнуть, раствориться, подобно глубоководной рыбе в темных глубинах океана. Африка. Центральная или Латинская Америка. Даже Россия – там он запросто сошел бы за русского – навыки остались, знание языка и привычек есть.
Просто от власти невозможно никуда уйти. И от игр разведки – тоже, раз начав, ты уже никогда не остановишься. Если уж ты переродился, ты привык жить в глубине, под чудовищным давлением толщи воды – жить на поверхности ты уже не сможешь. Глубоководные рыбы у поверхности не выживают…
Когда отпустило, старик осмотрелся по сторонам. На белой пластиковой стенке туалета черным маркером было криво написано послание. Послание будущим поколениям…

Drugs, brutal sex, rock-n-roll.  
Наркотики, жесткий секс, рок-н-ролл…  

Старик нащупал лежащую на грязном полу газету, которую он выронил, развернул ее, поднес к глазам – очки ему были не нужны, очки он одолжил у Колина – они только с виду выглядели внушительно, на деле там стояли нормальные стекла.
Газетка называлась «The Irish Sun», «Ирландское солнце». Ответвление самого знаменитого таблоида всех времен и народов – британской «Sun». Тонкая пачка бумаги желтоватого цвета, на которой убористым шрифтом, с фотографиями, во всех омерзительных подробностях расписывались все скандалы, произошедшие в Соединенном королевстве за неделю. Материалы были самыми разными – привидения в замках, измены в королевской семье, гомосексуальность одного из ведущих модельеров. Все это обсуждалось со всеми непристойными подробностями, часто – и с «фотографиями», большую часть которых сляпали в фотошопе. Была здесь и криминальная хроника.
Мандель подумал, что где-где – а в России такой газетенке точно не будет места. В Российской империи за клевету могли наказать публичной поркой – а тут в каждом номере ее было столько, что пороли бы всю редакцию…
Не все в Российской империи было плохо.
Криминальной хронике посвящались два листа. Старик бегло пробежался по броским заголовкам – как вам нравится, например: «Знаменитый грабитель банков изнасилован и убит сокамерниками» – и наконец нашел…
Жестокая перестрелка в окрестностях Дублина. Британский САС действует в Ирландии ?
Информации в статье было мало – видимо, Гарда засекретила все, что только можно. Впрочем, «Sun» это никоим образом не смутило, как всегда, недостаток информации они заменили слухами и домыслами. Единственно, что было понятно, – убит один из высокопоставленных членов партии Шин-Фейн, перед смертью его пытали. Как, где, кем убит, удалось ли задержать или хотя бы опознать преступников – ничего этого не было. Судя по тому, что скандал на межправительственном уровне до сих пор не разразился, – задержать не удалось никого. Еще намекали на то, что при попытке задержать преступников потери – непонятно, то ли убитыми, то ли ранеными – понесла и Гарда. Как всегда – вранье.
Дальше шел обычный в этой газете бред. По словам корреспондента, ему удалось проникнуть в самый центр специальных операций Великобритании – в казармы Герефорда (скорее всего, это был один из баров в окрестностях Герефорда, где любят собираться спецназовцы), там он поговорил с кем-то из командования (скорее всего, в этом баре он задавал слишком много вопросов, за что ему начистили морду и вышибли оттуда), и это командование строго неофициально признало, что операции в Ирландии действительно ведутся и целью их является ликвидация высшего командного состава ИРА. Эта операция пошла не совсем так, как это изначально планировалось, но оперативникам все же удалось выполнить задание и скрыться. Завершалась сия статейка патетическим призывом к парламенту создать комиссию по расследованию незаконных действий спецслужб (видимо, морду набили сильно)…
Конечно, в этой статье много домыслов, но были и крупицы истинной информации – статью, на сто процентов лживую, не стала бы публиковать даже такая помойка, как «Sun».
Итак, что же там произошло?
Была перестрелка – скорее всего, была. Насчет потерь в Гарде это еще вопрос, но перестрелка была.
Избиение, пытки – скорее всего тоже правда. Грею и Кроссу, вероятно, удалось захватить объект и получить от него некую информацию. Какую – непонятно, но полковник вполне мог расколоться. Это когда ты стоишь и смотришь, а на глазах у тебя распинают или расчленяют человека – вот тогда ты крутой и сильный. А вот когда тебя захватывают в плен и пытают спецназовцы, обученные методам «проведения экспресс-допроса в полевых условиях», да еще эти спецназовцы успели соприкоснуться с тем, что происходит ежедневно в Белфасте, Дерри и других городах Северной Ирландии, – вот тогда птицей запоешь. Соловьем певчим.
Скорее всего, полковник раскололся. Если даже не раскололся, все равно надо предполагать худшее. В разведке иначе нельзя.
А это значит – что и Грей, и Кросс знают куратора полковника. Доказать они ничего не смогут – полковник мертв, «пересмешника» успел ликвидировать сам полковник, а им никто не поверит – но знать они знают.
Куратором полковника был он сам – бывший глава СИС, сэр Джеффри Ровен, он же Джозеф Мандель… в общем, человек со множеством лиц и имен. Самому на контакт с полковником, по правилам проведения секретных разведывательных операций, выходить не стоило, но и другого выхода не было. Полковник был личным агентом сэра Джеффри с давних времен, и никому, кроме своего куратора, он бы не поверил. Не всегда удается выстроить длинную цепь от куратора к агенту, да и не всегда это нужно – чем длиннее цепь, тем больше вероятность того, что в ней окажется слабое звено, болтун или откровенный предатель. Если бы он послал к полковнику другого человека – потом пришлось бы убивать и его, и не факт, что это решило бы проблему – до своей смерти он мог проболтаться или оставить записи.
Значит – он раскрыт. Наполовину – но раскрыт. Если Грей или Кросс заговорят – будут проблемы. Конечно, им не поверят ни в полиции, ни в разведке, но если они догадаются пойти в ту же «Sun» и вывалить на стол все известное им дерьмо…
На операции можно будет ставить крест.
Сэру Джеффри была непонятна позиция Грея во всей этой истории. Грей был неизвестной, перевернутой вверх рубашкой картой. Молодой человек, аристократической крови, непонятно с чего пошедший служить в САС и добившийся там успехов. Когда они его вербовали – тот им поверил и даже передал первый отчет – чрезвычайно полезный, надо сказать. После чего он прервал связь с куратором и теперь действует в паре с Кроссом, совершая преступления.
Его мотивация? Деньги? Смешно. Желание узнать правду? Ну, не глупо ли? Хотя может быть.
Он что-то узнал?
Тоже может быть.
Знает ли он о том, что Кросс – действующий под прикрытием русский агент? Неужели знает? Неужели Кроссу удалось его перевербовать? Так быстро? Тогда «адепт стужи» еще более опасный противник, чем предполагал сэр Джеффри. Может, Кросс использует его втемную? Тоже может быть. Все может быть.
Как бы то ни было – младший баронет Грей, карта, положенная на зеленый стол кверху рубашкой, человек, обладающий смертельно опасной информацией, – из полезного агента в одночасье превратился в нешуточную угрозу. Которую надо устранить любой ценой и как можно быстрее. Тем более – дело сделано, «адепт стужи» идентифицирован.
Теперь сам констебль Александр Кросс. Он же, судя по всему, старший лейтенант (хотя наверняка у него теперь более высокое звание) российского флота Александр Воронцов. «Адепт стужи»…
Снайпер русского морфлота, действовавший в Бейруте… Сэр Джеффри знал, что для реализации операции в Бейруте собирали группу специалистов, раньше имевших отношение к службе, но теперь находящихся в отставке. Птиц вольного полета. Вообще-то изначально была мысль не привлекать к активным операциям на русской территории вообще ни одного британского гражданина, находящегося на службе Ее Величества, – но потом поняли, что столько частников просто не набрать, и от этой идеи отказались. Кстати, зря.
Сэр Джеффри верил Бухгалтеру. Бухгалтер был одним из тех людей, которым он верил – в разумных пределах, конечно, но верил. Если Бухгалтер сказал, что опознал русского, – значит, так оно и есть.
И что теперь со всем этим делать?
Операцию останавливать уже нельзя – разогнавшийся под откос поезд невозможно остановить – сметет, сомнет. Теперь нужно запускать второй этап, по плану, как и договаривались. Лучший способ не допустить неожиданных неприятностей – действовать по плану.
Но самое главное – появлялось дополнительное задание. Задача, которую сэр Джеффри планировал на более позднее время – он не ожидал, что удастся так быстро и так неожиданно установить «адепта стужи».
Нужно ликвидировать баронета Грея. И как можно быстрее, пока он не придумал, что делать с полученной информацией.
С этой мыслью сэр Джеффри встал с неудобного стульчака, придирчиво оглядел костюм, не испачкался ли. Газету он бросил в туалете – такой прессе в туалете как раз самое место.

02 июля 1996 года. 
Лондон, Великобритания. 
Штаб-квартира SIS, 
Воксхол-Кросс 

Штаб-квартира специальной разведывательной службы представляет собой большое, серое, угловое здание у самой реки, на улице Воксхол-Кросс, рядом с одноименным мостом через Темзу. Здание это в отличие от «песчаного дома» контрразведки старое и поэтому постоянно нуждается в ремонте. Его перестраивали и ремонтировали такое количество раз, что заблудиться в переплетении коридоров мог даже опытный, не раз здесь бывавший человек, а сами кабинеты расположены почти бессистемно. Примерно до шестидесятых годов вообще считалось, что это здание относится к министерству иностранных дел и про истинное его назначение никто не знает. Но потом узнали, что все лондонские таксисты знают это место как «Шпионский дом», – и необходимость в какой-либо маскировке отпала.
Сэр Джеффри Ровен вышел из черного лондонского такси-кеба у самого подъезда – в Лондоне на такси предпочитали ездить многие, места для парковки машин мало, а парковка была дорогим удовольствием. Бросил таксисту несколько серебряных монет, взбежал по короткой лестнице к подъезду – всегда, когда он появлялся в штаб-квартире SIS, он чувствовал себя помолодевшим лет на десять.
На дверях стоял, конечно же, Гарри. Гарри, здоровяк из САС, тяжело раненный во время предпоследнего мятежа на территориях и категорически не желавший уходить из армии, ему подыскали такое место службы, и он нес караул на этом посту вот уже без малого два десятка лет. Увидев бывшего начальника службы, Гарри расплылся в улыбке.
– Сэр…
Сэр Джеффри продемонстрировал ему временный пропуск, ибо порядок есть порядок.
– Сэр Колин у себя?
– Да, у себя… Вас проводить, сэр?
В службе всегда наготове были несколько провожатых – из практикантов. Иногда они сами плутали в лабиринтах шпионского дома.
– Нет, спасибо.
– На третьем этаже поставили стену, сэр. Прямого хода там теперь нет.
– Я учту…
Здесь его по-прежнему любили…
Сэр Колин сидел в своем кабинете – не самом просторном и не самом удобном, на самом верхнем этаже – на антресолях, как здесь говорили по аналогии с дворцами. На столе вкусно курилась белым дымком трубка – а сам он держал в руках и внимательно читал чье-то личное дело.
Выглядел он вроде бы как обычно – но сэр Джеффри был очень проницательным человеком и, послужив священником на Сицилии, проницательности этой не утратил. На лице его давнего друга и преемника в кресле главы СИС ничего не выражалось, – но он понял, что душевное состояние хозяина кабинета далеко от нормального.
– Преторианец вышел на связь?
– Вышел… – вздохнул сэр Колин, – и кажется, с первого же выстрела он попал точно в яблочко. Его прикрепили к некоему констеблю Кроссу, Александру Кроссу. Особый отдел полиции. Я запросил его досье сразу после того, как Преторианец передал свое сообщение. И чем больше я читаю это досье – тем больше вопросов у меня возникает…
– Разреши?
Сэр Колин закрыл папку, подтолкнул ее по столу к гостю. Сэр Джеффри открыл папку, пробежался взглядом. Сирота… военное училище… специальные лодочные силы… плен. Операция в Бейруте…
Бейрут! 
Все становилось на свои места. 
– Это он и есть, – заявил сэр Джеффри, закрывая папку и возвращая ее хозяину.
– Почему? Он прошел две стандартные контрразведывательные проверки. Ни одна ничего не показала. Я подозреваю, что это один из связников адепта.
– Нет. Это сам адепт. И я даже знаю его имя. Это князь Александр Воронцов.
– Что?!
– Он самый. Его опознали.
Сэр Колин снова открыл папку, всмотрелся. Удивительно, но ни одной мало-мальски надежной фотографии Воронцова британской разведке достать не удалось, несмотря на то, что в событиях в Бейруте он играл весьма активную роль. Последняя фотография была изготовлена специалистами Службы, на основе фотографии из личного дела, еще времен Санкт-Петербургского Нахимовского. Стопроцентно достоверной эта фотография считаться не могла, потому что ее возраст был без малого десять лет.
– Кто его опознал?
– Ты знаешь, кто. Сегодня я с ним встречался.
Сэр Колин раздраженно отмахнулся, показывая, что не хочет ничего об этом знать, – и сэру Джеффри это сказало многое. Многое – если не все.
Работая в разведывательной структуре, очень важно верить в то, что ты делаешь, причем верить искренне. Разведка – дело грязное и подлое, примеров этому – масса. Например – резидент в какой-либо стране, прожил больше десяти лет, обжился. Очень часто такие резиденты заводят местную жену и детей – Служба это поощряет, потому что так меньше шансов, что резидента раскроют. Но рано или поздно резидента приходится отзывать. И вот тогда-то возникает очень серьезная проблема – за время работы страна, против которой резидент работал, становится ему родиной, а его действительная родина, на которую он работал, – заграницей. В стране пребывания у него есть жена и дети, иногда – налаженный бизнес, – и зачем ему возвращаться? Он может не только не вернуться – он может обратиться в контрразведку страны пребывания, провалить всю агентурную сеть, ему известную, и начать работать на другой стороне. В этом случае обычно принимается решение о ликвидации самого резидента, его жены и детей, для этого посылаются чистильщики, которые и исполняют приговор. Это на самом деле так, чистильщики в основном нужны для того, чтобы убирать своих же, оступившихся. Как, нормально? Представьте, что решение придется принимать вам. Будете спать спокойно, отдав приказ убить целую семью?
Для полноты картины надо сказать, что такое бывает крайне редко, почти никогда, но каждый резидент знает, что попытка предательства приведет к гибели его семьи. Это удерживает от необдуманных поступков. Но в этом есть и другая сторона медали – а как чувствуют себя те, кто отдает такие приказы? Приказы убивать, похищать, лгать, добывать информацию любой ценой.
Поэтому у таких людей возникает и развивается двойственная мораль, понятия «хорошо» и «плохо» меняются местами. Есть горькая шутка на эту тему: «Закрой глаза и подумай о Родине». У таких людей есть искренняя, непреклонная вера в то, что все то подлое, злое, грешное, что они делают, – это на самом деле хорошо, потому что это делается ради Родины.
Но выдерживают не все. Некоторые ломаются, понятия «добро» и «зло» у них встают на те места, где они и должны быть, и люди перестают верить. Они перестают верить в высший смысл творимого ими зла.  Да, они могут и дальше творить зло, но они четко осознают для себя, что то, что они делают, это не добро, это зло. А за осознанием того, что ты творишь зло, следует либо раскаяние, либо самоубийство – такова человеческая природа.
И сегодня, здесь и сейчас, сэр Джеффри окончательно убедился, что сэр Колин не просто на грани – что он окончательно сломался и перестал видеть высший смысл творимого ими зла. А это означало, что нужно что-то предпринять. И срочно…
Но сэр Джеффри ничем не выдал своего открытия…
– Известный тебе человек встречался с Воронцовым в Бейруте. И он же увидел его в Ирландии, рядом с последним возможным источником утечки информации по недавним событиям.
– Источник зачищен?
– Да. Но Воронцов и Преторианец были рядом с ним какое-то время. Полковник мог им все рассказать…
Сэр Колин помрачнел.
– Мог или рассказал?
– Раз мог, значит, рассказал, ты знаешь правила не хуже меня. Теперь нам придется считать возможными источниками утечки и Воронцова, он же Кросс, и Преторианца. При этом Воронцов нам обязательно нужен живым, Преторианца же следует убрать как можно быстрее. Приказ зачистить концы можешь отдать только ты.
– А если Воронцов успеет сдать информацию?
– Да кто же ему поверит? Он же русский агент.
Желтая пресса поверит… А если начнется скандал, если репортеры станут копать – что-то все равно надо будет предпринимать. 
– Лучше временно снять с тренировок нашего дублера и направить на зачистку концов его. Он служил вместе с Преторианцем, знает его повадки. Преторианец не будет ждать подвоха от своего сослуживца по полку, – подсказал решение сэр Джеффри.
– Как Воронцов прошел контрразведывательную проверку? Получается, его подменили во время плена? – ушел от принятия немедленного решения по Преторианцу сэр Колин, и сэр Джеффри еще раз убедился в своей оценке его состояния.
– Как? Да очень просто. Обычная наша проблема – за бумагами не видим сути. Я не уверен, что у него даже не сняли отпечатки пальцев при возвращении из плена.
– Но как русские послали своего человека к нам, не обеспечив прикрытие? Как сумели они так подобрать двойника? Ведь простейшая процедура снятия отпечатков и…
– Ты не послал группу в Белфаст добыть отпечатки Кросса?
– Нет.
– И не посылай. Они совпадут с теми, что есть в личном деле, в этом можно не сомневаться. Армейские архивы, где хранятся личные дела даже тех, кто служит в войсках специального назначения, – это проходной двор, контрразведывательный режим там никакой. Они просто подменили данные личного дела, вот и все. В плен к ним попали больше сотни наших офицеров, они просто сравнили их данные с данными своих людей – и подобрали совпадающие кандидатуры. Получилось, что одной из таких кандидатур оказался Воронцов. Как его вычислить? Флот? Так он тоже служил на флоте, причем в таких же частях, как наша специальная лодочная служба. В службе в таких частях много общего. Бейрут? Они оба там были, тут на несовпадениях не поймаешь. Внешность? Для этого и был подбор – подбирали людей примерно со схожей внешностью, благо у нашего флота и у русского флота требования при подборе личного состава одинаковые почти. Биография? Обычная биография, заучить несложно, родственников нет и опознавать некому. К тому же после Бейрута он уволился с военной службы, какой смысл проверять его серьезно? Никакого. А при поступлении в полицию идет проверка прежде всего на благонадежность и на связи с экстремистами, с ИРА – полиция боится проникновения в своим ряды не русских агентов, а осведомителей и боевиков ИРА. Вот так он и оказался в полиции. А дальше… через полгода его стали воспринимать как своего, никто уже и подумать не мог о каких-либо подозрениях. Вот и все. Настоящий же Кросс в лучшем случае убит.
– В лучшем?
– В худшем он жив и консультирует русских. А знает он много – по крайней мере, по специальной лодочной службе. Совсем не хотелось бы, чтобы русские подводные диверсанты в деталях знали тактику наших.
– Хорошо… – сэр Колин закрыл лежащую перед ним папку, – я отдам соответствующие распоряжения. Скорее всего, он вернется в Белфаст, по крайней мере, на какое-то время.
– Я тоже так думаю. Только Кросса пусть берут живым, обязательно живым, – напомнил сэр Джеффри, – а если не будет такой возможности, то лучше пусть не трогают. Потом его возьмем официально, силами полиции.

05 июля 1996 года. 
Белфаст, Северная Ирландия 

Младший баронет Дориан Грей происходил из старого и почтенного семейства Греев, чьи корни терялись в далеких веках. По преданиям, предки Греев пришли на британскую землю вместе с когортами римлян еще в те далекие времена, когда существовала Римская империя. Барон Томас Грей был одним из тех, кто воевал с Кромвелем и республиканцами, чудом остался жив. Барон Хьюго Грей был одним из самых близких друзей короля Якова. После этого мужчины рода Греев в политику и в управление государством старались не лезть и большое значение придавали воинской службе. В период расцвета великой и единственной империи, над которой никогда не заходит солнце – Великобритании эпохи Елизаветы, – в армии служили сразу пятеро Греев, причем ни один из них не был в звании ниже майора. Тонкая алая линия мундиров, опоясывающая границы империи, отделяющая цивилизацию от варварства, – это про них. Тогда же они приобрели два громадных поместья – одно, индийское, принадлежало им и сейчас, другое, расположенное там, где сейчас Бурская конфедерация, – они навсегда потеряли.
Во время страшной Мировой войны младший баронет Дориан Грей потерял четверых своих прадедов. Один из них геройски пал в жестоком бою в пригородах Багдада, пытаясь остановить идущую на штурм города армию генерала Корнилова. Второй погиб в морской пучине – крейсер «Бэрхэм», на котором он шел, был подло торпедирован из-под воды германской подводной лодкой. Третий пал в бывшей Родезии от рук буров, решивших, что настал подходящий момент рассчитаться за Англо-бурскую войну начала века. Четвертый пал в бою под Эль-Аламейном, разорванный на части германским снарядом.
Несмотря на все это, баронет Дориан Грей вырос без особой ненависти к Российской империи или к Священной Римской империи германской нации, как и большинство его сверстников. Это старшие поколения всегда поднимали первый тост «За реванш», у молодежи же были другие заботы и дела. Синематограф, особенно голливудский, прямиком из североамериканской столицы грез. Рок-н-ролл, новый музыкальный стиль, родившийся в старой доброй Британии и завоевавший весь мир без единого выстрела, – дошло до того, что под рок-н-ролл «отрывались» и «клубились» и в Царском Селе в России после официальных балов. Но, как и у его прадеда, деда и отца, у Дориана не было ни тени сомнения относительно того, чем ему заниматься в жизни. Армия, и только армия. Отслужив два года в полку герцога Йоркского, он подал документы на вступительный курс САС – и на удивление его, прошел. Инструкторами САС были люди в основном из рабочих предместий, к отпрыску аристократического семейства они испытывали вполне понятные чувства, но сломать его им так и не удалось. В Дориане Грее было то же, что в его дедах и прадедах, но не было у большинства людей – несгибаемый, стальной стержень внутри, позволяющий переносить все что угодно – издевательства инструкторов, два дня подряд без сна, бег в промокшей насквозь форме по холмам Брекон-хиллс со здоровенным бревном на плече. Он прошел все – и стал сасовцем, а потом – и командиром патруля, одного из лучших в полку.
Словом, Дориан Грей был тем солдатом, который пригодился бы в любой армии – русской, римской, североамериканской. Он был отличным солдатом, но он не был разведчиком.
Сэр Джеффри, который выбрал его из многих, не имел иного выхода – он не мог отправить на задание кого-то из Секретной разведывательной службы или из Пагоды – перед отправкой Дориана Грея на задание проинструктировал его относительно того, с чем ему предстоит столкнуться. И вот во время этого инструктажа он допустил ошибку – маленькую, почти незаметную. Но эта ошибка стала именно той маленькой соломинкой на чаше гигантских весов истории, которая и решила в итоге все. Собственно говоря, история эта хорошо доказывает – в разведке мелочей нет, любая неучтенная мелочь может привести к провалу.
Ставя лейтенанту Грею задачу, сэр Джеффри охарактеризовал противника как «агента русских» или «русского агента» – и счел, что этого вполне достаточно. Но «агент русских» – это понятие может иметь два толкования: либо это британец, завербованный русскими и теперь предающий свою Родину, либо это русский офицер-нелегал, въехавший в Британию незаконно и действующий, выдавая себя за британца. Согласитесь, разница весьма существенная. А поскольку Грею этого толком не объяснили – он решил, что «агент русских» – это «британец-предатель, работающий на русских». Он уже давно догадался, что с его напарником что-то неладно – больше просто никто не подходил так полно под портрет возможного «русского агента», нарисованный сэром Джеффри. Если бы он подозревал, что его напарник может быть русским – сдал бы без колебаний. Но – видя, как действует напарник, как он не на жизнь, а на смерть воюет с ИРА, не останавливаясь перед тем, чтобы нарушить закон… лейтенант Грей просто не мог поверить в то, что констебль Александр Кросс – предатель. Ну, не может такой человек быть предателем, предатели поступают совершенно по-другому, предатели совсем другие. Если бы Грей служил не в армии, а в Секретной разведывательной службе, он бы знал, что предатели именно такие, что предателями всегда бывают люди, которым ты доверяешь и которых ни в чем не подозреваешь, – короче говоря, там бы он набрался здорового цинизма и знания темных сторон жизни. Но Грей в разведке не служил – он служил в армии, а там нравы были совершенно другие. И каждый раз, когда он собирался выйти на связь и доложить о своих подозрениях, происходило нечто такое, от чего его подозрения усиливались. Но он молчал.
Однако на обратном пути в Белфаст он все-таки решился. Он получил приказ и должен его выполнить. Не выполнить приказ – такое просто недопустимо, особенно для кадрового военного. Не выполнив приказ, он опозорит весь свой род до девятого колена. В конце концов, он просто сообщит о своих подозрениях – а там пусть решают, проверяют, или что там должна делать контрразведка. Он хорошо выполнит свою работу, а они пусть выполняют свою.
Но лейтенант Дориан Грей ошибался, и сильно. Все-таки он не только не был разведчиком, но и не имел никакого таланта к разведке. Он-то думал, что его напарник, а временно и командир, ничего не знает о его подозрениях. В то время как его командир уже давно все понял…

– Что думаешь, босс?
Если бы самому мне это понимать. Мысли скверные. Последняя нить оборвалась, полковник мертв, а мертвые – не говорят. И что теперь? Электрик мертв. Полковник мертв. Хорошо хоть сами унесли ноги. И что обо всем об этом дерьме думать? 
– Ничего хорошего…

Когда я начал подозревать? Да сразу же и начал. Есть одно правило, хорошее, надо сказать, правило, те, кто его знает, и не просто знает, а усвоил, в спинной мозг у них оно вбито, – те обычно остаются в живых.
ЕСЛИ ЕСТЬ СОМНЕНИЯ – СОМНЕНИЙ НЕТ! 
Вот так. Живи по такому принципу, предполагай худшее – и останешься в живых. Есть и еще одно мудрое высказывание, принадлежащее Уильяму Блэйку: «Дорога крайностей приведет к храму мудрости».
Короче говоря, если на твоем жизненном пути вдруг попадается парочка, причем один похож на аналитика, а другой на ликвидатора – жди беды.
Грея я бы убрал еще там, в Ирландии, но мне не давал покоя один вопрос, и пока я не нашел на него ответа, активные действия предпринимать нельзя.
Если Грей чистильщик, посланный для того, чтобы зачистить концы в этом грязном деле с бомбардировкой Лондона, – при чем тут снайпер? Хорошо, как снайпер вышел на нас, я знаю – Грей его и навел. Иного объяснения нет, о том, куда и зачем мы направляемся, знали только двое – я и он. Если я никому об этом говорил, но снайпер нас все-таки нашел – значит, Грей и навел его на нас. Проще простого.
Оставался вопрос – с какой целью?
При чем здесь снайпер? Если Грей – чистильщик – неужели он сам не мог выполнить эту работу? «Исполнить» полковника, заодно и меня, а потом спокойно уйти, явиться к начальству, доложить о выполнении приказа. Для чего понадобился снайпер, для чего усложнять, ведь общеизвестно же – чем меньше звеньев в операции, чем она проще – тем меньше риск провала, тем меньше риск утечки информации?
Снайпер был контролером? Начальство не доверяет Грею и послало следом за ним контролера?
А почему тогда они вообще послали на такое задание человека, которому они не могут доверять?
Объяснение оставалось только одно. Грей сам не знал о контролере, начальство вело с ним двойную игру. Возможно, он был послан для того, чтобы зачистить концы, но по какой-то причине этого не сделал – просто не успел сделать или не захотел. И следом послали контролера – для того, чтобы убрать его самого после того, как он выполнит работу. Контролер, скорее всего, знал об операции куда больше, чем Грей, и, увидев нас двоих рядом с полковником, сделал выстрел сразу, как только ему представилась возможность.
И опять не получается… Если судить по тому, что произошло, у контролера приоритетной целью был полковник. Не я и не Грей – а именно полковник. Почему – если его должен убрать Грей? Ведь контролер – это живое приложение к винтовке, он исполняет приказы, и не более того. Если он убрал полковника – значит, приказ у него был убрать именно полковника. Не мог же кто-то из организаторов операции сам взять винтовку и отправиться на охоту?
Ничего не сходится. Значит, и действовать пока нельзя – можно только следить и пытаться понять. Если с Греем ведут двойную игру – шанс перетянуть его на свою сторону есть. Не стопроцентный, но есть. Благо время тоже еще есть – хоть немного, но есть…

Город Грей не знал – верней, знал, но плохо, на уровне среднего туриста. А еще – он плохо знал местную настенную живопись, позволяющую разбираться, где какие кварталы, и не соваться туда, куда не стоит соваться. На самом деле, разобраться, где какие кварталы в Белфасте, весьма просто – нужно посмотреть на стены и на то, что там написано. Если «One man, one vote» или «No discrimination» – значит, ты в католическом квартале и нужно уносить отсюда ноги, пока его обитатели не разобрались, что к чему. Если же «Not an inch» или «No pope here» – значит, ты среди протестантов, они же лоялисты. Тут нужно просто соблюдать осторожность и ни во что не ввязываться.
Как бы то ни было – выйдя с территории порта, Грей направил свои стопы в поисках места, откуда можно позвонить, по дороге несколько раз проверился, никого не заметил. И судьба занесла его не куда-нибудь – а в Фоллс, один из самых опасных рассадников терроризма, расположенный недалеко от порта. Квартал этот был со всех сторон окружен кварталами, в которых преимущественно проживали протестанты, – поэтому народ здесь был боевой, а дружина боевиков – одна из самых опасных и хорошо вооруженных во всем Белфасте.
Грей в последний раз проверился, нырнул в кабак, предварительно запомнив его название – «У тетушки Молли». На вывеске и вправду была нарисована женщина, седая и улыбчивая, с кружками пива в руках. Он решил, что это – хорошее место.
В баре было полно народа – в Белфасте работы мало, поэтому в барах всегда многолюдно в любой час и в любой день, не важно – будний или выходной. Протолкнувшись к телефонным кабинкам в глубине прокуренного, темноватого помещения – кабинки эти один в один повторяли знаменитую красную лондонскую телефонную будку, – Грей бросил несколько пенсов в аппарат, набрал по памяти номер…
Ждать пришлось долго – его предупредили, что номер ответит только после десятого гудка – но, в конце концов, трубку взяли. Голос показался Грею смутно знакомым.
– Преторианец, – произнес в трубку он.
– Вы где? – мгновенно среагировала трубка.
– … э… тут вывеска… «У тетушки Молли»… Я не мог выйти на связь…
– Где?!
– Тетушка Молли.
– Черт… Мы сейчас приедем. Держитесь!
Трубка загудела гудками отбоя…
Недоумевая, в чем дело, Грей положил трубку, вышел из кабины – и наткнулся на трех здоровяков, преграждающих ему путь. И вот тут-то он понял – как сильно вляпался.
Незнакомцы разглядывали его так же, как разглядывали бы, к примеру, свалившуюся в суп муху…
– Клянусь святым Патриком, Гордон, это же поросенок… – наконец проговорил один.
– Совсем эти поросята оборзели… – раздалось из зала, где вдруг установилась необычная для питейного заведения тишина. Мертвая тишина.
Грей отступил назад, чтобы прикрыть свою спину…
– Давайте разойдемся… – начал он, но его перебили:
– Слушай, Гордон, давненько я что-то не слышал «Шон Ван Вахт». Может быть, поросенок нам это споет?
– Нет… Ему, наверное, больше нравится «Я родился под Юнион Джеком», не так ли, поросеночек?
– Я родился под Юнион Джеком и под Юнион Джеком умру… – затянул кто-то в зале глумливый перефраз песни, немилосердно при этом фальшивя.
Несмотря на то, что пистолет у Грея был, – он даже не подумал его доставать. У посетителей этого бара также есть оружие, причем не только пистолеты – к гадалке не ходи. У хозяина сего славного заведения, как это здесь принято, наверное, имеется обрез. Пока что происходящее было назревающей дракой – и переводить это дело в назревающую перестрелку не стоило…
Нападение началось неожиданно, но Дориан был к нему готов. Кто-то из посетителей бросил камень – господи, откуда они камень тут взяли… Камень с грохотом врезался в стекло одной из телефонных кабинок, послышался громкий негодующий вопль хозяина – и Грей ринулся вперед.
В САС рукопашному бою в отличие от стрельбы учили слабо – но Грей все-таки кое-что в этом понимал. Самое главное – не останавливаться, пробиваться к выходу, отмахиваться от ударов и не дать оглушить себя ударом по голове или остановить каким-либо другим способом. Упал – значит, покойник.
Одного из здоровяков Грей сбил с ног, ему показалось на какой-то момент, что он натолкнулся на стену, но стена начала валиться, подобно подрубленному под корень дереву. Он отмахнулся правой, левой прикрыл голову, и вовремя – кто-то сильно ударил по руке чем-то наподобие кастета. Он ударил кого-то, сам не понял, кого, сделал еще несколько шагов к выходу в этом разъяренном человеческом море – и тут кто-то ударил его по затылку с такой силой, что в глазах потемнело. Левая нога не нашла опоры – и он начал падать…
Вот теперь точно – кранты… 
Он даже не понял сначала, что произошло. Просто впереди что-то громыхнуло, даже не громыхнуло… такой звук, будто что-то рушится. И рев, приглушенный, похожий на работу дизельного двигателя.
– Назад! Назад! К стене! Руки на стенку!
Грей перевернулся на спину. Все болело, в голове словно бухал паровой молот. Что-то текло по щеке.
– К стене! Сэр, его здесь нет.
– Искать! Искать, черт возьми! Баронет Грей, где вы?!
– Сэр, кажется…
Кто-то присел над ним. В глазах плавали разноцветные круги.
– Вот он!
– Отойдите!
Знакомый голос…
– Грей… Вот ты где… Ты какого черта поперся сюда?
Чья-то жесткая и сильная рука взяла его за предплечье.
– Давай помогу…
Черт…
– Салливан… – вот кого Грей не ожидал здесь увидеть, так это Салливана, – ты-то что здесь делаешь?
– Я у тебя на прикрытии. Здесь уже пару дней. Меня прислали, как только с тобой оборвалась связь.
– Чтоб этих папистов…
В голове немного прояснилось, Грей огляделся по сторонам. Кто-то лежал, кто-то стоял, упершись обеими руками в стену, несколько вооруженных винтовками солдат контролировали папистов. Бронеавтомобиль «Хамбер» проломил стену в самом начале штурма – вот что это был за треск. На фоне солдат, в камуфляже, с винтовками, выделялся капитан Салливан и еще двое, стоящие у вскрытой двери в кабак. Те двое были в штатском.
– Почему ты пропал со связи?
– Дела были…
К ним подошел один из солдат штурмовой группы, видимо, старший, с погонами первого лейтенанта.
– Сэр, надо уходить. Здесь становится небезопасно. Еще минут десять – сюда сбежится полквартала, и нам станет так же горячо, как чучелу Гая Фокса.
– Лейтенант, ты как? Идти сможешь?
– Я и воевать смогу…
– Тогда давай убираться отсюда. Здесь и впрямь становится небезопасно.
На улице действительно собралась немаленькая толпа, встретившая их появление воем и свистом. Миг – и рядом с ними глухо стукнулся об стену камень, только солдаты с винтовками и пулемет на бронетранспортере удерживали этих разъяренных людей от более активных действий…
– Сволочи…
Рядом с ними затормозил черный «Рейнджровер», двое штатских уже загрузились в него, один за руль, другой – почему-то на заднее сиденье.
– Давай помогу…
И вот тут бы и следовало задать себе вопрос – а с чего это о нем так заботятся? Но нет – не задал. 
Лейтенанта Грея погрузили на заднее сиденье «Рейнджровера», капитан Салливан влез в машину последним – и таким образом Грей оказался заблокированным с двух сторон – и снова не придал этому значения. А когда тот штатский, что был за рулем, перед тем как поехать, обернулся с баллончиком в руках – придавать значение чему бы то ни было было уже слишком поздно.

…Сознание возвращалось тяжело. Это больше походило на то, словно ты гребешь в колодце, колодец узкий, а где-то там, вверху – свет. И ты гребешь, гребешь изо всех сил, рвешься к этому свету – но он не приближается. Легкие горят огнем, мутится в голове – а над твоей головой все та же толща воды – стоячей, затхлой…
Грей пошевелился…
– Кажется, просыпается…
Боль усилилась, голова раскалывалась, что-то давило изнутри. Во рту был такой вкус, будто ударило током, – соленый такой…
– Сэр, он просыпается…
– Вот и хорошо. Давай, лейтенант, вставай, не симулируй…
Грей открыл глаза, попытался сфокусировать зрение…
Салливан. Машина. Лимонный освежитель воздуха. Еще один – в штатском костюме, с бледным, каким-то угловатым лицом…
Что происходит?.. 
– Что за… – Грей попытался встать – и обнаружил, что его руки сковала стальная змея наручников…
– Салливан. Какого черта вы делаете?
– Убираем за собой, – коротко ответил капитан. – Я вообще-то против тебя ничего не имею. Служба такая…
– Какая, ко всем чертям, служба? Это же я, Грей.
– Вот именно. И ты, лейтенант, пропал со связи, без каких-либо причин. Согласись, это требует…
– Какого черта? У меня специальное задание.
– И у меня тоже. Мое касается тебя. А твое – кого?
– Черт… Мое… Какого хрена, Салливан, я перед тобой отчитываться не обязан. Сними с меня эту дрянь.
– Извини, не могу. Ты, конечно, молодец, нашел агента, но на этом твое задание заканчивается и начинается мое.
– Какого агента?
– Русского. Какого же еще? Александр Кросс, констебль особого отдела полиции Белфаста. Это твое задание.
– Да, но как ты…
– Догадайся…
И тут Грей понял… В числе прочего, сасовцев тестировали на сопротивляемость при допросе. Головокружение, медный привкус во рту – симптомы очень знакомые…
– Что ты мне вколол? Скополамин?
– Он самый. Согласись, сейчас жизнь стала намного проще. Один укол – и подозреваемый расскажет тебе все сам, не надо его пытать, ломать… Здорово…
Грей молчал…
– Сэр, его… – заговорил один из «штатских».
– Я уеду. Больше мне делать здесь нечего. Дождитесь, пока ему не приспичит пописать. У него в моче слишком большая концентрация этой дряни. Потом кончайте – но под самоубийство. Мне доложите.
– Хорошо, сэр…
Капитан открыл дверь машины…
– А ты сука, Салливан…
Капитан остановился, повернулся к Грею, подмигнул.
– И еще какая… Помнишь, я тебе говорил, что ответный матч за мной? Помнишь?
– Мы же с тобой служим в одном полку.
– Ну, извини. Тут уж ничего не поделаешь. Может, тебе стоило сообщить о русском агенте раньше, как ты думаешь?
Хлопнула дверь…
Несколько минут они сидели молча – Грей и эти двое. Потом тот, что сидел за рулем, обернулся.
– Пописать не желаешь? – как ни в чем не бывало спросил он.
– Не дождетесь… – огрызнулся Грей.
Водитель улыбнулся – как будто именно это он и ожидал услышать.
– Легче, парень… У каждого своя работа.
– И какая же она у вас?
– Убирать за другими дерьмо. Этим тоже кто-то должен заниматься, иначе вокруг все провоняется. Вот мы этим и занимаемся. Меня, кстати, зовут Ник, а это вон тот парень, что все время молчит, – он Виктор.
– Заткнись, – лаконично проронил Виктор.
– Да брось, Вик… – тем же беззаботным тоном ответил Ник, – парню скоро петь вон с теми пташками на небе, что же с того, что он узнает наши имена.
– В таком случае сказал бы ему свое имя, но не упоминал мое!
– Все равно он ничего никому не расскажет. Так ведь?
– Послушайте… – Грей старался найти нужные слова – Салливан псих. Скорее всего, и предатель…
– Странно. А нам он сказал, что предатель ты.
– Если он предатель – он и должен был так сказать. Я и в самом деле выполняю специальное задание. Если вы меня убьете – виселицы вам не избежать.
– Как страшно… – Ник закатил глаза, – умираю со страха.
– Салливан вам лжет.
– Да? Но он все равно наш босс. Верней, наш босс совсем другой человек, но он вызвал нас и показал нам на того парня, который уехал и сказал, что он наш босс, пока мы тебя не найдем, не допросим и не прикончим. Допрос любезно взял на себя этот парень, нашел тебя тоже он – а мы сделаем все остальное. Только, пожалуйста, ни о чем не проси и не умоляй.
Но Грей не собирался ни просить, ни умолять. Он думал, что делать…
Наручники… Без наручников он справился бы с этими клоунами за несколько секунд. Его учили открывать наручники – но для этого нужна иголка или изогнутая канцелярская скрепка. А еще нужно, чтобы эти два урода не пялились на него, как туристы на экспонат в музее мадам Тюссо. Увы – ни иголки, ни скрепки у него не было, и хотя бы один из этих двоих постоянно не сводил с него глаз.
– Послушай, парень… Не осложняй жизнь ни себе, ни нам. Обещаю, все будет быстро, ты даже ничего не почувствуешь. Если хочешь, у нас есть горячий кофе в термосе.
Бежать? Машина стоит где-то, непонятно, где, скорее всего, это площадка для отдыха, какие есть около каждой автострады. Странно, почему больше нет ни одной машины? И сидят, суки, так, что один перекрывает своим телом ему выход на стоянку. Да… Не сорвешься…
– Парни, вы делаете большую глупость.
– Это мы уже слышали…
Если они выведут его в туалет, то как…
– Ты, наверное, подумываешь о том, как смыться. Можешь не стараться, мы знаем, кто ты, и наручники с тебя не снимем. Когда ты пойдешь поссать – мы с тебя сами спустим штаны. Так что не осложняй жизнь ни себе, ни… черт, а это еще кто?..
Развязка наступила быстро. На стоянку не должна была въехать ни одна машина – потому что они поставили на въезде небольшой заборчик со знаками «Ремонтные работы» и «Стоп». Но машина, тем не менее, заехала – какой-то черный североамериканский внедорожник. И затормозила – рядом. К этому они не были готовы, они прежде не работали в Северной Ирландии и не знали, как надо реагировать в подобных ситуациях. Ник еще успел заметить, что все стекла в дверях внедорожника опущены до самого низа – но понять, что этот означает, он не успел. Водитель заехавшего на стоянку внедорожника, бросив руль, уже целился в них из автомата Калашникова с толстым набалдашником глушителя на конце ствола – прямо из салона, с места водителя. Прежде чем Ник успел дотянуться до своего оружия, скрытого пиджаком, – смотрящий в его сторону автоматный ствол плюнул огнем ему в лицо.
Он даже не понял, что произошло. Визг тормозов, и как-то дернулся тот молчаливый «штатский», что сидел между ним и свободой, – а потом по машине словно ударил град, посыпались стекла и что-то горячее, липкое хлестнуло его по лицу…
Это каким же надо быть придурком, чтобы пойти в католический квартал, в один из самых опасных – и там зайти в бар? Воистину – учишься только, когда кушаешь… неприятности большой ложкой…
Там же в порту я угнал машину. Хотите знать, где? Около порта есть стоянка, там оставляют машины те, кто уходит в плаванье на яхте. Машины дорогие, а охраняет стоянку один сторож, который тоже человек и тоже иногда отлучается покушать или по своим делам. Вот так я обзавелся приличным североамериканским внедорожником – североамериканские машины вскрыть легче.
Пока обзаводился – едва не потерял Грея. Благо маячок, который я умудрился на него прилепить, работает в радиусе километра и ловится на обычный радиоприемник. Маячок я списал в числе прочего после одной полицейской операции – покажите мне полицейского, который так не делает. Правда, обычно списывают бензин и командировочные – а я вот списал это. Техника старая, в Четырнадцатом разведуправлении на нее без слез бы не взглянули – зато надежная. Вот так я за Греем, проявляя максимум изобретательности, – ведь он шел, а я ехал – и добрался до квартала Фоллс.
Стоять там, да еще напротив бара – верный способ привлечь к себе внимание, поэтому я начал кататься по окрестностям в пределах того же самого километра. Заодно похвалил свой выбор – подвеска неубиваемая, мягкая, в Белфасте это как нигде важно.
Так вот, катаясь, я наблюдал и героический штурм паба католиков, и бронетранспортер, таранящий стену, и все остальное. А потом – поехал следом за «Рейнжровером», заподозрив неладное.
Потом я остановил свой внедорожник метрах в пятистах после «закрытой» площадки для отдыха – и имел честь наблюдать, что там происходило. Не все, конечно, понял – но кое-что уразумел. Трое – это было слишком много, тем более что один из них, из тех, кто забрал Грея, явно в перестрелке сопли жевать бы не стал. И вот, когда он уехал, – тут-то я и решил действовать. Благо времени на то, чтобы обратно добраться до своего внедорожника и положить в салон автомат, который ехал в багажнике, – много не заняло…

Чья-то рука открыла дверь, сильным рывком вытащила из салона труп одного из «штатских». Буро-красная жижа повисла на стеклах машины, там, где они еще не были выбиты, пахло просто отвратительно. Даже на лобовом стекле был след от отрикошетившей пули.
– Черт, вылезай. Воняет здесь…
Дориан сразу даже не понял, кто обращается к нему.
– Босс…
– Я. Всего лишь я. Давай вылезай, сидишь, как будто тебя по башке двинули. Давай!
С трудом лейтенант Грей выбрался из изрешеченной машины, привалился к ней, стараясь унять головокружение. Сотрясение мозга в сочетании с инъекцией скополамина – не лучший коктейль для хорошего самочувствия. Даже подготовка бойца САС, с которыми и не такое происходило, не помогала – лейтенант находился в странном полуоцепенении, не совсем понимая, где он и что с ним происходит.
Кросс тем временем быстро обшарил того, кого вытащил из машины, и даже ухитрился при этом не заляпаться кровью и мозгами. Из кобуры он вытащил «уэбли» с глушителем, понимающе хмыкнул. Такую дуру – с ужасной развесовкой, крупногабаритную, с малой емкостью магазина, могли носить только те, кому она была выдана со склада. Те, кто покупал оружие за свои деньги, предпочитали «браунинги» или итальянские «пьетро беретта», но никак не «уэбли».
– На, вытрись! Твою рожу можно снимать в фильме ужасов. – Кросс протянул носовой платок. Дориан машинально взял его, начал вытирать лицо, глядя, как белая ткань платка украшается бурыми разводами.
Кросс тем временем затолкал убитого обратно в машину, захлопнул дверцу, чтобы не привлекать внимания проезжающих. Опустил стекла в машине, чтобы не было видно пулевых отверстий на них. Обыскал того, кто сидел за рулем, – у него был тоже «уэбли» – но маленький, карманный, калибра 6,35.
– Я…
– Потом разберемся. Поехали, нужно свалить из города, пока нас не стали искать. И вытри лицо как следует!

Начало кошмара…

03 июля 1996 года. 
Лондон, Великобритания, 
Риджент-парк 

Утро. Свежая зелень травы, бриллианты капель на восковой поверхности листа. Бегуны в самых разных одеждах – шорты и майки, это по-североамерикански, более закрытые, обтягивающие костюмы для бега – это уже британцы. Прикорнувший в тени на скамейке бездомный – они попадались и здесь, в одном из самых закрытых парков Лондона, каким-то образом пробирались мимо смотрителей. Девушка – совсем молоденькая, с мольбертом, выбравшаяся на пленэр.
Кошмар должен был начаться здесь и сейчас, в это тихое и не по-лондонски солнечное утро. Никто из жителей этого города, только начинавших отходить от ужаса артиллерийского обстрела, только начавших оттаивать душами и улыбаться встречным прохожим на улице, – никто и представить себе не мог, что может случиться нечто более страшное.
Но Великобритания сама открыла ящик Пандоры четыре года тому назад. Времена изменились – хотя пока что мало кто это замечал. А в этом новом времени, жестоком и чужом, не было такого кошмара, который не мог бы воплотиться в реальность…
Все возвращается…
Он проник в парк ночью, выбрав для проникновении тихое и плохо освещенное место на Принц Альберт-роуд. В этом месте не было ни одной камеры наружного наблюдения. Камеры по ночам все равно не работали, но он никогда не рисковал.
Он не рисковал никогда и ни в чем. Именно поэтому его данных – ни истинных, ни вымышленных – нельзя было найти ни в одной регистрационной книге лондонских отелей, мотелей и прочих странноприимных мест. Для этого дела он заранее, еще до того, как отправляться в Ирландию, снял шесть коттеджей – все под разными именами и с разной внешностью, – а три из них вообще по Интернету, благо такая возможность была. Все три располагались в непосредственной близости от двадцать пятой кольцевой дороги – так что он мог свободно перемещаться, въезжать и выезжать из города в любом направлении. В этих снятых коттеджах он жил, постоянно и бессистемно их меняя. Каждую ночь он ночевал в другом месте. Двух коттеджей он избегал до поры до времени – оба они на крайний случай. В обоих на участке он припрятал оружие. Еще несколько пистолетов он оставил в камерах хранения вокзалов и автобусных станций, арендовав их на длительный срок. Мало ли когда может понадобиться.
Еще у него были две машины. Одна – «Вольво-универсал» старой модели, уродливая и уныло-надежная, типичная машина для скромного конторского работника. Неприметная в потоке, неинтересная угонщикам, проблемная при перепродаже. Вторая – пошикарнее, темно-бордовый хэтчбек «Форд-Эскорт», трехдверный. Не особо приметная машина, но с мощным мотором и отточенным управлением.
Обе эти машины были не арендованными, а купленными – он знал, что в числе первоочередных мер полиция начнет проверять арендованные машины. Машины и отели – и обе эти линии при проверке ничего не дадут.
Сейчас он спокойно ждал, держа в руках пистолет. Пистолет был из числа его любимых – «рюгер амфибия 22», точное и совершенно бесшумное оружие. К пистолету он прикрепил гильзоулавливатель, а пуля, выпущенная из этого пистолета – мягкая свинцовая пуля двадцать второго калибра, – при попадании в тело человека настолько деформируется, что установить, из какого конкретно пистолета она выпущена, сложно, а определить, например, рисунок нарезки ствола и вовсе невозможно. В человеческом теле пуля превращается просто в комок свинца. И ранения при этом наносит страшные.
Винтовку на сей раз он с собой брать не стал – слишком велика и слишком не подходит ее футляр к окружению. Здесь он будет скорее привлекать внимание. Один раз сойдет и пистолет.
Он сам не знал, чего ждал. Просто ждал. К сегодняшнему дню он приобрел такой опыт в своем искусстве, что в подобные моменты он отключал разум и просто ждал. Ждал, пока кто-то невидимый скажет: «Пора». Тогда он, не раздумывая, стрелял.
Девушка ему нравилась. Наивная такая. Интересно, что она рисует? Он еще не решил – будет ли ее убивать или нет. Наверное, все-таки нет. Нужен свидетель. Тот, кто сможет рассказать, что произошло. Нет ничего лучше – для того, чтобы поднять шум, – чем рассказ свидетеля, у которого все произошло «буквально на глазах».
Солнечный луч, пробивающийся через листву. Неспешно трусящая по дорожке пара бегунов – двое мужчин, молодой и постарше…
Он просто поднял пистолет и выстрелил. Четырежды, по две пули на каждого – стандартная практика спецназа. Так называемый двойной удар. Бегуны свалились на покрытый трещинами пыльный асфальт, как набитые тряпьем куклы, – ни один из них не успел понять, что происходит.
Девушка оторвалась от мольберта, недоуменно оглянулась. Он снова поднял пистолет…
Нет… 
– Сэр… Что с вами?..
В нескольких десятках метров отсюда сплошным потоком шли машины, по Принц Альберт-роуд, по Марилебон, по Парк-роуд, в небе неспешно тянул пушистую белую линию маленький серебристый самолет. А здесь – словно не в центре города, а где-нибудь в провинции, в лесу, недалеко от старого замка…
Пора уходить… 
Девушка недоуменно покачала головой, встала, аккуратно положив кисть на полочку под мольбертом, чтобы не испачкать. Она так ничего и не поняла. Осторожно подошла к лежащим посреди беговой дорожки, присела на корточки, попыталась перевернуть одного из них. И увидела неспешно расплывающуюся багровую лужицу…
И тогда она закричала…

04 июля 1996 года. 
Газета «Гардиан», криминальная полоса 

… 
Очередное злодейское преступление потрясло город. Вчера утром, во время утренней пробежки в самом центре Лондона, в одном из самых тихих и спокойных его мест, был убит постоянный заместитель министра иностранных дел сэр Энтони Браун со своим спутником. Скотленд-Ярд, как обычно, отказался от комментариев. Не исключено, что это преступление совершено анархистами.
… 

06 июля 1996 года. 
САСШ. Коннектикут. 
Частное охотничье владение 

Система отправления власти в Североамериканских соединенных штатах, в отличие от Российской империи, Священной Римской империи германской нации, Японской империи и Австро-Венгерской империи характеризовалась тем, что в основе своей власть была тайной и делилась на два центра силы. Более слабым центром была публичная власть – президент, Конгресс, Верховный суд, губернаторы штатов. Они издавали некие законодательные акты, претворяли их в жизнь или следили за этим претворением. Считалось, что президент САСШ является одним из самых влиятельных людей в мире, что в его власти объявлять войны и заключать мир, принимать решения о будущем страны и прочее, и прочее, и прочее…
На самом деле это всего лишь ширма для всеобъемлющей и никому не подконтрольной тайной власти. Власть эта – в видимой своей ипостаси – представлена Федеральной резервной системой САСШ – частным банком, которому почему-то дали право печатать деньги. В невидимой – несколько десятков крупных финансовых институтов, кредитующих экономику и принадлежащих – через длинную и непонятную цепочку фирм и трастов – небольшой группе людей. Сама эта группа делилась на две основные подгруппы – это еврейский капитал и европейский капитал, который либо переселился из Великобритании, либо бежал из Франции после проигранной Мировой войны. Между этими двумя подгруппами существовало трогательное единение в постановке целей и выборе способов ее достижения. Одна из тех геополитических максим, в которой сходились и евреи, и европейцы, – была лютая, звериная ненависть к России. Евреи ненавидели ее потому, что в конце десятых не смогли взять власть, потеряв большое количество верных людей, потому, что с приходом к власти новой династии их стали ощутимо зажимать во всех делах, наконец, потому, что Российская империя жестоко подавляла попытки создать независимое еврейское государство на своей исторической земле – вокруг Иерусалима. Европейцы ненавидели русских за то, что они, во-первых, разорвали в свое время смертельные путы «Сердечного согласия», фактически предопределив этим ход Мировой войны еще до ее начала, во-вторых, вели жесткую антибританскую политику, демонстративно наращивая военно-морскую мощь и подчеркивая свою готовность к вооруженной конфронтации с Британской империей.
Поскольку тайная и явная власть сосуществовали на одной территории – между ними было заключено негласное соглашение об условиях этого сосуществования. Явная власть не вмешивалась в дела тайной, не пыталась изменить существующую финансовую систему – последний, кто нарушил это соглашение, президент Джон Ф. Джекобс, осмелившийся начать печатать «государственные» доллары, был убит. Тайная власть взамен обеспечивала некий уровень благосостояния народа, гораздо более высокий уровень благосостояния его избранных во власть представителей и регулярно давала деньги на балаганный спектакль под названием «демократические выборы». Эта же тайная власть, совместно с явной, вела глубокие и серьезные исследования на тему манипулирования людьми – как отдельными индивидами, так и большими массами населения, – а полученные результаты научно-прикладных разработок немедленно внедряла в практику в собственной стране. Так они и сосуществовали вместе, в своем неразрывном единстве – тайная власть и явная.
В Российской империи – да и в любой другой монархической державе – подобное «разделение властей» представить совершенно невозможно. Монарх олицетворял собой и публичную, и тайную власть в одном лице, он управлял страной так, как считал нужным, советуясь о том, как это управление осуществлять, с кем считал нужным – или не советуясь вовсе. Государство и олицетворявший его монарх имели почти неограниченное право на утверждение власти на территории своей империи путем открытого и публичного насилия. Собственно говоря, любое исполнение государственных функций связано с насилием в большей или меньшей степени, и ничего зазорного в этом нет.
Удивительно, но если брать общий уровень насилия в «демократических» САСШ и в асбсолютистско-монархической России, Североамериканские соединенные штаты по этому показателю безнадежно проигрывали, уровень и публичного, и частного, криминального насилия в демократической стране был несоизмеримо выше. Хотя это и старались не признавать, не делать таких сравнений, по крайней мере в САСШ, – все равно это было правдой.
Возьмем тот же Бейрут. Войдя в мятежный город, армейские и жандармские подразделения уничтожили несколько десятков тысяч человек. Среди них были и местные исламские экстремисты, и пришлые – какой мрази там только не было на тот момент! Кто-то погиб в боях, кто-то прошел через военный трибунал – десять минут на рассмотрение дела, без адвоката и прокурора, и немедленное приведение приговора в исполнение. Вариантов приговора только два – расстрел или повешение. Еще кого-то солдаты повесили на месте, не довели даже до военного трибунала. Согласно своду законов Российской империи, командир воинского или жандармского подразделения, захвативший мятежников, оказывавших вооруженное сопротивление властям, имел право своей властью судить их на месте и немедленно привести приговор в исполнение. Так частенько и делали – не было возможности конвоировать захваченных до трибунала, или просто было лень это делать. Никого за это не наказали. Вот за мародерство на собственной территории пару подонков расстреляли перед строем – а за это никто и никого не наказал.
Недемократично? Еще бы! Чрезвычайщина! Произвол! Ни один честный человек не станет сотрудничать с государством! Ату их! Позор кровавой романовской диктатуре!
Однако же Бейрут за прошедшие четыре года восстановили – и теперь на его улицах ночью гулять намного безопаснее, чем раньше, – потому что многие бандиты и экстремисты были тогда расстреляны и больше угрозу подданным не представляли.
А теперь возьмем жутко демократичные Североамериканские соединенные штаты…
Во всех южных штатах, да какое там в южных – во всех – гетто, вооруженные до зубов банды – негры, мексиканцы, кубинцы, колумбийцы, сальвадорцы. Многотысячные банды имеют отделения в разных штатах и городах, а оружие для своих членов некоторые закупают оптом – чтобы подешевле было. Через южную границу, «защищенную» огромной стеной, на которую потрачены многие миллиарды долларов, прорываются мексиканские бандформирования, пролетают самолеты с наркотиками – какие-то сбивают, какие-то нет. Широко применяется смертная казнь – людей жгут заживо на электрическом стуле, травят газом и ядом, вешают. Но ситуация не только не улучшается – она ухудшается. Во многих «цивилизованных» городах на улицу страшно выйти не то что ночью – страшно и днем. Роскошные кварталы обороняются, создавая собственные эрзац-армии и службы безопасности, в бедных кварталах царит беспредел, ну а кварталы для миддл-класса – оказываются между молотом и наковальней.
И сравните это с Российской империей, где по ночам можно гулять по городу, и максимум, что с тобой случится – так это кошелек отнимут. И то вряд ли.
Да, в Бейруте при подавлении мятежа уничтожили множество бандитов и экстремистов, причем без соблюдения демократических судебных процедур. Да, в Российской империи монарх имеет право своей властью судить и приговорить к любому виду наказания, в том числе и к смертной казни любого подданного. С возмущением говоря об этом, обличители забывают упомянуть, что только старики помнят, когда Государь воспользовался этим своим правом в последний раз. В сороковые, наверное, когда еще шла война на Восточных территориях. Но дорогая ли это цена за спокойствие и возможность спокойно ходить по улицам? Не думаю. В Североамериканских соединенных штатах постоянно раздаются вопли о том, что необходимо ужесточить правила владения оружием, – обычно после того, как озверевший от наркотиков подонок ворвется с автоматом в школу или в закусочную. А в Российской империи для того, чтобы пойти в магазин и купить пистолет, достаточно записки от околоточного надзирателя, в гимназиях преподается начальная военная подготовка с обязательной стрельбой из боевого и мелкокалиберного оружия, с посещением воинских частей. Выходящий в отставку офицер забирает свой автомат с собой и хранит его дома на случай мобилизации, а казаки держат на чердаках даже безоткатные орудия. И опять-таки – никто не припомнит, чтобы где-то когда-то кто-то ворвался в гимназию и начал стрелять. Да и смертная казнь, повсеместно применяемая в Североамериканских соединенных штатах, в Российской империи в семидесятые годы отменена по всем уголовным составам преступлений, оставлена только по преступлениям подрывным и антигосударственным.
Странно, правда? И оружия на руках много, и смертной казни нет, и страна не слишком демократическая – а жить в ней спокойнее и проще.
Одним из институтов параллельной власти в Североамериканских соединенных штатах были НКО – некоммерческие организации. В той же России к ним относились с подозрением: если люди собрались вместе, чтобы денег заработать, дело сделать, – это одно, а вот если не для денег, тогда… надо разобраться, для чего именно. В САСШ же этих некоммерческих организаций тысячи и десятки тысяч. Какие-то занимались благотворительностью, какие-то наукой, какие-то и вовсе непонятно чем. Некоторые были учреждены одним богатым человеком – в САСШ богатые люди частенько составляли завещание так, что деньги после смерти попадали в траст, а на доходы создавали организации, раздающие гранты и занимающиеся тем, что покойник при жизни считал важным и нужным. Некоторые организации живут на пожертвования, некоторые на лоббистские перечисления, некоторые – на правительственные гранты, а некоторые – вообще непонятно на что.
К одной из организаций, которые занимаются непонятно чем и живут непонятно на что, относился «Орден Свободы». В отличие от многих организаций подобного рода, считающих, что чем громче они заявят о своих целях – тем быстрее эти цели будут достигнуты, «Орден Свободы» действовал в тишине. Он никогда не претендовал ни на какие гранты, частные или государственные, не имел постоянных сотрудников, не имел постоянного офиса, почти не вел никакие записи – вообще, патологически боялся какой-либо огласки своей деятельности. Деятельность эта была… не сказать чтобы незаконной. Собирались люди, вместе отдыхали, пили чай и кофе, устраивали семинары и диспуты, на которые приглашали виднейших ученых, политологов и социологов. А также… решали дальнейшую судьбу человечества. В принципе, судьбой человечества может распоряжаться каждый, в палатах любого сумасшедшего дома можно встретить и Наполеона, и Юлия Цезаря, и много кого еще. Но эти люди распоряжались судьбой мира реально, ибо имели достаточно денег и власти для этого…
На сей раз люди, решающие судьбы мира, собрались в небольшом частном охотничьем владении Тремонт, в штате Коннектикут. Штат этот был небольшим – всего пять с половиной тысяч квадратных миль, лесистым и тихим, – в то же время он располагался совсем недалеко от средоточия политической власти САСШ – Вашингтона. В этом штате проводилась одна из лучших в стране, да, наверное, и во всем мире охот на оленей – настоящая оленья страна. Поэтому природу здесь особенно берегли, а во время сезона охоты магазины, торгующие охотничьим оружием, снаряжением и патронами, делали полугодовую выручку. Сейчас до сезона – он открывался в ноябре – было еще довольно далеко, а в лесу в это время года – сущая благодать. Поэтому предприимчивые владельцы охотничьих отелей наперебой рекламировали отдых в своих владениях – продолжительностью от месяца до одного уик-энда. Желающие находились – вашингтонская жизнь изматывала…
Охотничье владение Тремонт было одним из самых удаленных и крупных – как-никак двести квадратных миль, причем не в аренде, а в собственности. Еще большей странностью было то, что Тремонт никак себя не рекламировал, особо и не видно было, что он заботится о притоке клиентов, и даже никто и никогда не видел его владельца. Клиенты, конечно, были – в основном прилетали туда на вертолетах, потому что в поместье имелись две вертолетные площадки. Это, а также и многие другие странности заставляли местных думать, что владение на самом деле принадлежит правительству САСШ и используется для отдыха высокопоставленных чиновников. Собственно говоря, местные были не так уж и неправы.
Каждый заезд в Тремонт вызывал некоторое оживление – особенно в международном аэропорту Брэдли. Сам по себе этот аэропорт не был большим, он не был хабом, через который стыкуются рейсы, но бизнес-терминал в нем был, причем из приличных. Вот к нему и подрулили два бизнес-джета «Фалькон», оба прилетевших из Великобритании и совершивших посадку с перерывом примерно полчаса. Эти самолеты привезли британскую делегацию, британскую секцию «Ордена Свободы». В бизнес-терминале прилетевшие не задержались – сразу после посадки гости проходили к вертолетам, стоящим рядом на поле, которые сразу после этого немедленно взлетали. Была ночь, и выяснить, что это за гости, никому не удалось…
Частное охотничье хозяйство Тремонт представляло собой тридцать небольших, но крепко сделанных и уютно оборудованных домиков, в каждом из которых при необходимости могли разместиться четыре человека. Домики были двухэтажными – на первом этаже большая гостиная с настоящим, отапливающимся дровами камином и кухня. Лестница из гостиной вела на второй этаж – состоящий из крошечного холла и четырех небольших спален. Домики изнутри были отделаны исключительно деревом, ни телефонов, ни телевизоров, ни компьютеров в них не было. Деревянная мебель, грубое домотканое полотно на шторах – если бы не электрическое освещение и современные кухонные приборы, можно было бы подумать, что ты находишься веке этак в XIX. Благословенное время, когда не звонил каждые пять минут сотовый телефон…
Были в хозяйстве Тремонта и строения побольше – ровно три. Одно из них – длинное, прямоугольное, приземистое – огромный обеденный зал на сто человек, с камином, в котором можно целиком зажарить тушу взрослого оленя – так, кстати, в сезон и делали. Еще одно здание – двухэтажное – несколько уютных гостиных, оборудованных самыми современными средствами связи и презентаций, – на первом, плюс конференц-зал на сто мест с трибуной – на втором. Третье здание – для обслуживающего персонала и охраны. Мало кто знал о том, что помимо прочего там хранится целый арсенал боевого оружия.
Охрана в хозяйстве Тремонта была незаметной – и в то же время на высшем уровне. Охрана такого охотничьего угодья – в котором помимо прочего активно разводят оленей – дело сложное. В своей работе североамериканская охрана привыкла полагаться на технические средства – заборы, датчики, камеры. Здесь – ну где поставить камеру? К дереву прибить и провод до него тащить? А как отличить срабатывание охранного периметра от появления оленей, которых здесь полно, – охотничье хозяйство как-никак – от срабатывания на приближающегося снайпера. Поэтому «ставить» охрану был приглашен бригадир британской армии в отставке Дэвид Джоунс, отслуживший восемнадцать лет в Британской Индии и не понаслышке знающий, что такое война. И охрану он поставил…
Охраной покоя посетителей частного охотничьего хозяйства Тремонт занимались в основном коллеги Джоунса – бывшие британские военные, также отслужившие в Индии. Здесь они разыгрывали из себя рыбаков, охотников, егерей. Днем и ночью они перемещались по периметру хозяйства, искали следы, сломанные ветки, примятую траву, проверяли собственные ловушки – короче, делали то, что и должны делать охраняющие периметр военные. Как ни крути – а самая лучшая в мире охранная система – это опытный, прошедший войну следопыт, знающий, что и как искать, как оставаться невидимым в лесу, что означает сломанная ветка или отсутствие росы на траве. Дэвид Джоунс свое жалованье отрабатывал сполна…
В отличие от охраны с прислугой здесь было… не то, что плохо – просто ее было мало – по самому что ни на есть минимуму. В этом-то, собственно, и заключалась идея хозяйства – приезжающим сюда людям до смерти надоедало навязчивое обслуживание «высшего класса», и они хотели остаться наедине сами с собой и с природой. Поохотиться, половить рыбу в ручье, просто уединиться в лесу и послушать птиц. Некоторые даже готовили себе сами.
Оба вертолета, летавшие за британскими гостями, сели на подсвеченные по периметру посадочные площадки. Гостей никто не встречал – в некоторых домиках горел свет, а в некоторых нет. Поворчав для приличия, британцы разобрали свои вещи и начали расселяться…

…Экран был большим, двухсотдюймовым, собранным по индивидуальному заказу, – и отлично передавал все подробности. Цвет, звук – все было на уровне.
Это было «Шоу Опры» – самая популярная программа на американском телевидении бог знает сколько времени. Владелица этого шоу, самая богатая женщина шоу-бизнеса Америки – Опра Вингли, была полной и сейчас уже довольно немолодой негритянкой с ослепительной улыбкой, подозрительно гладким лицом и показной, даже нарочитой душевностью. В ее шоу – если его смотреть не североамериканцу – не было ровным счетом ничего интересного. Обычное ток-шоу с ведущей и гостями, со специально подобранными статистами в студии. Ведущая не отличалась ни умом, ни красотой, ни талантами, вопросы и ответы на них обычно репетировались заранее. Однако североамериканцы его смотрели – да так, что во время, когда шло это шоу, у телеэкранов собиралось полстраны, а рейтинг этого шоу не опускался ниже первого места уже много лет. Состояние же самой Опры приближалось к трем миллиардам долларов. Бытовала поговорка: «Если ты попал в шоу Опры, ты уже завоевал Америку…»
Сегодня гости были необычные – настолько необычные, что телекомпания CBS, которая на данный момент показывала шоу на своем канале, заранее дала рекламу. Ожидался только один гость – мегазнаменитый, но все же один. И только сама Опра и несколько человек в руководстве телекомпании знали, что гостей будет двое. По настоянию гостей запись шла в прямом эфире – как и обычно, из Чикаго.
Собственно говоря, это шоу и стало причиной, почему очередное собрание «Ордена Свободы» перенесли на месяц вперед. Поэтому же на нем не смогли присутствовать некоторые действующие политические деятели – график действующего политика обычно забит до отказа, и выделить несколько дней для отдыха на природе он себе никак не может позволить. Но и тех, кто все же успел приехать, было достаточно для принятия решений…
Сейчас несколько человек сидели в удобных креслах, в одном из кабинетов на первом этаже Большого дома – так называли дом для конференций – и смотрели в записи шоу, уже наделавшее немало шума в Америке. Шоу шло не с первых минут, режиссер выделил только самые значимые для этих людей отрывки. Смотрели молча…
На экране был зал, столь знакомый миллионам людей, была сама Опра, как всегда блиставшая своими белыми зубами и роскошной прической, была музыка. И еще была молодая пара – странная для Америки. Она – потрясающе красивая брюнетка, одетая в нарочито скромное и в то же время обтягивающее – при российском Молодом дворе нравы были не слишком строгие – черное платье. Выделялось украшение – колье из серебра с десятками бриллиантов, подчеркивающее изящную линию шеи. Помимо обычных бриллиантов в колье – в большом равностороннем бриллиантовом кресте по самому центру – находился удивительной красоты красный бриллиант, даже специалист, скорее всего, не решился бы назвать его цену.
Молодой человек – его в отличие от дамы в Америке никто не знал – выглядел сосредоточенным и спокойным. Строгий светло-серый костюм, больше походящий на военную форму, – это и являлось одним из вариантов парадной формы лейб-гвардии. В таком костюме было принято появляться на придворных приемах российкого императора. Черно-желтая ленточка Георгиевского креста. Единственная награда – других он не удостоился, ибо не выполнил в свое время приказ. Не было бы и этой – но за него единогласно проголосовали его солдаты – те, кого он вел на смерть, и сам шел вместе с ними. Несколько планок и знаков отличия – «За ранение в бою», «За особое мужество, проявленное при выполнении воинского долга», «За Бейрутскую кампанию», «За службу в районе боевых действий». Знаки классности – парашют с цифрой сто – выполнено сто прыжков с парашютом. Оскалившийся снежный барс в перекрестье прицела и два кинжала – значок инструктора горнострелковой подготовки. Наконец, небольшой значок – синяя эмаль земного шара, белая – раскрытый купол парашюта и те же два скрещенных кинжала. Фалерист, хорошо разбирающийся в российских наградах, мог бы сказать, что это – знак службы в частях разведки воздушного десанта Российской империи, один из наиболее почитаемых в армии. У обычных десантников два скрещенных кинжала заменял один обычный русский обоюдоострый меч.
Молодой человек говорил, глядя прямо в камеру, говорил спокойно и отчетливо, на хорошем английском с небольшим акцентом. Странно, но даже сейчас те люди, которые собрались у экрана, – все они ненавидели Россию, только в разной степени, – все они слушали, затаив дыхание…
– …У вас неправильное представление о природе и сущности Государства Российского. Величие русского народа в том, что он никогда не боялся принимать на себя ответственность за жизнь и судьбу других народов. Русский народ никогда не уничтожал другие народы. Только благодаря русским существуют такие народы, как грузинский и армянский. А ведь, если вспомнить историю, армянский народ находился на грани полного истребления, когда преступное правительство младотурков приняло решение вырезать армян до последнего человека. Только благодаря русскому народу мир, спокойствие и процветание пришли на Ближний Восток, туда, где его никогда не было за всю его историю. На территории Междуречья, на тот месте, где в начале века были только гнилые болота, теперь цветут сады и колосится пшеница – как и тысячи лет назад, во времена Навуходоносора. Там, где были пустыни, теперь дороги, заводы и города. Там, где веками лилась кровь, наступил мир. И так есть везде, где властвует Российская империя.
– А как же события в Бейруте? – Опра сделала большие глаза. – Там ведь несколько лет назад творилось страшное…
Вопрос явно был кем-то подсказан до передачи – средний американец имел смутное представление не только о том, что происходило в Бейруте, но и о том, где Бейрут вообще находится. 
– Да, там творилось действительно страшное. – Цесаревича этот вопрос ничуть не смутил. – На мирный город напали бандиты, пришедшие из других земель. Все думали, что в XX веке такого не может быть, но это свершилось. И самое страшное – эти люди убивали других людей, тех, кто молится тому же богу, что и они, только за то, что они подданные моего отца. Этого было достаточно для того, чтобы их убить.
– И вы тоже там воевали? – ловко вставила вопрос ведущая.
– Да, и я там воевал. Более того – я был тяжело ранен и находился какое-то время при смерти. Предвидя ваш следующий вопрос, да, я там убивал. Но я горжусь этим, ибо я не убил ни одного безоружного человека, ни одного человека, на чьих руках не было бы крови невинных людей. В этом и заключается священный долг воина – не убивать, а защищать. Защищать тех, кто не может защитить себя сам.
Опра намеревалась что-то вставить еще, но молодой человек поднял руку.
– Позвольте продолжить. Благодаря тому, что русская армия вмешалась в происходящее, в этом городе по-прежнему есть жизнь. В этом городе не отрубают головы людям на площадях. В этот город может приехать каждый из вас и убедиться, насколько он прекрасен.
У вас на южной границе сейчас происходит нечто подобное. В вашей воле это прекратить. Североамериканский народ может протянуть руку помощи мексиканцам – и взять на себя ответственность за их судьбу.
– Но мы же ввели контингент стабилизации в Мексику. – По глазам ведущей опытный человек мог понять, что все пошло вразнос, причем в прямом эфире, и сейчас она пытается лихорадочно выправить ситуацию.
– Да, вы сделали это. Но вы также построили стену. Вы когда-нибудь были там, где проходит эта стена, мисс Вингли?
– Нет…
– А я был. Да, да, я некоторое время прожил в Лос-Анджелесе, я был рядом с этой стеной, я видел ее. Семь метров бетона, датчики движения, видеокамеры… Патрули, мертвая полоса, на которой ничего не растет. Вы построили эту стену для того, чтобы отгородиться ею от происходящего по ту сторону стены. Но от беды не отгородишься стеной. Беда уже пришла к вам, она живет в ваших городах. Каждый раз, когда от передозировки наркотиков умирает кто-то, кто мог бы еще жить и жить, кто мог стать ученым, врачом да просто человеком – вот это и есть беда. Что же касается контингента стабилизации… ваши солдаты посланы туда лишь для того, чтобы стать мишенями на улицах мексиканских городов. Все, что они делают, – это поддерживают своим присутствием правительство – слабое, коррумпированное и никому не нужное, – а также охраняют североамериканскую собственность. Страна, пославшая их, не дала им цели, не обеспечила победоносным командованием – она просто бросила их умирать непонятно за что на улицах чужих городов. В Мексике правят наркобароны и откровенные бандиты – и ваша армия ничего не может с этим поделать.
– Но есть законная власть… Президент Варгас…
– Который?
– Простите?
– Который по счету президент? Если брать последние десять лет – то в Мексике сменилось семь президентов. Ни один из них не остался в живых. Троих убили по приказу наркобаронов. Двоих расстреляли во время государственных переворотов. Одного растерзала толпа. Еще один скрылся в неизвестном направлении, прихватив солидную сумму денег и часть золотого запаса страны. Еще один был тяжело ранен во время визита в вашу страну – но остался в живых и пока работает. Сколько времени понадобится, чтобы его убить. Год? Месяц? В Мексике нет ни законной власти, ни армии. Власть может считаться законной только в том случае, если она обеспечивает своим гражданам или подданным некий разумный уровень благосостояния и безопасности. Ни один президент Мексики, включая нынешнего, этого сделать не может. Армия может считаться армией, если она способна на что-то большее, нежели совершить государственный переворот в собственной стране. Такой армии у Мексики тоже нет. В Мексике нет никого, кого можно было бы назвать законной государственной властью!
– И что же вы предлагаете? – Опра потеряла управление беседой, наверное, впервые в жизни.
– Я не могу предлагать вам сделать что-либо. Я могу лишь сказать, как поступили мы в такой ситуации. Лишь в сорок девятом году на Ближнем Востоке закончилась активная фаза вооруженного сопротивления. Долгие годы мы вели эту войну – но мы сражались на своей земле. Мы сражались на земле, которая стала нашей. Мы знали, для чего мы это делаем. Мы сражались не с народом – мы сражались с бандитами, с убийцами, с теми, кто хотел, чтобы на Востоке все было, как раньше. Чтобы отрезали головы, чтобы забивали камнями людей, чтобы жили в нищете многие и в немыслимой роскоши единицы. Чтобы торговали людьми, как скотом. Мы вели эту войну тридцать лет – но каждый знал, за что сражается, – поэтому мы и победили. Мы приняли на себя ответственность за судьбу живущих на земле Востока народов, мы прекратили длящиеся веками распри, мы принесли мир и процветание туда, где его никогда не было. И поэтому с полным правом можем называть себя великим народом. Настало время и для североамериканцев определить – кто они есть? Готовы ли они взять ответственность не только за свою судьбу – но и за судьбу других людей? Ответить на вопрос – являетесь ли вы великим народом. Я вижу и уверен – являетесь!
– Достаточно, – седовласый человек, на вид лет пятидесяти или чуть меньше, в речи которого слышался неистребимый техасский акцент, щелкнул пультом дистанционного управления. Экран погас, а свет, наоборот, зажегся…
– Несите бремя белых угрюмым племенам… – процитировал один из сидевших рядом с телевизором членов британской делегации.
– Что, простите?
– Несите бремя белых угрюмым племенам, – повторил британец. – Это из Редьярда Киплинга. Славные были времена…
– Славные… – подтвердил кто-то.
– Что предпримет Белый дом? – спросил седовласый.
Все взоры сидящих у телевизора обратились к невысокому, угрюмому мужчине, самому молодому из присутствующих.
– Белый дом выпустил пресс-релиз. Публичные заявления наследника российского престола названы провокационными и безответственными.
– И все?!
– И все, – подтвердил мужчина, – я имел беседу с Президентом по этому вопросу. У него в голове только выборы. Больше ничего не будет. Никаких демаршей – ни официальных, ни неофициальных.
– Нормально… – пробормотал седовласый.
– Если брать в расчет дипломатический протокол, тут все правильно, – вступил в разговор еще один из членов британской делегации. – Наследник российского престола лицо частное, здесь тоже с частным визитом. Да и передача эта – тоже обычное телевизионное ток-шоу. А у вас здесь – демократия. Даже если бы он снял штаны прямо в студии – это не потребовало бы никакой реакции, по нормам дипломатического протокола.
– Дипломатического протокола! – взорвался утопающий в кресле в самом дальнем углу, невысокий человек с худым, крысиным лицом. – К чертям собачьим дипломатический протокол! Пся крев, о чем вы все здесь говорите! Этот человек обратился к североамериканцам с экрана! Это уже объявление дипломатической войны! Как он посмел сделать такое?
Это был Збигнев Подгурски, «маленький поляк», бывший помощник Президента САСШ по вопросам национальной безопасности. Россию он ненавидел больше всех присутствующих. Как и у любого поляка, на первом месте у Подгурски стояла любовь к Польше, оккупированной москалями. В его памяти еще жили те давние времена, когда польские войска занимали Москву, и теперь он делал все, чтобы это повторилось. Ради этого он был готов подставить Североамериканские соединенные штаты – страну, которая приютила его и его родителей, дала семье Подгурски работу, кров над головой, образование. Все это он был готов отринуть в один момент – если того требовали интересы Польши.
– До этого всего наследник встречался с президентом? – в лоб спросил седоволосый.
– Да.
– О чем шел разговор?
– Не знаю, – раздраженно произнес молодой, – Президент разговаривал с ним без протокола, в лесу, во время пешей прогулки. О чем шел разговор, он никого не счел нужным ставить в известность.
– Даже вас?!
– Даже меня. Никого.
– Еще лучше… – теперь откровенно разозлился и седовласый. – Что он о себе вообразил?
Седовласый тоже готовился стать президентом – правда, пока он был только губернатором штата. Его прозвали «палачом» – за то, что в этом штате шире всего в САСШ применялась смертная казнь, не хватало электрических стульев. Его отец, покинув Белый дом, во власти потерял немного и готовил свое триумфальное возвращение. Если не сам, так кто-то из его сыновей хозяином въедет в Белый дом. К нынешнему президенту его семья имела свои счеты. Когда отец был у власти – он был при нем чем-то вроде серого кардинала. Бывший алкоголик, которого никто не воспринимал всерьез, – но менее опасным он от этого не становился. Вокруг себя он собрал группу людей, чьи взгляды казались радикальными даже для его отца. Это были в основном евреи, в молодости баловавшиеся учением Троцкого, а сейчас совместившие в своих взглядах крайне левый экстремистский троцкизм и дикие представления о Североамериканских соединенных штатах как богоизбранной стране и единственном в будущем мировом гегемоне. Их взгляды сложно было даже классифицировать в принятых для демократических стран системах координат «левый-центр-правый». Впитанные в молодости постулаты крайнего левачества, даже анархизма, вполне мирно уживались в их головах с крайне правыми идеями агрессивного национализма и ортодоксального религиозного консерватизма, причем не протестантизма, а иудаизма. Опасаясь высказывать свои истинные взгляды на мировой порядок, официально эти люди принадлежали к правоцентристам и медленно поднимались вверх по служебной лестнице, помогая друг другу. В будущем они всерьез рассчитывали прийти в этой стране к власти и изменить ее внутреннюю и внешнюю политику самым радикальным образом.
– А вы, мистер Монтгомери, что скажете?
Дуайен британской делегации, постоянный заместитель премьер-министра Великобритании, опытный и мудрый сэр Кристофер Монтгомери раздосадованно покачал головой.
– Я удивляюсь, что вы вообще допустили такое до эфира…
– Передача шла в прямом эфире, – сказал кто-то, – ничего сделать было нельзя. Свободу слова никто не отменял.
– Ай, бросьте! – снова начал заводиться поляк, но сэр Кристофер поднял руку, прося тишины.
– Я не североамериканец, у нас один язык – но все же мы разные. Поэтому я… позволю себе взглянуть на Североамериканские соединенные штаты глазами иностранца. У вас есть хорошее выражение – Джо Сикс-Пак. Так вот – представим себе этакого Джо Сикс-Пака. Он работает на хорошей работе, у него есть почти новенький пикап и закладная за дом, выплаченная на две трети. Еще у него есть семья, собака и несколько ружей, с которым он охотится на уток и на оленей. И вот этот самый Джо Сикс-Пак сидит перед телевизором и слушает Опру, слушает наследника российского престола и то, что тот говорит об Америке. Он слушает, как тот говорит о великой стране Америке, как он жил здесь и в чем, по его мнению, может заключаться величие североамериканского народа. Он слышит, что тот говорит на таком же языке, что и он. Он видит, что рядом с ним сидит ослепительно красивая девушка, девушка – мечта Джо Сикс-Пака, королева голливудских грез.
Он слушает, как русский наследник престола говорит о том, что Североамериканские соединенные штаты могли бы присоединить к своим штатам еще тридцать один штат. Он говорит, что североамериканцы должны взять на себя ответственность за судьбу мексиканского народа, что североамериканцы, черт возьми, хорошие ребята и должны победить в этой войне. Он говорит много чего еще – и все это Джо Сикс-Пак слушает.
А потом тот же Джо Сикс-Пак переключает канал на новостную программу и тоже слушает. Про то, как в его страну из Мексики потоком течет кокаин и амфетамины. Про то, как здесь торгуют наркотиками, – это он и сам видит, видит каждый день на улицах родного города. Он слушает про то, как североамериканские солдаты попали в засаду на улице какого-то занюханного мексиканского городка и понесли очередные потери. Он может зайти в Интернет и посмотреть статистику по погибшим. Он знает, что на эту войну выделяются бюджетные деньги – а бюджет пополняет он, налогоплательщик.
Он смотрит и то, как ваши политики пререкаются между собой на трибуне. Как страну сотрясают предвыборные скандалы и льется заботливо припасенная к выборам грязь. Он смотрит на все это – и сравнивает…
И тогда он говорит себе: черт возьми, да этот русский прав! Он неплохой парень, кто бы что про него ни придумывал. Вот бы его нам в президенты! Или такого, как он. Тогда бы он быстро навел порядок, и наша страна стала бы больше, и нашим парням из морской пехоты не пришлось бы гибнуть в перестрелках. Теперь вы понимаете, что сделали русские этой передачей?
Когда сэр Кристиан закончил свою речь, все молчали. Молча пытались понять, что будет дальше.
– Чего хотят русские?
– Русские… – сэр Кристиан задумался, – русские много чего хотят. Мощь экономическая всегда конвертируется в мощь военную. Мощь военная всегда конвертируется в мощь политическую. Мощь политическая всегда конвертируется в мощь территориальную. Это закон политики, тут ничего не поделаешь. Сейчас русские выпутались из долгов и нарастили военную мощь – настолько, что мне кажется, они выстоят, если на них нападет весь остальной мир. Теперь они хотят мощь военную конвертировать в политическую мощь. Россия выходит из тени – и это новое ее лицо. Русские предлагают простые решения сложных проблем. В Мексике идет вялотекущая гражданская война? В Мексике торгуют наркотиками направо-налево? В Мексике есть многотысячные вооруженные банды, нападающие на вашу страну и бесчинствующие в ваших городах? Решение простое – нужно просто оккупировать Мексику, сделать ее штаты штатами САСШ и навести там порядок. Вот и все. Самое плохое – что сидящему у экрана Джо Сикс-Паку именно такое решение проблемы и нужно – простое и понятное.
Решение было действительно простым и понятным – но для собравшихся здесь людей оно было категорически неприемлемым. Для британцев оно было неприемлемым, потому что Североамериканские соединенные штаты, вобрав штаты Мексики, замкнутся в себе лет на пятьдесят – нужно будет обустраивать новые территориальные приобретения, наводить там порядок, интегрировать население… В этом случае до того, что происходит за океаном, до того, кто и как угрожает старушке Британии, – им не будет ровным счетом никакого дела. Вероятность того, что САСШ удастся втянуть в конфликт с Россией на стороне Британии, приближается в этом случае к нулю. А британцам этот конфликт был нужен – и североамериканская поддержка в нем тоже. Очень нужен… 
– Этого нельзя допустить, – спокойно произнес седовласый.
– Это проще сказать, чем сделать, сэр… Джо Сикс-Пак ничего не понимает в геополитике. Но, тем не менее, от него зависит – кто будет управлять вашей страной. Как бы то ни было – действующий президент вынужден учитывать мнение избирателей, особенно, если он работает первый срок.
– Джо Сикс-Пак сделает то, что ему скажут по телевизору, – раздраженно заявил еще один из участников собрания.
– Вот именно! Это знают русские – поэтому они наносят вам удар вашим же оружием. О жизни этой звездной пары будет трепаться вся светская пресса, это тема для постоянных обсуждений. Вернется ли мисс Моника к съемкам? Скоро ли у них появится ребенок? А когда появится – кем он все-таки будет и где будет воспитываться? Не изменяет ли мисс Моника, верней, уже почти что миссис, своему избраннику? А он ей? Русские смогут в любой момент выйти на телеэкран, сказать Джо Сикс-Паку все, что захотят! Они уже продемонстрировали нам свои возможности – и это только первая ласточка.
– Дискредитировать? – с показным равнодушием в голосе произнес кто-то. – Объявим принца, к примеру, гомосексуалистом. Или кто-нибудь начнет серию публикаций про добрачные похождения мисс Джелли.
Сэр Кристиан улыбнулся, как добрый дедушка, услышавший сказанную внуком глупость.
– Вы, вероятно, не были в России. И не знаете высший свет. Для них не имеет значения то, что происходит здесь. Вот если бы кто-то там, в России, назвал наследника гомосексуалистом – скорее всего, была бы публичная порка после разбирательства и приговора за клевету. Здесь, в САСШ, свобода слова, каждый говорит, что хочет, никакой ответственности – и именно поэтому русские сказанному не поверят. Они хорошо знают дело Ларри Флинта и выводы, следующее из него…
– Остается только одно, – подвел итог седовласый, – свадьба эта не должна состояться. Чего бы это ни стоило…

Несмотря на то, что сэр Кристиан был более всего заинтересован в продолжении разговора и в принятии конкретных решений, он решил выждать и первым ни к кому не подходить. В этом был тонкий психологический расчет – нельзя показывать перед собеседником заинтересованность в чем-то, поскольку твоя заинтересованность – это и твоя уязвимость, это рычаг, на который может давить собеседник. И расчет сэра Кристиана оправдался.
Седовласый подошел к нему под вечер, когда сэр Кристиан сидел на поваленном дереве у самого берега небольшой реки и, свесив ноги в резиновых сапогах в прохладную проточную воду, ловил форель на муху.
– Клюет? – кивнул техасец на воду.
– Есть немного… – сэр Кристиан не стал доставать из воды садок, он вообще не стал никак показывать заинтересованность в продолжении разговора. Он ловит рыбу. И все.
– Хотел бы и я научиться вашему, истинно британскому терпению. Мне его частенько не хватает…
– Чем же увлекаетесь, сэр?
– Стрельбой. Скачками на быках-родео, как и любой другой техасец, но боюсь, у меня уже не те кости, чтобы выдерживать нечто подобное.
Сэр Кристиан с показным равнодушием кивнул, глядя на пенящееся у ног серебро воды.
– Я бы хотел поговорить с вами. Продолжить утренний разговор. Но, прежде всего… я должен понять – вы представляете группу людей, готовых на решительные действия?
Монтгомери оставил удочку, повернулся всем телом к собеседнику.
– Сэр, вы прекрасно знаете, кого я представляю. Что же касается решительных действий – не кажется ли вам, что это мы должны ждать решительных действий от вас, а не вы от нас?
– Это так… – раздраженно скривился седовласый, – но сейчас наступили другие времена. Треклятая политкорректность. Проклятье. Еще пару десятилетий назад за то, что мой отец сделал, ему бы устроили овацию в Конгрессе. А сейчас – выкинули вон.
– Ему бы устроили овацию в Конгрессе за проигранную военную кампанию? – едко подколол британец.
– Черт бы вас побрал! – разозлился техасец. – Это вы и ваши люди втянули его в авантюру! Это вами были даны определенные гарантии!
– Гарантии, сэр? Насколько мне помнится, это ваши люди, североамериканцы, не сделали ту работу, которую должны были сделать.
– Ну да. Вся предварительная подготовка операции была проведена вами. Основные силы – тоже ваши. Если бы не этот план…
Сэр Кристиан внезапно улыбнулся, – он хорошо знал, когда надо натянуть вожжи, а когда отпустить.
– Как бы то ни было, Джон… – он впервые назвал собеседника по имени, – если мы будем выяснять, кто и в чем виноват – мы никогда ни к чему не придем. А сейчас нам как никогда необходимо единство. Вы согласны?
– Согласен… Согласен, черт бы все побрал… – пробурчал техасец, – правда, тот парень, что занял мое место, может быть, и не согласен, не забывайте об этом.
– Время течет быстро… – загадочно заметил сэр Кристиан, – и в наших скромных силах немного ускорить его бег. Если вы задаете вопрос, готовы ли мы к неким решительным действиям, я вам отвечаю – да, готовы. Но основную часть работы должны выполнить вы сами.
– Не все так просто… Я уже разговаривал… с людьми. Она сейчас не появляется без охраны. Охрана у нее – из русских, к ним не подступиться. А принц и вовсе не появляется у нас, а когда появляется – то очень на короткое время, и его охраняет Секретная служба.
Британец расхохотался.
– Вы что, собираетесь их убить?
Техасец дернулся – от громких слов, да еще от вещей, названных своими именами.
– При чем тут это? Мы говорим о чем-то другом?
– Да нет. Об этом самом. Но, просто устранив их, ничего не решишь. Нужно не просто устранить их – нужно сделать это так, чтобы не вызвать сочувствия у пресловутого Джо Сикс-Пака. А еще нужно сделать это так, чтобы сделанное не вызвало войны.
– Войны?
– Вот именно. Войны. Война бывает разной, необязательно это сражения с миллионами участников. Война может быть и тайной – причем не менее разрушительной.
– Что вы предлагаете?
– Сделать домашнюю работу, я же сказал. Если вы просто убьете его или ее или их обоих сразу – последствия будут такими, какие вы даже не представляете. Мотив нужен такой, чтобы он вел куда угодно, только не к вам. И не к нам.
Техасец кивнул, соглашаясь, хотя он ничего толком не понял. Не страшно, есть люди, которые помогут.
– Наше соглашение касается только этого узкого вопроса? Или?
Есть! 
– А как бы вы этого хотели?
Техасец посмотрел на собеседника, но не смог уловить его взгляда – хотя казалось, они смотрели друг другу прямо в глаза.
– Что?
Теперь заулыбался британец.
– Истинно североамериканский подход к делу. Это радует. Нам нужен прямой и равный доступ ко всем разведданным месторождениям природных ископаемых Латинской Америки и тем, что будут разведаны в будущем.
– Прямой и равный… – с сомнением проговорил техасец.
– Ну же… ведь Америка – страна равных возможностей для всех…
Оба собеседника понимающе улыбнулись. Равных-то равных…
– Про Аляску и любые другие территории, принадлежащие нашей стране, – речи быть не может.
– Допустим.
– Мексиканский залив?
– Но это же не ваша территория.
– Там наша исключительная экономическая зона.
– Бросьте. Я же говорю про равные возможности. Честные и открытые тендеры.
На самом деле при «честных и открытых» североамериканцы шансов почти не имели. Поднаторевшие в тайных интригах британцы никогда ничего не выигрывали честно и открыто. 
– Согласен, – тяжело вздохнул техасец, – но нам понадобятся деньги. Предвыборные кампании недешевы.
– Этот вопрос решаем, – заверил британец.
Двое мужчин скрепили достигнутые договоренности рукопожатием.
– А насчет…
– Не здесь. И – не сейчас…

06 июля 1996 года. 
Лондон, Великобритания, 
железнодорожная станция «Ватерлоо Восточная» 

Железнодорожная станция «Ватерлоо Восточная» расположена в самом центре Лондона – меньше километра по Ватерлоо-роуд – и въезжаешь на мост через Темзу. А за мостом – Букингемский королевский дворец и престижнейшие районы: Челси и Бельгравия, где земля ценится буквально на вес золота. Знаменитый и самый загруженный в мире вокзал Ватерлоо находится в сотне метров восточнее – станция расположена буквально перед его фасадом на другой стороне улицы, и с вокзала на станцию ведет крытый, отделанный черно-белыми шашечками переход. Севернее находится Королевский национальный театр, западнее – громадное лондонское колесо обозрения, оставшееся тут после какой-то выставки, и лондонский аквапарк. В общем и целом – одно из самых шикарных мест этого города. Четыре железнодорожные колеи, навесы, напоминающие перевернутую лодку, окрашенные в насыщенный коричневый цвет. Как всегда, спешащие лондонцы – неспешно прогуливающийся британский джентльмен давно остался в прошлом, жизнь сейчас – это жизнь на большой скорости. Поезда…
В отличие от североамериканских городов, в Лондоне обычные железнодорожные пути не спрятали под землю, подобно путям метрополитена, по ним так и ходили поезда, и на поезде можно было проехать через весь Лондон. Почему так – никто не знал, то ли денег у муниципалитета не хватало (хотя за те деньги, за какие можно было продать застройщику землю в этих районах, хватило бы построить тоннели под всем Лондоном и еще бы осталось), то ли эти самые железнодорожные пути считались культурным наследием города. Как бы то ни было, толпы людей приезжали из пригородов на работу не на метро, а именно поездом.
Бухгалтер занял позицию еще ночью. Он облюбовал крышу четырехэтажного здания странной расцветки и архитектуры – оно было похоже на ящик с детским конструктором и раскрашено в бледно-голубой и светло-коричневый цвет. Рядом точно такое же здание, девятиэтажное – но обнаружения он не боялся. Позицию он подобрал в будке на крыше – там находилось моторное отделение большого грузового лифта. Лифт этот он вывел из строя, поднявшись ночью по пожарной лестнице. Поскольку одет он был в рабочую форму, даже если кто его и увидит, подумают, что вызванный сотрудник лифтовой компании ремонтирует лифт, и не более того. Винтовку он до поры до времени спрятал в большом инструментальном ящике.
Сейчас он целился в стойку с часами, стоящими на перроне, прямо в циферблат, и спокойно ждал. Скоро должен подойти поезд.
Он не знал, кого ему предстоит убить, да это и не важно. Тот, кого он убьет сегодня, – всего лишь пешка в большой шахматной партии. Для того, чтобы выиграть партию, можно пожертвовать пешкой и даже целой фигурой. Фигурой был сэр Энтони Браун, постоянный заместитель министра иностранных дел. Он был хорошей, оправданной мишенью для русских и одновременно стал слабым звеном в цепи. Его похождения уже стали притчей во языцех, он открыто жил с любовником намного моложе его и был крайне уязвим для шантажа. Кроме того, он имел самое прямое отношение к провалам британцев во время бейрутского кризиса. Потому сэр Энтони Браун и умер на асфальте беговой дорожки Риджент-парка. Были и еще две фигуры – но прежде чем «исполнить» их, все это надо хорошенько залегендировать.
Бухгалтер рассматривал людей через прицел, пытаясь от нечего делать определить, кто и чем занимается. Вот девушка… с рюкзачком и этой современной ужасающей прической… нежно-розового цвета… студентка, наверное… лесбиянка, потому что сейчас быть лесбиянками и гомосексуалистами можно… подданные альтернативного сексуального выбора… не дай бог тронуть… страна катится псу под хвост, когда он начинал, такого не было… поэтому война будет в самый раз, война как следует встряхнет это разлагающееся в болотной тине общество…
Поэтому-то он не сожалел о том, что сделал, и не сожалел о том, что сделать только предстоит. Когда-то давно он прочитал какую-то философскую книгу, он уже не помнил автора… не помнил названия, но одна фраза запала ему в душу… если бы у него был родовой герб, он бы сделал эту фразу своим девизом.
Порой бывает необходимо, чтобы во имя целого народа умер один человек. Но целый народ никогда не должен умирать во имя одного человека.
Герба у него не было. У него вообще ничего не было – ни дома, ни семьи, ни даже места, которое бы он мог назвать домом. Был он сам, несколько счетов в Швейцарской конфедерации, счетов тайных, номерных, у которых нет и никогда не будет имени владельца. Только номер. Он и сам был лишь номером в досье, если это досье еще не уничтожили.
Он не мог и сам себе признаться – для чего он это делал? Для денег? Их у него вполне достаточно, особенно после Афганистана – можно было удалиться на покой и поселиться где-нибудь… может быть, в Латинской Америке. Не на Карибах, там часто селились британские отставники, чтобы провести остаток жизни, грея кости на пляже. Может быть, Аргентина?.. Для Родины – у него давно уже не было родины, родина предала его, использовала и выбросила, как грязную тряпку, и не только его, но и многих, таких, как он. То, что он выжил, стало лишь статистической погрешностью, он не должен был выжить, он должен был лежать там, вместе со всеми. Их бросили, словно карты на стол, в геополитическом раскладе, а когда тот оказался проигрышным – просто вышвырнули как ненужный хлам. Он тогда вернулся, чтобы мстить, это было единственное, ради чего он выжил в той мясорубке, – но тут его нашел Монах. Он до сих пор не знал, как тот его нашел, – но факт остается фактом – в тот день, когда он выследил кортеж , когда он уже подготовил мину и спрятал ее под матрасом дешевого мотеля – к нему в дверь постучали. Монах пришел один. И он объяснил выжившему спецназовцу – теперь уже бывшему спецназовцу, – что есть разные способы мстить. И в его воле выбрать один из них.
Конечно же, Монах лгал. Это было смыслом его жизни, ложь, он учился в иезуитском колледже, постигая многовековой опыт лжи, – он лгал и ему. Ему просто понадобился ликвидатор, человек, отринувший от себя человеческое, человек, чья душа уже сгорела на адском костре. Человек, который не раскается. И он нашел такого человека. И хотя Монах лгал – в одном он был прав, это хороший способ отомстить.
Это теперь и стало смыслом жизни Бухгалтера. Месть.
Вот он…
Он не знал этого человека и видел его впервые, но понял, что это он. Пожилой, в плаще, с папкой – правительственный служащий. Осознание собственной значимости, самоуверенность и снобизм были написаны на его исполненном благородного достоинства лице. А почему такой солидный джентльмен ездит поездом… сейчас это принято, так символизируется близость к народу.
Такой человек заслуживает особенного выстрела…
Он спустил курок в тот самый момент, когда тронулся поезд, – конечно же, этот джентльмен выбрал вагон люкс – с двумя похожими на авиационные креслами в каждом полуряду, с большим телеэкраном, с проводником. Попал он, как всегда, точно – через открытое окно, прямо в голову, на перроне никто ничего не заметил. Когда поезд, скрипя тормозами, остановился, отойдя на полкилометра от платформы «Ватерлоо Восточная», – его, конечно, на крыше уже не было.
В тот день он застрелил еще двоих. Даму на велосипеде в Кройдоне и какого то мальчишку-анархиста, который разбил на его глазах телефонный аппарат в общественной кабине в Ричмонде. Все оказалось проще, чем он себе представлял. Выбираешь цель – целишься – ба-бах!

08 июля 1996 года. 
Российская империя, Туркестан. 
Пограничная зона 

– Он шарит локатором левее от нас. Нас не видит. До выхода его из зоны – пять с небольшим минут.
– Принял! – командир вертолета бросил взгляд на бумажный планшет, которым пользовался по старинке. – Что предлагаешь потом?
– Уходим севернее, идем ущельем, – мгновенно ответил лейтенант Веселаго, специалист по радиоэлектронной борьбе, – склоны ущелья отразят и рассеют радиосигнал.
– А если ПЗРК?
– У нас есть средства РЭБ. Я могу опознать опасность, как только мы войдем в пределы прямой видимости ПЗРК.
Полковник от авиации Назралла Фахри, среднего роста, коренастый, седой, как лунь, турок, оторвал на миг затянутую в кожаную перчатку руку от ручки управления «Сикорским», провел по жесткой щеточке усов.
– Запроси обстановку, – коротко бросил он, думая про себя, что Веселаго не так уж и плох. В последнее время в военных училищах учат абы как, приходится по году доучивать на местах службы. А этот молодец, на лету схватывает.
Лейтенант Веселаго – несмотря на то, что обстановку запрашивали пятнадцать минут назад, а в горах она быстро не меняется, и не подумал обсуждать приказ полковника. Полковник Фахри был легендой 44-го вертолетного спасательного эскадрона, одним из немногих вертолетчиков, имевших нашивку с буквой «М» на рукаве летной куртки – мастер, наивысшая из возможных категорий классности – и право на карту на фюзеляже. Карта – это уже признак настоящего аса, всего в ВВС действующих летчиков, имевших право наносить изображение карты на фюзеляже, было пятьдесят два – по числу карт в колоде. Пятьдесят два – ни больше, ни меньше, следующий получал это право только тогда, когда кто-то из них погибал или уходил в отставку. Авиаторы эти были организованы в своего рода общество, и новых членов выбирали тайным голосованием. Полковник Фахри, один из трех вертолетчиков, был членом общества вот уже десять лет, а на фюзеляже его «Сикорского-89» красуется десятка крестей.
Пока полковник что-то высматривал на карте, лейтенант Веселаго переместился к станции связи, нащупал нужную частоту.
– Дозорная башня-двенадцать, ответьте Гюрзе… Дозорная башня-двенадцать, ответьте Гюрзе… – монотонно забубнил он.
– Дозорная-двенадцать на связи.
– Прошу обстановку по квадратам одиннадцать-шесть и дальше до восемнадцати. Информацию прошу передать по основному каналу. Так же прошу информацию по квадратам двенадцать-восемь, двенадцать-десять, десять-шесть, способ передачи тот же.
– Вас понял, Гюрза, устанавливаю канал передачи…
Матово загорелся экран перед глазами лейтенанта, побежали строчки цифр.
– Прошу подтверждения.
– Есть канал.
– Вас понял, приступаю к передаче информации…
Прошли те времена, когда обстановку диктовали по связи, а штурман лихорадочно наносил ее на карту. Сейчас – закрытый, помехоустойчивый канал связи с самолетом АВАКС, высокоскоростная передача информации со спутника и самого АВАКСа, один большой, размером двадцать девять дюймов по диагонали цветной экран у штурмана-оператора систем РЭБ, по два маленьких – у первого и второго пилота, и еще можно подключить один экран в десантном отсеке – для командира досмотровой группы. Красота! Вся обстановка как на ладони. Не то что раньше – летишь будто к чертям в ад, идешь по ущелью и гадаешь, что тебя ждет на выходе. Если позиция мобильной ПВО, то… пишите письма. Сейчас же – спутник даже отдельного зенитчика с ПЗРК увидит и тебя о нем предупредит, не то что…
– Господин полковник, на маршруте движение! Минута тридцать до прохода самолета ДРЛО противника!
– Тебя понял… – проворчал полковник, – сохраняй бдительность…

Никто теперь уже не помнил – кто и когда придумал эту игру с самой смертью. Кто-то говорил, что первая игра состоялась в начале восьмидесятых, кто-то утверждал, что еще в семидесятые «ходили на ту сторону нитки». Это была жестокая и мужская игра, ставка в которой жизнь… и смерть. Причем смерть часто мучительная и жестокая – игра могла закончиться на колу или со снятой заживо кожей и вспоротым животом. Но все равно – в нее играли. Каждый год.
Правила игры простые. Каждый год, как только в южном учебном центре подготовки войск специального назначения подходил очередной выпуск, готовили выпускной экзамен. Не теоретический – именно такой. Самая что ни на есть практика. Взаправдашняя игра со смертью. Весь курс выпускников – тех, кто еще не отсеялся – сажали в вертолеты, перевозили на ту сторону границы. И высаживали. В глубине афганской территории за сотню километров до границы. Оружие, патроны, снаряжение – на выбор, сколько унесешь. Все по-взрослому. Задача только одна – выжить, уклониться от поисковых групп афганской армии, племенного ополчения и банд душманов и дойти до своих. Дошел – значит, стал спецназовцем, заслужил право носить черный берет и значок с черепом и костями – наследие штурмовых отрядов еще Мировой войны. Нет…
Ну, нет – значит, нет.
Нигде, ни в одном учебном центре – не то что Российской империи – ни в одном учебном центре мира подобного профиля таких выпускных экзаменов не было. Североамериканцы устраивали адскую неделю – семь дней учений, с выполнением тяжелейших задач, без пищи и сна, с постоянными издевательствами инструкторов. В Священной Римской империи были африканские лагеря, без еды и воды, тяжелые переходы, перетаскивание камней и тому подобное. У нас забрасывали в Сибирь, в тайгу, задача – выйти к своим и выполнить по дороге учебные задания. Но нигде не додумались забрасывать выпускников в самый настоящий тыл к противнику.
Кто-то отказывался – никто никого не заставляет, колокол всегда там, где занимается группа. Подходи, звони. Но многие соглашались – ради значка и кокарды с черепом и костями, символа презрения к смерти и родства со смертью. Те, кто имел такой значок, вполне были вправе сказать смерти: мы с тобой одной крови, ты и я…
На такие дела шли самые лучшие экипажи вертолетов. Вот и сейчас командир сорок четвертого эскадрона, полковник Фахри лично сел за ручку управления своего «Сикорского», чтобы доказать и себе, что он тоже одной крови со смертью. И хотя ему было за пятьдесят, запредельный возраст для летчика, все знали – Фахри вывезет даже из преисподней, если случится туда попасть.
Вертолеты тоже были необычные – три «Сикорских-89» в модификации для поисково-спасательных операций. Сейчас они висели в десяти метрах над землей, в одном из самых опасных и непроходимых мест нитки, где изломанные пики гор рвались к небу, перемежаясь узкими ущельями. Они ждали, пока пройдет британский разведывательный самолет, делающий облет границы. Как только самолет пройдет – можно будет начинать…
– Господин полковник, «Дефендер» ушел из квадрата. Отметки не наблюдаю!
– Ждем…
Полковник прождал десять минут – благо запас топлива в этих вертолетах позволял долго висеть над землей в режиме ожидания – чтобы наверняка. Выждав время, глянул на часы. Пора…
– Я Гюрза-один! Начинаем.
Один за другим три тяжелых, грузных, ощетинившихся стволами пулеметов вертолета пересекли пограничную реку, вошли в «лаз» – ущелье, ширины которого едва хватало для того, чтобы уместить в нем лопасти вертолетных винтов.

Они, как всегда, сидели вместе – друг напротив друга. Экипаж один-четыре, в котором четыре бойца – Бес, Араб и Иван с братом. Четыре человека, каждый из которых теперь ближе друг другу, чем родной брат и даже отец, потому что от надежности, подготовленности и смелости каждого зависит – выживут они или нет, выйдут к своим – или их кровь оросит эти камни, а они сами навсегда канут в безвестность. Они уходили в страну, жестокую и беспощадную, страну гордую и непокоримую, плюющую пулей в лицо любому чужаку, дерзнувшему прийти на эту древнюю землю. В эту страну приходили многие – и Александр Македонский, и монголы, и персы, и британцы… Но страна из раза в раз оставалась свободной, а кости завоевателей, источенные ветром, оставались лежать на каменистых склонах этих гор. Теперь в эту страну шли русские, те, кто приходит с севера, так их здесь называли. Здесь плохо знали воинов севера, ибо у них была своя земля, и они давно не ходили в чужие земли, чтобы покорить их. Здесь хорошо знали приходящих с севера караванщиков – воинов и купцов в одном лице, знали их, за редким исключением, как смелых и честных людей. Афганцы и русские никогда не враждовали, никогда между ними не было войн. Но каждый год русские приходили, высаживались со своих гремящих птиц – и афганцы воевали с ними, ибо Пуштун-Валай – кодекс чести пуштуна гласил: «Враг, ушедший с твоей земли живым, унес с собой твою честь». Никто из чужаков, дерзнувших вступить на афганскую землю с оружием в руках, не должен был выйти с нее живым…
Араб помнил последнее построение на пятачке, в узкой горной долине, перед тем как начали грузиться в вертолеты. Офицеры спросили – не хочет ли кто-нибудь выйти из строя – и пятеро вышли. Сопровождаемые презрительным молчанием строя, они прошли к стоящему недалеко от строя на плацу корабельному колоколу-рынде, и каждый позвонил в него. Один удар – резкий, тягучий, бьющий по нервам звон. Арабу было страшно. Очень страшно, тем более что инструкторы делали все, чтобы их запугать, чтобы заставить выйти из строя. Колокол – вот то, что хотели инструкторы, колоколом проверялась их решимость, мужество, сила воли, готовность идти до конца. Но он, казак Ближневосточного казачьего войска из станицы Каффрия, Александр Савич Тимофеев, решил для себя, что выйти и позвонить – это значит предать. Позвони – и этот звон услышат те, кого с нами нет, те, кто лег тогда.  Позвони – и этот звон услышат враги, услышат и поймут, что на русской земле появился еще один трус. Позвони – и ты перечеркнешь пот, кровь и слезы, что проливал ты здесь, в этих проклятых песках все два с лишним года. Перечеркнешь ночные подъемы, стрельбу по цинку в день, драки палками и голыми руками, сначала один на одного, потом на двоих, на троих, на шестерых. Перечеркнешь истошный  страх зеленки и бездонный  страх пропасти у тебя под ногами, перечеркнешь до крови закушенную губу на тридцатом километре марш-броска в полном снаряжении. Позвони – и перечеркнешь все это. А еще Араб посмотрел украдкой на своих подчиненных, на Беса, на Ивана с братом – и понял, что им еще страшнее, чем ему. И позвонить – это значит перечеркнуть, подло предать и их тоже.
И он остался в строю. А потом, когда над головой завыла турбина и пошли раскручиваться лопасти – он еще раз понял для себя, что был прав. Он пройдет все это – иначе это будет предательством. Предательством себя самого.
На это задание их готовили особенно тщательно. В отличие от обычных заданий для выживания, где полагается один нож на всех – на сей раз они были нагружены снаряжением, как мулы. Его крестный, майор Тихонов, отозвал его в сторону после того, как им объявили о походе, и спросил – хочет ли он идти. А получив утвердительный ответ, кивнул и начал рассказывать, с чем им там придется столкнуться, и давать советы, как скомплектовать походный набор вооружения и снаряжения.
По его совету Араб на этот раз вооружился последней версией автомата «АК» – изюминка этой комплектации заключалась в том, что можно быстро сменить ствол – причем сменить не только по длине, но и по калибру. Такого не было даже в автомате Коробова – новейшем образце вооружения армии Российской империи, еще не поступившем в части в достаточном количестве. Даже в боевых частях Командования специальных операций он был не у всех.
Стволы Араб подобрал под все возможные задачи. Ствол под 6,545 – длинный, позволяющий использовать этот автомат как портативную снайперскую винтовку. Второй – того же калибра, но короткий. И еще один ствол – с интегрированным глушителем под 9,345. Патрон 9,345, первоначально разрабатывался для использования в бесшумных автоматах «Волк», теперь же под него изготовили и специальную версию «АК». Достаточно сменить ствол и магазин – и у бойца в руках оказывалось оружие, выстрел из которого слышен не громче, чем хлопок в ладоши. Боец с таким комплектом стволов как бы одновременно имел при себе и штурмовой автомат, и легкую снайперскую винтовку, и бесшумное оружие.
Бес наотрез отказался брать что-то помимо своего обычного пехотного «АК» – он уже сжился с ним. Иван с братом на сей раз взяли по «Барсуку» – ротному пулемету калибра 7,62. Два ротных пулемета на группу из четырех человек – по огневой мощи получался даже перебор, но майор одобрил, сказал, что если потянут по горам такую тяжесть – пусть тянут, а огневая мощь лишней не бывает.
Остальное снаряжение собралось быстро. По пять гранат – новейшие «РГО» и «РГН», взрывающиеся при ударе об землю. По настоянию Араба все взяли еще по две старые Ф-1 – это была одна из спецназовских хитростей. Гранаты Ф-1 они «модернизировали» – заменяли медленногорящее вещество в запале порохом из автоматных патронов. Отпустил рычаг – и граната взорвалась у тебя в руках. Носить такую гранату на снаряжении нельзя из-за опасности самоподрыва – поэтому переснаряженные гранаты носили в рюкзаке. Использовали для того, чтобы делать «растяжки» и «картошку» мгновенного действия.
Мины решили не брать – даже МОН, мины направленного действия, самое страшное из минного оружия, но двенадцать гранат у каждого, в том числе тех, которые идут на растяжки, – вполне достаточно.
Ну и – сухпай, вода – главное, вода, без еды можно прожить неделю и даже две, без воды сдохнешь дня через три. Хотя все выучили наизусть места, где могла быть вода, – надеяться на воду, которая отыщется там, было бы безумием.
В итоге – килограммов сорок на каждого, считай, половина собственного веса. Для многих вес неподъемный, для них – в самый раз.
Вылетали они буднично – ни речей, ни прощаний. Прямо в горах на подходящей площадке приземлились три вертолета, в том числе тот самый, с картой на фюзеляже. Весь курс – те, кто от него остался, быстро загрузились в вертолеты, навьюченные, как ишаки. И вертолеты взлетели, направляясь в неизвестность…
Неизвестность… 
Араб сидел так, что напротив него, стоит только скосить глаза, оказывался люк, из которого торчал крупнокалиберный пулемет. Близко, очень близко  от борта вертолета несся каменный склон, где каждый из камней хотел напиться их крови и разочарованно провожал их, когда они проносились мимо. Пулеметчик, в темно-синем шлеме-сфере, расслабился, все равно сейчас единственная защита – это скорость, если впереди гранатометчики – то пулемет не поможет, склон слишком близок, а скорость слишком высока. На голове у пулеметчика были наушники, как ни странно, нештатные, и он покачивал головой… господи, да он музыку слушает. Взгляды пулеметчика и Араба встретились – и пулеметчик подмигнул ему. Просто подмигнул, но Араб вдруг перестал бояться предстоящего. И подмигнул в ответ…
– Внимание, вторая точка!
– Вторая точка, внимание! – продублировал Фахри. – Обстановка! По фронту чисто!
– По левому борту чисто!
– По правому борту чисто!
– С тыла чисто!
– Приготовиться к сбросу!
– Приготовиться к сбросу, – заорал сержант, выпускающий в десантном отсеке, – вторая группа, на сброс!
Пора… 
В десантном отсеке мигающий красным светофор сменился на зеленый, пошла в сторону крышка десантного люка. В отличие от легких и средних вертолетов из этого десантироваться можно было, как с самолета, через заднюю аппарель, и через десантный люк в полу.
Выпускающий начал стравливать лебедку, Араб поднял два пальца – проверка.
Проверить, весь ли груз закреплен как следует, подтянуть в последний раз лямки рюкзака, хлопнуть рукой по автомату – на всякий случай. Хлопнуть по плечу стоящего перед тобой – все в норме…
– Готовность!
– К сбросу готовы! – за всех ответил Араб.
Выпускающий плюнул в люк – на удачу…
– Первый, пошел!
Веревка обжигает руки, съезжаешь как можно быстрее, потому что каждая минута, когда ты висишь в воздухе между землей и вертолетом, – минута смертельного риска. Каменистая желто-серая земля стремительно летит навстречу.
– Второй, пошел!
Десантирование идет плотно, один только нырнул в люк – а за ним уже идет второй, едва не наступая ему на голову.
– Третий, пошел!
Земля привычно отдает в ноги, ноют обожженные руки, но сейчас не до них – почувствовал ногами землю – и сразу в сторону, в сторону, потому что промедлил на секунду – и идущий следом за тобой приземлится тебе на голову. Еще летишь по тросу – а уже высмотрел укрытие на земле – и сразу к нему. Руки сами находят автомат, патрон в патроннике, предохранитель снят – грубейшее нарушение техники безопасности, но на это плевать. Здесь не полигон, здесь жизнь и секунда, даже доля секунды, потраченная на досылание патрона в патронник, может стоить жизни.
– Четвертый, пошел!
Первый уже на земле, второй тоже. Площадку можно считать относительно безопасной, если бы не была безопасной, кто-нибудь уже саданул бы из гранатомета. Но все равно – самое хреновое еще впереди…
– Десантирование завершено! Группа на земле!
Полковник Фахри двигает вперед ручку «шаг-газ», вертолет сдвигается с места, закрывается крышка люка, отсекая тех, кто на земле, от тех, кто в относительно безопасном чреве ревущей стальной птицы. Внизу четверо пацанов, почти ставших волками за эти два безумных года, залегли на каменистой осыпи, целясь во все стороны света.
Не дожидаясь, пока вертолет удалится, Араб встал.
– Идем цепью, Бес, ты первым. Расстояние в цепи двадцать пять метров. Направление – север, точка сорок. Пошли!

09 июля 1996 года. 
Исход… 

Из Лондона начался исход…
Такое в истории этого древнего города уже бывало – и в Средние века, и в кромвелевское правление, когда лобные места на площадях были залиты кровью. Иногда причиной исхода служила чума – в Средние века большая часть таких исходов была обусловлена именно ею. Последний раз исход из Лондона был в начале двадцатых – когда чужие корабли, прорвавшись к самому устью Темзы, открыли орудийный огонь по британской земле, по земле воюющей с ними империи. Корабли потопили – слишком мала была мощь прорвавшейся эскадры по сравнению с мощью британского Гранд-флита. Но сам факт обстрела города произвел на лондонцев столь тяжкое впечатление, что многие из них сочли нужным покинуть город. Они были испуганы не на шутку. Война раньше им представлялась чем-то далеким, даже чуточку нереальным. Воины в алых мундирах вели войны где-то на границах бесконечной империи, во славу Ее Величества и старой доброй Англии, они смело бились с туземными племенами и побеждали их, даже когда туземцы числом превосходили их вдесятеро. Нет, конечно, они становились героями, кавалерами боевых наград, их принимали в салонах, и дамы, ахая от ужаса, слушали леденящие кровь истории, а потом дарили им свою благосклонность где-нибудь в укромном месте. Иногда Британия воевала и с развитыми странами, даже с далекой, варварской Российской империей – но она побеждала и их. Крымская кампания, пусть и обернувшаяся для британцев морем крови, гибелью отпрысков самых родовитых семей, вызывала боль, гнев, ярость – но в то же время и гордость за то, что их маленький остров может поставить на колени даже такую необъятную и сильную страну, как Россия. Самый сильный в мире, не имеющий соперников британский флот господствовал на морях, обеспечивая безопасность омываемой холодными водами со всех сторон родины.
XX век стал прозрением, последовавшие за ним годы – крахом надежд, безумно болезненной ломкой представлений Британии о самой себе. Две сильнейшие в Европе континентальные державы, вероломно объединившись и предав Британию, начали войну. Рухнула под совместным, германо-русским натиском Франция, единственный союзник Британии на континенте, – германцы раз и навсегда решили для себя французскую проблему, подтвердив свои претензии на европейскую гегемонию, возникшие со времени битвы под Седаном. Затем русская армия пошла на Восток, немцам, при поддержке сильного подводного флота, удалось переправить крупные наземные силы в Африку. Каждая из этих стран использовала свои преимущества. Немцы подло били из-под воды, маленькие подводные скорлупки с торпедами топили громадные британские корабли. Русские имели подавляющее превосходство в живой силе и опытных, не уступающих британским, офицеров. Также немцы имели сильнейшую в мире разведку – возможно, именно они предупредили русских о готовящемся ударе по их столице Санкт-Петербургу, так удачно расположенному на самом берегу. И русские совместно с немцами предприняли безумный ответный ход. Многие говорили в те времена, что война была проиграна Британией именно тогда, когда тяжелые снаряды падали на их землю, когда рушились не здания – рушилась сама имперская, непоколебимая сущность Британии. Унизительный Берлинский мирный договор с дополнительными протоколами лишь подтвердил, что Британия теперь – не единственная и непобедимая, а всего лишь одна из многих.
Совсем недавно, и месяца не прошло, – страх, так давно забытый и проклятый, вернулся снова. За то время, что минуло после двадцатых, успело родиться уже третье и даже иногда четвертое поколение людей, не ведающих, что такое страх. После двадцатых мир, еще недавно такой жестокий и яростный, постепенно стал превращаться в нечто мирное, уютное и привычное. Все двадцатые, тридцатые и даже сороковые годы военные упорно готовились к новой, большой и страшной войне. Это было ненормально – несколько мировых гегемонов. Как говорил Горец, Дункан Мак Лауд из клана Мак Лаудов, бессмертный воин с мечом, из одноименного, прошедшего недавно с оглушительным успехом фильма, – должен остаться кто-то один. Один – а остальным отруби голову мечом, и пусть их сила войдет в тебя, пусть она напитает тебя, даст тебе силы для новых битв и свершений. Этот синематограф, внешне чисто художественный и развлекательный, на самом деле очень точно отражал суть и смысл международной политики. Должен остаться кто-то один. Убей своего конкурента – и возьми его силу, возьми его природные ископаемые, его науку, его землю, его людей. Убей – и сила убитого напитает тебя, сделает тебя сильнее для новых битв. Убей – воистину остаться должен кто-то один.
Но война не торопилась. Начатые еще в двадцатые годы эксперименты с ураном завершились в пятидесятых созданием оружия, равного которому не видел мир. Все дрогнули, полагая, что война на пороге, – но вместо войны это оружие принесло мир. Мир – когда все были готовы к новым сражениям, когда все в достаточной степени зализали раны, оставшиеся после Мировой войны, когда накопили оружие и припасы – и уже вознамерились вцепиться друг другу в глотку. Все ждали войны, но пришел мир, пусть мир плохой, мир со взаимной ненавистью и злобой, мир, обеспеченный страхом перед ядерным огнем, – но все же мир. Который, как известно, лучше доброй ссоры, даже самый худой – но мир.
Постепенно начала забываться и ненависть. Мелкие, повседневные дела вытесняли из памяти национальное унижение, все больше было людей, которые при слове «Багдад» не мрачнели, а недоуменно пожимали плечами: ну, Багдад так Багдад, и что дальше? Кто-то торговал с Россией, кто-то имел там друзей, кто-то учил русских детей в престижных британских университетах. Нити обычных человеческих взаимоотношений все больше и больше связывали народы – и все больше и больше людей задавались вопросом: а нужна ли нам война, а нужна ли нам месть, а что это за национальное унижение такое, через столько лет?
Не всех такое положение дел устраивало.
Снова напомнил о себе страх. Страх, долгие годы таившийся в самых темных уголках подсознания, внезапно вырвался наружу, расцвел ядовитым цветком под взрывы минометных мин в самом центре Лондона. Эффект от этого теракта не исчерпывался только разрушенными зданиями и погребенными под руинами, разорванными на куски людьми – он был куда больше, объемнее, серьезнее. Это был страх, не отпускавший ни днем, ни ночью, страх, от которого не спрячешься за железной дверью и тревожной кнопкой, нажав которую можно вызвать полицию. Страх, что на твой дом упадет мина или снаряд – и тебя не будет. Или не будет твоих близких.
Но это было только начало. За последние дни лондонцы узнали еще больший страх. Страх перед снайпером-невидимкой, выцеливающим свои жертвы с крыши высотного дома. Снайпер был везде и нигде, он был всего один – но угрожал каждому из более чем двадцати миллионов жителей большого Лондона. Каждый мог стать его жертвой просто потому, что оказался не в том месте и не в то время. Каждый мог попасть в перекрестье прицела, каждый мог умереть в любую секунду. Выстрел – и тебя нет, твоя жизнь оборвалась, потому что так решил неведомый палач. Каждому побывавшему на войне пехотному офицеру отлично известно, что такое страх перед снайперами. Для того, чтобы уничтожить одного-единственного снайпера, иногда заливались напалмом, забрасывались снарядами и ракетами целые акры земли – просто для того, чтобы поднять боевой дух солдат, просто для того, чтобы поднять боевой дух и самим себе. Подразделение, которое два-три дня обстреливал снайпер, становилось по факту небоеспособным, моральный дух солдат сильно падал. И это солдат! Можете себе представить, что происходило с обычными людьми.
За несколько дней охоты «Лондонского снайпера» все сильно изменилось. В два-три раза выросли продажи плотных штор и просто ткани, особым спросом пользовались тяжелые, плотные, темные шторы. Все помнили судьбу несчастной, застреленной через окно, когда снайпер выстрелил по силуэту, помнили – и не хотели повторения. Не справлялись с нагрузкой электроподстанции – теперь лондонцы предпочитали жить с плотно занавешенными окнами, и даже днем у всех горел свет. От постоянной перегрузки – а сейчас почти весь день нагрузка на распределительную сеть была близка к пиковой, такой, на которую она просто не рассчитана, – уже произошло несколько аварий, и какие-то районы большого Лондона несколько часов сидели без света. Дважды из-за этого случились массовые беспорядки, они произошли в бедных, наполненных преимущественно выходцами из колоний кварталах, и были жестко подавлены полицией. Выросли продажи лампочек накаливания, фонариков, свечей…
Люди стали меньше выходить из дома. Закрылись почти все уличные кафе, в страну перестали приезжать туристы, опустела Трафальгарская площадь, и голодные голуби частично улетели из ставшего в один момент таким негостеприимным города, а часть осталась и, ослабевшие, стали добычей кошек. Почти весь сектор экономики, связанный с туризмом, нес огромные убытки. Закрылся музей мадам Тюссо, закрылся Тауэр.
Люди перестали ходить на работу. Не все, конечно, кто-то должен был работать, чтобы жить. Но те, кто мог, – те перестали. Опасным стало это дело – ходить на работу. Огромным спросом в офисах пользовалась пленка для тонирования стекол и опять-таки занавески.
Люди стали больше болеть – все чаще обострялись хронические заболевания, появлялись различные мании и психозы. Врачи были перегружены, «Скорая помощь» не успевала выезжать на вызовы.
Резко увеличилось потребление алкоголя. Мужчины собирались в клубах за зашторенными окнами, заказывали выпивку, пили и смотрели друг на друга, убеждаясь, что они до сих пор живы. С каждым глотком обжигающей коричневой влаги мир становился чуточку лучше, чем был до этого. Но таким, каким он был до этого, он не становился, даже если выпить целую бутылку виски в одиночку.
С полок супермаркетов смели все продукты, особенно те, которые могут долго лежать и не портиться. Сейчас закупались уже не на день, а на неделю-две, а то и на месяц. В тех офисах, которые еще работали, ни один служащий не соглашался сидеть у незашторенного окна.
Люди уезжали – особенно сильно выросла нагрузка на все городские магистрали во второй и третий день, когда полиция наконец подтвердила то, что и так все знали: все произошедшие убийства – это звенья одной цепи и дело рук одного человека. Люди штурмом брали электрички, движение на идущих из Лондона магистралях было затруднено – целыми днями вязкий поток машин двигался со скоростью не более пятнадцати миль в час. Переполнены были все рейсы, вылетающие из Хитроу и других окрестных аэропортов. Уезжали все, кто мог, – одни на побережье, другие на Лазурный Берег или в Индию, третьи в глубь страны, в Уэльс или Шотландию. Правительство работало круглые сутки, королевская семья отказалась покидать Лондон и находилась в Букингемском дворце под усиленной охраной, не выходя на улицу.
Полиция сбивалась с ног, в город прибывали все новые и новые подразделения. Полицейских перебрасывали из других городов, коммутатор Скотленд-Ярда разрывался от звонков. Над городом барражировали полицейские и армейские вертолеты. То и дело звонили жители и говорили о том, что видели кого-то на крыше. Обычно это оказывались трубочисты или монтеры какого-нибудь оборудования, либо ремонтники. «Лондонский снайпер» испарился – и полиция с ужасом думала о том, что будет, если он проявит себя в другом городе. Плотно перекрыть всю страну полиция была не в состоянии. Все ждали продолжения – но после шестой цели «лондонский снайпер» исчез, подобно злому духу…
Потому что спугнули.
Суперинтендант Чарльз Вустер, старший офицер Скотленд-Ярда, наконец, с неохотой признал, что главным подозреваемым по делу «лондонского снайпера» является действующий констебль полиции Белфаста Александр Кросс. Признание это прозвучало, как гром среди ясного неба. Полицейский-убийца-маньяк – для старой доброй Британии это было уже слишком. Сразу после прозвучавшего заявления имя Александра Кросса стало самым упоминаемым в британских СМИ и одним из самых упоминаемых в мировых. Личность убийцы разбирали по косточкам. Сиротский приют, потом военная карьера. Флот, войска специального назначения. Участие в боевых операциях. Бейрут и плен, после тяжелого боя и в бессознательном состоянии. Потом – Белфаст, война с терроризмом на самом переднем крае. Все были в шоке от того, что такой человек – можно сказать, герой – взял винтовку и начал убивать мирных граждан. Высказывались разные предположения о том, что могло толкнуть Кросса на подобное. Стало известно, что констебль Кросс буквально за несколько дней до начала этого кошмара потерял своего осведомителя, жестоко убитого боевиками ИРА, а чуть позже был отстранен от службы в полиции.
В популярном ток-шоу самый дорогой психоаналитик Лондона, пожилой седой мужчина, не расстающийся с черными очками, закатил лекцию на целый час. Он сказал, что Кросс не выдержал психологического давления на него и сломался. Предпосылки: сиротское детство, бои в Бейруте, где он был взят в плен в бессознательном состоянии, потом Белфаст с его террористической войной, зверское убийство осведомителя, отстранение от должности – все это привело к психологическому слому и развитию реактивного психоза. Этот психоз заключается в том, что Кросс считает всех подданных Соединенного королевства виновными в своих бедах и поэтому отстреливает их. Интервью, данное этим самым психоаналитиком, перепечатали большинство британских газет. Одна из этих газет так и хранилась у меня, в моем временном убежище…
Начался исход – и на сей раз причиной ему был всего один человек.

10 июля 1996 года. 
Оак-Ридж, Североамериканские соединенные штаты. 
Национальный исследовательский центр расщепляющихся материалов 

В отличие от других стран Североамериканские соединенные штаты и поныне весьма легкомысленно относятся к вопросам безопасности центров по производству ядерного оружия. Если безопасность стратегических ядерных сил, в частности хранилищ готовых изделий, находится вполне на уровне – то в безопасности центров передовых исследований и заводов по производству и обслуживанию ядерных зарядов североамериканцы опасно халатны. В отличие от русских, прячущих подобные производства в глухих местах, в лесах, в подземных убежищах, – у североамериканцев они располагаются чуть ли не в центре городов.
На этот момент в Североамериканских соединенных штатах существовали три основных центра, занимающихся фундаментальными исследованиями, прикладными исследованиями в области расщепляющихся материалов, а также конструированием и производством готовых изделий. Серийной сборкой ядерных зарядов – а в последнее время только обслуживанием и продлением ресурса, и так наклепали столько, что еще внукам хватит – занимается завод «Саванна-Ривер» в Северной Каролине, он же единственный из трех, где не ведутся никакие научные исследования. Есть также два научно-исследовательских центра высшего уровня, в которых основной упор делается на прикладные и фундаментальные исследования в области ядерных материалов, – но там, при необходимости, могут собрать готовый заряд или мелкую серию зарядов. Это центр в Лос-Аламосе, штат Нью-Мексико, у самой неспокойной мексиканской границы, и центр «Оак-Ридж», расположенный на берегу одноименной реки, в штате Теннесси, недалеко от городка Ноксвилл.
Проект «Белое пламя» родился много лет назад в Оак-Ридже, и теперь в специальном зале, допуск в который строго регламентирован, лежало первое зримое, материальное воплощение этого прорывного проекта, в ходе которого ученые сказали немало новых слов в науке. На специальном демонстрационном постаменте покоилось готовое изделие.
Само изделие и условия, в которых его демонстрировали гостям, внешне выглядели совершенно неприметно. Постамент посреди комнаты, сляпанный на скорую руку. Большой стальной кофр, с открытой крышкой, какие-то провода, датчики, кнопки. Увидишь – никогда и не подумаешь, что на разработку этой самой штуковины угроханы многие миллиарды долларов и вложен труд десятков лучших ученых страны, среди которых имелись даже нобелевские лауреаты.
– Это и есть оно? – Генерал Лерой Томас недоверчиво смотрел на изделие, которое должно было стать первым из серии. В конечном итоге, оно превратится в боеголовку, пригодную для постановки на крылатую ракету авиационного базирования либо на тяжелую межконтинентальную баллистическую ракету шахтного базирования, способную нести десять-двенадцать таких вот боеголовок индивидуального наведения. Изделие его не впечатлило.
– Оно и есть. «Белое пламя», сэр. Опытный экземпляр, конечно, мы его специально собрали в варианте для испытательного полигона. Если все пройдет нормально, то серийные изделия будут выглядеть презентабельнее.
Доктор физики Гордон Браун, выпускник Массачусетского технологического, глава рабочей группы проекта «Белое пламя», совершенно не походил на «ботаника» – здоровенный, чем-то похожий на штангиста-тяжеловеса, он выглядел так, будто мог согнуть руками железный лом. Он и в самом деле мог его согнуть.
– Выглядит… не впечатляюще. Сколько весит?
– Семьдесят восемь килограммов. Совсем немного, это небольшой заряд, мы его собрали именно таким. Мощность всего… около ста килотонн. Основной целью проекта, как вы помните, была выработка заряда диверсионного типа.
– Какие меры предосторожности необходимо предпринимать?
– О, совершенно никаких. Он почти не фонит.
– Почти?
– Фон выше нормы раза в полтора. Для того, чтобы словить опасную для жизни дозу излучения, нужно просидеть верхом на контейнере лет пятьдесят.
– Это радует. Насколько устойчив контейнер?
– В смысле?
– В смысле транспортировки. Стандартная процедура – бронеавтомобиль, потом самолет?
– Ничего хрупкого там нет.
– В любом случае, у нас есть свой контейнер, в него мы и положим изделие.
– Пожалуйста. Только извольте расписаться в получении.
– Давайте документы…
Пока генерал и глава рабочей группы ставили свои подписи на многочисленных бланках, в комнату вошли два человека в легких противорадиационных костюмах. Каждый из них был офицером военной полиции и прошел специальную подготовку по обращению с особо опасными предметами. Вообще-то такими делами должны заниматься гражданские, это изделие не было принято на вооружение и юридически не принадлежало армии, поэтому транспортировать его должны сотрудники Департамента ядерной безопасности. Но здесь на требования закона не обращали внимания – закон здесь не действовал, его подменяли ведомственные, совершенно секретные директивы.
В демонстрационной комнате офицеры закрыли крышку и положили изделие в кевларовую сумку с двумя прочными ручками для транспортировки. Затем они вышли в дверь, там их уже ждал генерал и восемь человек с короткоствольными автоматами «кольт». Генерал проверил содержимое сумки, в которой помимо прочего был и вшитый в ткань радиомаяк, и опломбировал ее собственной пломбой, а пломбир положил в карман. После чего генералу предстояло остаться в Штатах, научная группа летела другим путем, потому что комфорт армейского самолета оставлял желать лучшего. А двое носильщиков, в сопровождении восьмерых автоматчиков охраны, отправились в путь по прямому и ярко освещенному лампами подземному коридору, выходящему в спецсектор подземной стоянки. Там их уже ожидала спецмашина и автомобили охраны.
Для того, чтобы не привлекать к перевозке излишнего внимания, армейскую технику не задействовали, полицейских в известность тоже не поставили – хотя и это было нарушением закона. Спецмашина представляла собой раму от тяжелого трехосного тягача «Кенуорт-500», на которую умельцами был водружен бронированный кузов, выдерживающий попадание пули пятидесятого калибра при выстреле в упор. Такими машинами пользовался Федеральный резерв, Казначейство, ребята из Форт-Нокс. Отличие данной машины заключалось лишь в том, что она была изнутри дополнительно укреплена толстыми пластинами свинца. Также на ней имелся специальный детектор – в случае повышения радиации до критического уровня все замки блокировались, и в машину можно было проникнуть только с автогеном. Жизнь экипажа в этом случае в расчет не бралась – каждый знал, на что шел. Датчик радиационного фона был, успеешь выскочить, если пошло излучение, – твое счастье…
Бронеавтомобиль с изделием сопровождали четыре совершенно одинаковых черных внедорожника «Шевроле Субурбан», каждый из которых поставлялся в «президентском варианте» – то есть небронированный, но с третьим рядом сидений, поставленным спиной к направлению движения и с пулеметом «М134 миниган» на турели. Эти машины сопровождали броневик по дороге до гражданского аэропорта Ноксвилла к центру.
В аэропорту колонну уже поджидал самолет – тоже очень необычный, для подобных перевозок он использовался впервые. Это «Грамман С2 Грейхаунд», он же CODS, «треска» – единственный транспортный самолет ВВС САСШ, способный приземляться на авианосец. Небольшой, кургузый самолет уже заправили, и он стоял в готовности принять столь надежно охраняемый груз.
Колонна добралась до аэродрома без происшествий. Тяжелый контейнер с хранящимся внутри зарядом переносили в самолет уже ввосьмером – кому-то пришла в голову дурацкая идея пошутить, что эта вся процедура сильно напоминает транспортировку покойника, и настроение у всех упало. Контейнер был настолько тяжелым, что вместе с ним в самолете полетят только двое сопровождающих и четыре специалиста по защите из службы безопасности ВВС.
В кабине «трески» полковник ВВС Ричард А. Раск, один из самых опытных пилотов, совершивший более восьмисот посадок на авианосец на самолетах различных типов, в последний раз просматривал прикрепленный к планшету лист с маршрутом. До Афганистана без промежуточной посадки и дозаправки добраться не удастся. Поэтому в Тихом океане их уже ждет авианосец «Джон Адамс», на котором ради такого случая прекращены все полеты, кроме полетов по обеспечению безопасности. Его единственная задача – принять самолет, дозаправить его и выпустить обратно в воздух. Вторая посадка – в Гонконге, на британских территориях, которые должны быть отданы Китаю года через два, но которые, понятное дело, отдавать никто не собирался. Где-то в том же районе Тихого океана крутилась авианосная группа русских во главе с «Екатериной Великой», с ними проблем не должно быть, и сразу две японские авианосные группы. Вот с этими проблемы могут возникнуть. Все самураи – полные психи, хоть их страна и подписала все базовые международные договоренности, делающие океан общим, за исключением двенадцатимильной прибрежной зоны – все равно от этих идиотов можно ожидать чего угодно. Решит какой-нибудь из них, что его честь задета, – и привет. А японские адмиралы втихую поощряли безумные выходки своих подчиненных. Полковник Раск летал в Тихом океане уже давно и прекрасно помнил, как он катапультировался из истребителя, атакованного сразу двумя парами «Мицубиши-Зеро», причем явно учебная атака под конец переросла в таран, как приближалась водная гладь, а сверху была настоящая карусель – свои, япошки узкоглазые… Все, конечно же, объявили несчастным случаем на учениях, тем более что и японцу тоже пришлось катапультироваться. В общем – поганое дело.
– Сэр, погрузка завершена.
«Грумман» был самолетом небольшого размера – поэтому полковник обернулся и лично оценил, как прикреплен груз.
– Принайтовили надежно?
– С гарантией, сэр…
– Смотрите. Над океаном могут пойти кульбиты, и мне совсем бы не хотелось, чтобы эта штука летала по отсеку, подобно мячу. Впрочем – вам виднее, это вам рядом с ней сидеть, а не мне.
– Принайтовили надежно, сэр… А что за кульбиты?
– Танцы с узкоглазыми. Когда ты видишь узкоглазого – никогда не поймешь, какое у него сегодня настроение. Может быть, и плохое.
– Но нас же будут сопровождать.
– Это не поможет… – полковник отвернулся. – Вышка, я Тридцать первый, прошу разрешения начать рулежку!
– Тридцать первый, я Вышка, рулежку разрешаю, полоса один-три.
– Вас понял, Вышка…
Запустился один двигатель, затем второй. На ВПП и на рулежных дорожках никого не было, работу аэропорта остановили из-за самолета со спецгрузом. Уже через несколько минут маленький самолет бодро поднялся в воздух, уходя на запад, в сторону тихоокеанского побережья…

Как это и было оговорено, эскорт ожидал прямо у береговой черты, в пределах двенадцатимильной исключительной зоны. Сразу восемь флотских истребителей-бомбардировщиков «Ф-18» свалились откуда-то сверху, словно с небес, один из них завис буквально в нескольких метрах от пилотской кабины. Полковник Раск с удовольствием заметил черный туз на фюзеляже – сорок первое авиакрыло так и называлось – «Черные тузы». Подразделение, которым он командовал, – до того идиотского случая с узкоглазыми, когда его после не совсем удачного катапультирования сочли негодным для полетов на истребителях, и теперь он вынужден возить всякую дрянь с черепашьей скоростью. Он даже узнал номер самолета…
– Том, я напишу на тебя рапорт, как только приземлимся… – полковник прижал тангету микрофона.
– Вот как? В таком случае мы удаляемся и оставляем тебя наедине с нашими маленькими узкоглазыми друзьями.
«Ф-18» покачал крыльями, это означало, что ведущий собирается совершить маневр, остальные же должны ему следовать.
– О, нет, нет, нет… Не уходи, я этого не переживу. Еще один танец с узкоглазыми – это слишком даже для меня. Кстати, как япошки поживают?
– Нормально поживают. Когда летели сюда, мы видели четверых, правда, связываться с нами они не захотели. На обратном пути их будет больше, так что готовься…
– Тебя понял…

Японцы и впрямь появились – аж шестнадцать истребителей. Майор Томас Кулидж, один из офицеров крыла, командующий группой эскорта, не сказал, что по пути сюда они слегка припугнули «Мицубиши» – один из летчиков выпустил короткую очередь из пушки почти впритирку с японцами. Это тоже было в правилах игры, хотя и на самой их грани. Японцы неофициально считали Тихий океан своим «домашним» океаном, в Атлантику, где были и русские, и североамериканцы, и германо-римляне, и итальянцы, они не совались, понимая, что им там делать нечего, – а вот здесь буквально кишмя кишели, превосходя все другие державы региона если не качеством – то, во всяком случае, количеством. И игры были на грани фола, а иногда и выходили за грань, как в случае с полковником Раском. Нравы здесь были такие же, как в дурном квартале, – если тебя где-то обидели, ты собирал друзей, брал бейсбольные биты и возвращался туда. Вот и сейчас – сочтя произошедшее часом раньше оскорблением, японцы вернулись снова, прихватив с собой друзей.
– Сэр, бандиты слева на три часа, – предупредил второй пилот.
И тут ярко-алая трасса распорола воздух прямо перед фюзеляжем.
– Два-четыре – работаем! Два-один и два-два, прикройте Тридцать первого!
Шесть истребителей «ромашкой» разошлись в разные стороны, выходя на позиции для атаки и охватывая японцев. Небо буквально кишело темно-серыми, с красным кругом на фюзеляже птицами. Зеро…
В отличие от американцев «Мицубиши-Зеро» брали не хитроумной электроникой и не мощным двигателем – а отточенными навыками пилотов-самураев, в сочетании с хорошим аэродинамическим качеством фюзеляжей и почти полным отсутствием защиты. У японцев бронирования почти не было, их боевой истребитель в этом смысле мало отличался от гражданского самолета, только двигатели прикрывала кое-какая броня, а пилота и вовсе – лишь тонкий слой упрочненного алюминиевого сплава. В этом была вся Япония – истинно самурайское презрение к смерти. Поэтому «Зеро» был самым скоростным истребителем на Тихом океане, в этом ему уступали и русские, и североамериканцы. Большую скорость могли развить только русские «М-245», истребители-бомбардировщики предельных параметров, вылетавшие со стороны континента, – они запросто брали три скорости звука и летали почти в стратосфере. Но тут их не было – а было только шестнадцать японцев против восьми североамериканцев.
– Адамс, я Тридцать первый! Мэйдэй, мэйдэй! Атакован японцами!
По меркам забав над океаном, это было поражение, причем основательное. По неписаным законам, если ты выходил на связь со своим авианосцем, говорил, что атакован и просил помощи, тем более посылал сигнал «Мэйдэй» – проиграл без вариантов, противник записывал себе победу и удалялся, гордо покачивая крыльями. Но тут была не игра, был спецгруз, который он обязан доставить в любом случае.
Однако в наушниках были только вой и треск помех – японцы включили аппаратуру подавления. Мелькнула мысль, что вот сейчас-то он точно вляпался на своем тихоходном корыте и узкоглазые запросто закончат то, что не доделали несколькими годами ранее.
– Адамс, я Тридцать первый! Выйдите на связь! Чрезвычайная ситуация! Мэйдэй, мэйдэй! Атакован японцами!
Ответом был залп ругательств – какой-то японский самурай-истребитель прорвался в эфир и сейчас рассказывал много интересного о североамериканцах и о том, что он с ними будет делать, когда доберется до них.
Уже добрался, блин… 
Ударная волна качнула самолет, как ветку на ветру, тут же последовал второй удар – японцы вышли на позицию для атаки, и теперь их истребители проносились буквально в нескольких метрах от транспортника, а воздушные волны от их истребителей били по транспортнику раз за разом. Так можно и в штопор сорваться – причем в любую секунду.
– Снижаем скорость до предела! Ближе к воде!
Полковник, до этого летавший на истребителе, забыл один из самых эффективных приемов противодействия. Верней, он не забыл, он его отлично знал – просто он до сих пор мыслил истребительными категориями, и тот не сразу пришел ему в голову. Нужно просто прижаться к самой воде и максимально снизить скорость. Тактический турбовинтовой транспортник может спокойно лететь со скоростью сотня с чем-то миль в час – а истребитель должен поддерживать вдвое большую скорость, если не хочет сорваться в штопор и упасть в океан. На этом основан бизнес по транспортировке наркоты через Мексиканский залив – по крайней мере, был основан до тех пор, пока на вооружение там не встали переделанные из гражданских «цессны» с «миниганами».
Самолет резко пошел вниз…
– Черт, что за…
Не обращая внимания на крики, доносящиеся из десантного отсека, полковник Раск выравнивал самолет. И выровнял – буквально метрах в двадцати над серой гладью воды…
Поняв маневр, два истребителя, до этого прикрывавшие транспортник, оторвались от него и ринулись вверх, на помощь своим товарищам.
– Он идет на нас!
Господи, да они всерьез… 
Один из японских истребителей, который не был блокирован североамериканцами, предпринял рискованнейший маневр – он снизился и пошел лоб в лоб на транспортник.
– Готовность!
Темно-серое тело японского истребителя пронеслось чуть ли не на расстоянии вытянутой руки от фюзеляжа, полковник рванул на себя штурвал, истошно взвыли моторы. Замысел японца был в том, что от удара воздушной волны пилот североамериканского транспортника управление потеряет на мгновение – а на высоте двадцать метров над поверхностью большего для катастрофы и не нужно. На какой-то момент полковнику показалось, что нос проваливается и через секунду самолет ударится об воду, но движки не захлебнулись – вытащили.
– Бандит слева!
Спасли их, как ни странно, русские. Четверка тяжелых двухместных истребителей «С-30» с «Императрицы Екатерины Великой» с громовым ревом вынырнула из облаков, присоединяясь к североамериканцам. Двенадцать против шестнадцати – это уже не восемь против шестнадцати, тем более что японцы просекли: раз появились эти русские, значит, могут появиться и другие русские. Русские не любили японцев, в пятом году их флот потерпел от узкоглазых тяжелое поражение, и они до сих помнили об этом. Не давали забыть об этом Курильские острова и Сахалин, наполовину находящийся под властью Империи восходящего солнца, причем вся японская половина острова была под военными. Там был порт для японских военных кораблей, там были несколько хорошо укрепленных подземных аэродромов – японцы фактически построили сухопутные авианосцы. И все это было направлено против России, свою половину острова японцы изрыли, как кроты, а граница между этими половинами была укреплена, как нигде в мире. Японцы не признавали прав Российской империи на Сибирь, называя ее «Территорией Северных Ресурсов», и хотя в открытую посягнуть на нее они не решались – говорить на словах говорили. Поэтому русские очень недобро относились к японцам, а увидев неладное, четверка патрульных истребителей русских, так называемый «патруль дальнего рубежа», не задумываясь, присоединилась к североамериканцам.
С вмешательством русских свалка быстро сошла на нет. Обе стороны во время свалки агрессивно маневрировали, часто применяли форсаж – топливо кончалось и у тех, и у других. А у русских истребителей топлива как раз было достаточно, они прибыли последними. Как бы то ни было – японцы в какой-то момент резко вышли из боя и направились на север, к своему авианосцу. Напоследок они разом сделали маневр, на местном наречии обозначающий примерно следующее: «Вы обделались, а мы победили».
Пострадавших в этой свалке не было, пострадали только нервы пилотов и матчасть – двигатели при таком рваном режиме работы, с частым включением форсажа, приходится перебирать. Приняв благодарность за помощь, русские отвалили выше, в облака – они вообще любили летать на предельно возможных высотах, – а майор Томас Чен вызвал заправщики с «Адамса» – на остатках топлива в баках до авианосца можно было и не долететь.
Посадка на авианосец и дозаправка прошли штатно, на дальнейшее сопровождение «летный босс» с авианосца выслал аж двадцать четыре машины, опасаясь, что японцы могут повторить свою выходку. На полпути к Гонконгу эскорт сменился – теперь маленький транспортник эскортировали двенадцать британских «Харриеров», взлетевших с «Принца Уэльского», британского авианосца, болтавшегося на траверзе Гонконга, или с платформы, – этого полковник Раск не знал.

Гонконг…
Полковник не раз бывал в этом городе – и каждый раз восхищался его дьявольской красотой. В Гонконге и впрямь было что-то темное, дьявольское – это чувствовал любой человек, более-менее внимательный, прилетевший сюда. Красивейшая бухта, заполненная гражданскими и военными кораблями, лес небоскребов, пагоды китайского квартала. Этот город, один из крупнейших в мире, был под британской юрисдикцией – но находился на китайской земле, которую взяли в аренду и не собирались отдавать обратно, мотивируя тем, что государства, с которым заключался договор, больше нет, а с Японией и ее марионеточным государством на континенте разговаривать никто не собирается. Собственно говоря, Япония особо и не настаивала, ибо многие подозревали, что между Японией и Великобританией заключен тайный союзнический договор, а Японии Гонконг в нынешнем виде был так же нужен, как и самой Великобритании.
Собственно говоря, Великобритания контролировала Гонконг только формально, там была такая же «серая зона», как, к примеру, в Афганистане. То, что Гонконг застроен небоскребами, наверное, даже больше, чем лондонский Сити, то, что в местных банках золота больше, чем в банках самой Великобритании, суть проблемы не меняло…
Вообще, Гонконг получил статус «подмандатной британской территории» в начале прошлого века, во время печально знаменитых «опиумных войн». Смысл опиумных войн заключался в том, что Британия импортировала из Китая чай, шелк и много чего другого и расплачиваться за это приходилось золотом, поскольку Китай у Британии почти ничего не покупал. Британская казна весьма оскудела, и министр финансов уже был вынужден делать доклады, лежа на полу. Вот тогда-то и придумали товар, которым с Китаем можно было торговать на бартер и который давал бы гигантские прибыли. Опиум! Целую страну Великобритания посадила на иглу во имя собственных геополитических интересов, причем основную роль в наркоторговле играла британская аристократия, ставшая таким образом первой в мире наркомафиозной группировкой. Когда же китайское правительство уничтожило склады с наркотиками в прибрежных портах – Великобритания объявила войну.
После того, как Япония оккупировала весь Китай и Корею, Гонконг оказался единственным местом, куда хлынули китайские богачи. Китайские кварталы стремительно застраивались небоскребами, организовывались экспортно-импортные компании по торговле с оккупированными территориями. Банки в Гонконге финансировали весь континентальный Китай и давали займы даже японской оккупационной администрации. Здесь же, в городе, были крупнейшие склады с наркотиками, поступавшими из «Золотого треугольника» и Афганистана. С наркотиками боролись, иногда устраивали показательные сожжения – но в руки полиции попадала одна пятидесятая от того, что реально проходило через этот город, если не меньше. Должность генерал-губернатора Гонконга была самой желанной для любого британского чиновника – ежегодный неофициальный доход на ней составлял не менее десяти миллионов фунтов стерлингов. Это даже особо не стараясь – мафия сама преподносила тебе эти деньги просто за то, чтобы ты ничего не делал. За отдельные услуги доплачивали отдельно.
Помимо наркоторговли, у города были и другие источники дохода. Легальная банковская деятельность – и нелегальная тоже. Гонконг был одним из тех редких мест на земле, где разрешены номерные, зашифрованные счета, владельцев которых банки никому открывать были не обязаны. Поэтому здесь держали счета многие – и китайские «беженцы», и североамериканцы, и русские, и японцы. У Японии – несмотря на то, что официально она не признавала мандат Великобритании, над Гонконгом, было здесь свое дипломатическое представительство, замаскированное под офис концерна «Мицубиши» – одной из крупнейших японских финансово-промышленных групп, дзайбацу, занимающихся как военной, так и гражданской продукцией. Через концерн совершались многие дела, тайно и бессудно.
Гонконг был единственным местом на планете, где не преследовались организаторы боев без правил насмерть. Нет, бои такие были везде, и даже в Российской империи существовал чемпионат «Октагон» – но там боролись хотя бы с минимальными правилами и уж, во всяком случае, не насмерть. Здесь же было все – богатые зрители, большое количество специалистов по самым разным стилям и видам рукопашного боя – японских, тайских, корейских, китайских. И много нищих, молодых парней, «нахватавшихся по верхам» и желавших зацепить удачу за хвост. В основном на ринг выходили профессионалы – они очень редко дрались насмерть, они уважали друг друга и просто хотели выяснить, кто сильнее. На потеху публик на ковре убивали как раз новичков, решивших рискнуть – правда, иногда случались и осечки, и никому не известный новичок вырывал свой заслуженный титул и победу с мясом и кровью у именитых соперников. Не без этого – бой есть бой.
В Гонконге торговали людьми. Здесь была прекрасная медицина – где много богатых людей, там и хорошая медицина. И здесь же в клиниках полуофициально делали сотни операций в месяц по пересадке органов – органы брали у похищенных, иногда даже у детей. Это тоже приносило хороший доход.
Ну и по мелочи – торговля оружием, проституция. На это и внимания особого не обращали.

Садились на аэродроме, прозванном пилотами «Две звезды». Непонятно почему так назвали – но название прижилось, возможно, потому что так назывался тонг, контролировавший постройку аэродрома. Тонги в этом городе были особенно сильны, здесь было их гнездо, их логово. В континентальном Китае с ними боролась японская оккупационная администрация и японские мафиозные группировки – тоже, а здесь с ними не боролся никто. Аэропорт был построен на сваях и на огромной платформе с понтонами, наполовину погруженной в воду. В Гонконге было слишком много денег и слишком мало земли – поэтому город наступал на море, на залив, отвоевывая все больше и больше пространства, и так теперь строили не только дома – строили аэропорты и целые кварталы. Строили также на насыпных островах – но наплавные были несколько дешевле. Гонконг превращался в китайскую Венецию.
Самолет со спецгрузом зашел на посадку мастерски, с первого круга – в конце концов, это был гражданский аэропорт, с нормальной длинной полосой, а не качающаяся палуба авианосца, на которой надо еще зацепить трос аэрофинишера. «Харриеры» сели еще раньше – британцы использовали для защиты Гонконга от японцев и, возможно, русских огромную платформу, этакий стационарный авианосец, установленный на сваях на траверзе Гонконга в десяти морских милях от берега и способный принимать боевые самолеты вертикального взлета и посадки, подобные «Харриерам». Такие стационарные вышки-аэродромы, на которых базировались и «Харриеры», и ракетные катера, и отряды СБС, защищали побережье всех британских колоний. Так британцы наращивали военно-морскую мощь, не вызывая слишком больших протестов других стран. На дозаправку машину отогнали к обычным гражданским ангарам, да и рожи на заправщике не внушали особого доверия – все молодые, у одного вместо форменной – черная кожаная куртка, двое – в картузах, показывающих принадлежность к местному мафиозному сообществу. Из десантного отсека самолета никто не вышел, с британским представителем общался второй пилот, не покидая кабины самолета. В отсеке автоматчики сняли свое оружие с предохранителей – на всякий случай.
Невысокий моложавый китаец, левую щеку которого украшал страшный, плохо зашитый бритвенный шрам, соскочил с подножки тяжелой цистерны-заправщика, бросил в последний раз взгляд на самолет, бегом поспешил за ангар…
Ляовей, которого очень интересовал этот рейс, был там, он стоял возле своего черного американского внедорожника и ждал. Это был средних лет, крепкий, с узкими, монголоидного типа глазами, наголо бритый человек с короткими усами, одетый, как одеваются местные мафиози, – в черную кожаную куртку и настоящие американские джинсы, тоже черные. Тонг «Белый дракон», контролировавший порт, хорошо знал этого ляовея, потому что он хорошо платил, если ему что-то понадобилось, и через него можно было достать оружие – не всегда, конечно, но можно. Еще ляовей торговал морепродуктами, покупал их и отправлял в дальние страны. В отличие от японцев, людей крайне закрытых и не любящих иностранцев, а особенно русских, китайцы нормально относились к русским, торговали с ними и оказывали взаимовыгодные услуги. Даже слово «иностранец» в японском и китайском языках в дословном переводе говорит о многом. У японцев это – «гайджин», варвар, а у китайцев «ляовей», означавшее «человек извне». В Гонконге было много китайских националистов, в том числе весьма опасных, мечтающих о том дне, когда они освободят свою родину от японской оккупации. Британская колониальная администрация воевала с ними – но воевала нехотя, она держала их, словно камень за пазухой, как еще один аргумент в британо-японских отношениях. На оккупированной территории свирепствовала кемпетай, японская военная разведка. Людей убирали сотнями по одному только подозрению в сотрудничестве с националистами, закапывали заживо или пытали до смерти. Помощь от британцев в обретении китайцами родины ограничивалась лишь словами – поэтому наиболее дальновидные тонги медленно, но верно налаживали отношения с великой северной страной, словно глыба, нависавшей над Японией и особенно угрожавшей ее континентальной части. Пусть Россия декларировала исключительно мирный характер своей политики и отсутствие территориальных претензий к Японии – все могло измениться, и очень быстро.
И поэтому глава тонга, мастер Ли, наказал Хе с большим почтением относиться к ляовею и узнать все, что тому было нужно.
– Самолет заправлен, сэр… – поклонившись, доложил Хе на английском, какой здесь знал каждый уважающий себя китаец.
– Сколько топлива они взяли? – к удивлению Хе, ляовей довольно чисто заговорил на северном диалекте, родном языке Хе и его тонга.
– Шесть тысяч фунтов, господин… – ответил на том же языке Хе.
– Хорошо. Когда ты встретишься с мастером Ли, скажи ему, что оружие придет, как и договаривались.
Русское оружие здесь ценилось – как и во всем мире. Это была одна из самых твердых валют, особенно здесь. Если оружие не нужно тебе – можно перепродать его на рынке, его с удовольствием купят те, кто занимается транзитом из Афганистана. Но тонги оружие не продавали – копили на будущее… 
– Слушаюсь… может, господину нужно что-то еще?
– Ничего. Иди.
Поклонившись, Хе припустил к ангару, а ляовей проводил взглядом китайца, сунулся в машину, достал ноутбук, раскрыл его. Через несколько минут с почтового сервера отправилось в дальний путь письмо, внешне ничем не примечательное, сообщающее о ценах на рыбу и креветки. Но у этого письма имелся и второй, скрытый смысл – оно сообщало о том, что североамериканский самолет дозаправился и продолжил свой путь.

10 июля 1996 года. 
Западное побережье Уэльса, где-то в районе Кардиган-бэй 

Сопротивление, побег, выживание, уклонение…
Как все-таки одинаково нас учат. Даже названия курсов одинаковые. Интересно только, кто у кого подсматривает…
А ведь не ожидал… Вот чего-чего, но такого никак не ожидал, ни при каком развитии событий. Переиграли, признаю, что переиграли. Интересно, это кто это такой умный, что начал разыскивать меня, представив… маньяком! Самым натуральным маньяком, причем смертельно опасным. Какие нож и бритва? О чем вы, господа! Время ножа и бритвы давно прошло, это XIX век. Это раньше Джек-Потрошитель орудовал такими инструментами – а сейчас забирай выше. А крупнокалиберную снайперскую винтовку не хотите? Из которой такой вот душегуб стреляет в людей? И черт его знает, зачем ему это надо? Но психологический эффект от этого сравним с атомным ударом по Лондону. Сколько там уже? Шестеро? Шестеро погибших, плюс возникла версия, о том что один пи… простите, подданный альтернативного сексуального выбора, некий сэр Энтони Браун, постоянный заместитель министра иностранных дел правительства Ее Величества, вместе со своим спутником, тоже таким же … «альтернативным», пал от рук того же злодея. Сиречь меня. Если считать за людей и этих двоих – получается восемь.
Нет, вообще-то я и сам хотел грохнуть этого недоноска. В списках он значился одним из координаторов бойни в Бейруте. За это и был приговорен к смерти – но приговор исполнил кто-то другой.
Кто?
У любой спецслужбы есть какие-то пределы, черт возьми, да у любого человека есть какие-то пределы. Убивать прохожих на улице, просто так, ни за что, для того чтобы прикрыть какую-то специальную операцию, – это беспредел. А убивать прохожих в своей стране, убивать тех людей, которых ты поклялся защищать, – это уже даже не беспредел, это нечто такое, чему нет названия. Это шаг за грань, это ход, которым переворачивается шахматная доска. Тот, кто это делает, недостоин даже называться человеком. А в то, что этот снайпер появился случайно, – я не верил. Слишком много совпадений. Более того – я на девяносто процентов уверен, что снайпер, застреливший полковника в Ирландии, и тот, который сейчас убивает людей в Лондоне, – это одно и то же лицо. Не знаю сам, почему, но в этом я уверен.
Стало теперь понятно и то, почему охотятся на меня – и в то же время пытаются взять меня живым. Я им нужен как тот, на кого можно будет списать все произошедшее, как тот, кого можно будет вывести на суд. Сидящее на скамье живое доказательство звериной сущности кровавого романовского режима, возможно, даже аргумент в пользу войны с Россией. То, что позволит оправдать все – и безумие Бейрута, и увеличение ассигнований на оборону, при том, что экономика королевства находится далеко не в лучшей форме, и беспредел спецслужб. Скорее всего, этой акцией они попытаются оправдать призывы к дипломатической и экономической изоляции Российской империи. Но это ненадолго – полезные ископаемые нужны всем. Поэтому любой более-менее знакомый с политикой человек мог предсказать, что будет дальше.
Дальше будет война. Война, чтобы получить силой все, что нужно от России, чтобы устранить опаснейшего конкурента.
И все это – завязано на мне. Если я окажусь у них в руках – они разыграют партию как по нотам. Если нет…
Интересно, знает ли Центр? Может быть – знали и именно поэтому передали сигнал на эксфильтрацию? А я, дурак, нарушил приказ на отход и остался. Ввязался в войну, которую не выиграть. Ох, прав был капитан первого ранга Гришковец, который вдалбливал в наши дурные головы под бескозырками: приказ штаба священен! Если даже он кажется глупым – его надо выполнять. Только штаб знает ситуацию целиком, ты можешь знать только то, что видишь со своего места. Да, ты должен донести свое видение до штаба, любая развединформация может оказаться бесценной. Но выполнить приказ ты все равно обязан.
Вот теперь я познал суровую справедливость этих слов – на собственной, черт возьми, шкуре.
Выживание и уклонение …
Выжить и уклониться от поисковых команд – задача непростая. Дело в том, что в данном случае против меня играют все, вся страна. Любой – дорожный полицейский, продавец в магазине, бармен – любой может увидеть меня, опознать и сообщить в полицию. А то могут и линчевать – избавившись, таким образом, от своего страха. Это тебе не Россия, где, по мнению некоторых людей, «честный человек не будет сотрудничать с государством в любой его ипостаси». В Британии полицейских принято любить и помогать им. Констебль здесь – живое воплощение закона, даже за оскорбление констебля предусмотрена смертная казнь каким-то старинным законом, какой до сих пор никто не удосужился отменить.
Я лежал в густом подлеске на довольно сырой траве уже второй час, набросав на себя валежника – для маскировки. Немного, потому что если набросать много – то когда начнешь двигаться, валежник станет хрустеть и трещать. Я охотился. Нет, не за людьми, не подумайте чего дурного. На кой черт мне нужны люди, ничего мне не сделавшие? Мне нужен был сотовый телефон с СИМ-картой, причем добыть его следовало, не заходя в населенные пункты. Сотовый телефон мне понадобился, чтобы выйти на связь.
Полцарства за костюм Гилли! Костюм Гилли, непременная принадлежность любого снайпера, был бы сейчас исключительно необходим, с ним в лесу можно стать невидимкой. Но костюма не было, приходилось обходиться тем, что есть.
Вообще, сотовые имелись и у меня, и у Грея – но пользоваться ими нельзя. Любой сотовый телефон в кармане – все равно, что маяк, постоянно извещающий всех, у кого есть соответствующие возможности, о местонахождении владельца. А в последнее время появилась возможность дистанционно прослушивать разговоры даже с выключенного сотового – мембрана-то никуда не девается, стоит только подключить соответствующее оборудование и… Поэтому и я, и Грей не только выключили свои сотовые, но и извлекли из них аккумуляторы, сделав их гарантированно недееспособными. А мне нужен был именно украденный сотовый, с которого я позвоню всего один-два раза и выброшу.
Место, в котором мы засели, было глухим и почти безлюдным – северный Уэльс. Реки, горы, густые леса, заброшенные фермы и даже коттеджи. В этих местах тренировались по программе курсов выживания агенты Четырнадцатого разведупра и некоторые воинские части, кроме САС, – САС тренировалась в еще более тяжелых условиях, в северной Шотландии. Поскольку было лето – рисковать и заселяться даже в какое-то заброшенное строение мы не стали. Углубившись в лес, мы отрыли для себя две землянки-укрытия. Основное и запасное. У нас это называлось «кротовая нора», как это называлось в САС, я спрашивать не стал. Как бы ни называлось – это укрытие защищало от любых видов поиска, в том числе от поиска с вертолета, оснащенного тепловизором. А то, что некомфортно… несколько дней пересидеть можно, да и не до комфорта сейчас…
Проблему сотового я собирался решить, подкарауливая парочки. Особенно осторожные любовники вместо того, чтобы ехать в мотель, выезжают на природу, занимая укромные и тихие уголки. Иногда на побережье – здесь есть такие бухточки, и пусть вода холодная… все равно здесь хорошо. В такие места приезжают на машинах, а в машине, скорее всего, есть сотовый – девяносто девять процентов, что есть. По закону, разговаривать по сотовому телефону в машине без гарнитуры hands-free запрещено – штраф пять фунтов. А когда сотовый не нужен, его оставляют в машине на держателе. И вряд ли мужчина, намеревающийся уединиться с дамой, возьмет с собой сотовый – чтобы тот зазвонил в самый неподходящий момент. Конечно же, он оставит его в машине. Его я и позаимствую, поговорю и по возможности верну обратно. Машину вскрыть – вообще не проблема. Вот поэтому я и лежу, караулю свою добычу.
И вот, кажется, мое терпение наконец-то привело к какому-то результату. Завывающий шум двигателя, пока тихий, но приближающийся. Думал уже, что пустышку тяну, ведь только местные в курсе, где искать такие места…
Машина была шикарная – американский «Интернэшнл», роскошный семиместный джип, с шестилитровым мотором, пожирающим бензин с таким аппетитом, что его владелец должен владеть еще и нефтяной скважиной, чтобы питать прожорливого монстра. А налоги за него придется платить такие… В общем, не бедным должен быть владелец этой машины, не бедным.
Он и был не бедным. Кажется, я его лицо даже где-то видел, в газетах или на ТВ – знакомое, в общем, лицо. Владелец – крепкий, импозантного вида мужчина, годам уже к пятидесяти, одетый так, как обычно здесь одеваются на охоту. Брюки и пиджак из плотной, однотонной зеленой ткани, вместо сапог резиновых на ногах – что-то типа мокасин, но из плотной толстой черной кожи, бордовый шейный платок, охотничья шляпа. В общем, еще на бок причудливо изогнутый медный рожок – и вылитый охотник, хоть в рекламу ружей «Голланд-Голланд». Здесь так высший свет на охоту и ходит – в костюмчике и в шляпе. А что вы хотели? Это не Россия лапотная, где охотятся в камуфляже и болотных резиновых сапогах, потому что в иных местах утонуть можно. Это Британия, сэр.
Выйдя из машины, этот джентльмен начал так пристально осматриваться, что в какой-то момент я уже и испугался. Неужели заметил? Это ведь позорище будет – разведчика морфлота заметил обычный гражданский. Хорошо, хоть не видит никто.
Осмотревшись, джентльмен успокоился, открыл дверь – и из машины появилась дама. Весьма привлекательная, надо сказать, дама, на вид не старше восемнадцати, одетая в некое подобие формы, какую благовоспитанные девицы носят в частных закрытых пансионах, и накинутом поверх формы темно-зеленом, с виду очень дорогим trench-coat.
Вот ведь прохвост! Это он, называется, на охоту поехал! Семье приказал не волноваться, ждать с добычей и поехал. Представляю, какую лапшу он супруге на уши навешал. Наверняка по дороге заедет в свой охотничий клуб и купит свежей дичи, там она всегда в изобилии. И домой заявится с этой свежей дичью, якобы добытой им на охоте. Охотничек…
Джентльмен еще раз оглянулся по сторонам, потом достал из просторного салона машины нечто, напоминающее спальник, – а может, это и палатка быстроустанавливающаяся. Огляделся в третий раз и, поддерживая свою даму сердца под ручку, повел ее в сторону берега. Машину он, кажется, и не закрыл даже. Как говорится – не беспокоить. Часа два-три-четыре, насколько у него хватит сил, и пока дамы его сердца не хватятся в пансионе.
Интересно, сколько же он проехал, чтобы уединиться в таком глухом месте? Осторожный человек, осторожный. Уважаю… 
Но во всем, как говорится, есть и светлая сторона. Даже если он что-то увидит – к примеру, меня – даже если я прямо на виду украду у него одежду, палатку, телефон, еще что-нибудь – вряд ли он побежит в полицию и будет об этом рассказывать. Скорее всего, он солжет, даже если его будут пытать. Потому что за одним вопросом последует другой, и полиция обязательно поинтересуется, а что это такой уважаемый джентльмен делал в столь глухом месте и не было ли с ним кого еще. И вряд ли уважаемый джентльмен захочет, чтобы ему задавали подобные вопросы.
Выждав минут двадцать, я поднялся, скользнул к машине, ею же и прикрываясь, чтобы не увидели. Впрочем, судя по звукам, что доносились со стороны побережья, счастливому владельцу сего транспортного средства еще долго будет «ни до чего».
Машину – как я и предполагал – он даже не запер. Какой смысл запирать в таком глухом месте, не угонят – не город же. На заднем сиденье шикарный, черной кожи футляр с золотыми инициалами владельца – «Голланд и Голланд» или «Джеймс Перде», не меньше. Это мы оставим, благо у меня оружия хватает – три пистолета со мной. Еще какая-то одежда – сменная, что ли? Высокие резиновые зеленого цвета сапоги – предусмотрительный господин, ничего не скажешь. И – то, что я и вожделел, долгими часами пролеживая на холодной земле, – шикарная «Моторола», телефон-коммуникатор. На это я даже рассчитывать не смел – коммуникатор позволяет не только связываться с нужными тебе абонентами, но и выходить в Интернет.
Схватив телефон, я прикрыл дверь, скользнул в подлесок, залег. Хотя надо было позвонить – сперва я проверил электронную почту.
Сообщения там были. В том числе и нужные мне – для Н81. Первое – сообщение о проблемах с моим заказом – указание на чрезвычайную опасность и необходимость срочной эксфильтрации. Второе – от другого пользователя и совсем на другую тему – приглашение посетить Абердин. Обычный рекламный проспект, живописующий красоты этого северного города, – но для меня это точка вывода. Умный – да поймет…
После этого, возможно, и не было смысла звонить, все и так понятно, но я решил подстраховаться. Вспомнил «чистый номер», прощелкал набор на клавиатуре…
– Туристическое агентство «Корона», добрый день…
Голос в трубке – не разберешь, то ли человек, то ли автоответчик.
– Я заказывал тур в Гонконг, проверьте, пожалуйста…
– Простите, на какое имя вы заказывали тур, сэр?
– На Николаса Рейли-младшего.
Пауза. Едва слышные щелчки клавиатуры…
– Извините, сэр, в базе клиентов вас нет.
– Должен быть. Проверьте еще раз.
– Минутку, сэр.
Снова ожидание. Секунда за секундой.
– Извините, сэр… Вы уверены в том, что заказывали тур непосредственно у нас?
– Да, я уверен. Соедините, пожалуйста, с менеджером.
– Извините, сэр. Соединяю.
Щелчок, патриотическая мелодия на заставке – Victoria Regina. Она будет играть ровно три минуты – нетерпеливый клиент плюнет и положит трубку. Наконец – мужской, сухой голос.
– Слушаю вас, сэр…
– Я заказывал у вас тур в Гонконг. Я знаю, что опоздал с оплатой.
– Ничуть, сэр. Можете оплатить сейчас. На кого выписывать счет?
– Николас Рейли-младший.
– Одну минутку, сэр… да, мы очень ждали вашего звонка.
Хорошо, что ждали. 
– У вас есть факс, на который мы можем выслать счет?
– Нет. Но я нахожусь недалеко, могу приехать и получить его лично. Куда я должен подъехать?
– Да, сэр… В Абердине, в нашем бюро вам будет удобно?
– О, вполне. И еще…
– Да, сэр?
– Мне понадобятся две копии документов.
– Вы уверены, сэр?
– Уверен. Мне нужно будет отчитаться, это служебная командировка. И еще…
– Сэр?
– Мне нужна будет страховка.
– Хорошо, сэр. Тогда в Абердине. Вы знаете адрес нашего филиала?
– Знаю. Я буду там через сутки.
– Будем ждать вас, сэр.
– Благодарю.
– Был рад помочь. До свидания…
Уже лучше. Они меня ждали – значит, готовы оказать мне помощь и вывести из страны. Чувствую себя хорошо – значит, не ранен и могу передвигаться сам. Две копии – значит, мне необходимо два комплекта документов и двойное снаряжение. Страховка – это и есть комплект снаряжения для проведения специальных операций. Абердин – это и в самом деле Абердин, шифроваться тут смысла нет. Через сутки – значит, они будут через сутки, я – через двое суток. Если так просчитать – Абердин удобное место. Туда ходят паромы из Европы, в том числе из Киля и Кенигсберга, крупнейших северных портов Священной Римской империи. Перекрыть порт невозможно, а если я переберусь на пароме в один из тех двух городов – значит, спасен. Вот только беда в том – что я перебираться никуда не собирался… 
Телефон я решил вернуть, благо возможность такая была. Снова подобрался к машине, открыл дверь, сунул телефон обратно в держатель. Мой звонок я из памяти стер, и вряд ли этот джентльмен на дорогой машине, предпочитающий молодых спутниц, будет звонить своему сотовому оператору и брать распечатку разговоров. Поэтому звонок этот так и останется – одним из миллиарда звонков, обычных и никому не интересных. Дело сделано.
Уже собирался уходить, когда заметил сложенную на приборной панели толстую газету. Воровато огляделся, схватил, спрятал. Хоть почитать чего будет на досуге…
– Тебя никто не видел? – удивительно, но Грей в самой критической ситуации сохранял довольно беззаботный вид и говорил на удивление беззаботным голосом.
– Нет… – устало произнес я, – на вот, взгляни. Кажется, у Скотленд-Ярда прорезался здравый смысл…
Я достал украденную газету, развернул. Передовица. Толстые черные буквы, моя фотография на пол-листа и текст…
Глава оперативно-следственной группы по делу «лондонского снайпера», суперинтендант Чарльз Вустер официально заявил, что дело подозреваемого в террористической деятельности констебля Дориана Грея, бывшего сослуживца констебля Кросса, не имеет никакого отношения к делу «лондонского снайпера», а сам Дориан Грей не является подозреваемым по этому делу…
– Не знаю, радоваться или нет… – раздраженно пробурчал Грей, пробежав глазами статью, – по крайней мере, я теперь не маньяк. Маньяк ты, а я террорист. Или пособник террористов, не суть важно. Очень мило с их стороны. Тебе не кажется эта ситуация смешной? Вот мы оба по уши в дерьме, и самое смешное – что каждый знает о том, что другой невиновен. Потому что в то время, пока происходили все эти злодеяния, мы находились на виду друг у друга и не могли совершить того, что нам приписывают. Но нам никто не поверит – потому что один из нас маньяк и психопат, а другой террорист.
– Да, и нам надо как-то из этого дерьма выбираться, – заметил я.
Мы с Греем мрачно посмотрели друг на друга.
– Есть предложения?
– Есть. Начать с того, что сказать правду.
Грей слегка отодвинулся, но понимающему человеку это движение говорило о многом. Он сел так, чтобы высвободить левую руку, потому что стреляет он с левой. Если этого не знать – можно ошибиться. Даже скажу так: смертельно ошибиться. Я этот разговор вел – поэтому и сидел так, чтобы обе руки были максимально свободны.
– Какую правду?
– Про Такера. Про вашу оперативную группу. Про то, какое у вас на самом деле было задание. Например – эту правду.
– Правду… А ты сам не хочешь рассказать правду мне?
– Я первый спросил. Ты не задумываешься над тем, что же ты сделал такого, что тебя травят, подобно лисе, с собаками?
– Лисе… У меня и в самом деле было специальное задание. И кажется, я его уже выполнил.
Повисло молчание… Мы так и сидели друг с другом рядом, вокруг – лес…
– Несколько лет назад британская разведка начала подозревать, что в стране действует работающий на русских агент. Его задача – вести подрывную деятельность в регионе шести североирландских графств, организовать каналы поставки оружия. Основной моей задачей как раз было найти этого человека и сообщить о нем. И я его нашел…
– Сообщил?
– Нет.
– Почему?
– Не был уверен. Слишком много разных обстоятельств. Сейчас – уверен.
Если начнется стрельба – не выживет ни один из нас. Слишком хорошо нас учили. Слишком… 
– Каково это: предавать? А, Кросс? Или я что-то не понимаю?
Так вот оно что! Он ни хрена не понял! Он думает, что я и есть Александр Кросс. Просто в плену меня перевербовали русские! Он считает меня предателем – и не подозревает о том, что перед ним нелегал! 
Сказать?! 
– С чего ты взял? Тебе не кажется, что я неправильно веду себя для предателя?
– Согласен, сомнительных моментов много. Очень много, и они так и остались. Если ты помогаешь ИРА – какого черта ты полез в эту мясорубку по тут сторону границы? Какого черта ты застрелил одиннадцать боевиков ИРА в перестрелках и при задержаниях? Не сильно похоже на содействие ИРА, если бы все так содействовали… Но кроме тебя – извини, некому.
– Почему я должен всему этому верить?
– Не хочешь – не верь. Я уже говорил, что доверия между нами нет и быть не может.
И снова молчание… 
– Кому ты сообщил?
– О чем?
– Ты должен был перед кем-то отчитываться.
– Почему я должен отчитываться перед тобой?
– Потому что ты влип в историю, из которой сам не выпутаешься. Кто и как тебя вербовал на это дело?
– Не тебе это знать.
Почему мы еще не перестрелялись? 
– Хорошо. Тогда скажи – в своих отчетах ты упоминал О’Доннела?
По тому, как изменилось лицо Грея, я понял – в яблочко! Упоминал! Так вот где произошла утечка! А еще я понял – что сегодня ни мне, ни Грею стрелять не придется – по крайней мере, друг в друга. Для того, чтобы застрелить человека, который спас тебе жизнь, нужно обладать непоколебимой, железобетонной уверенностью в собственной правоте. А ее-то теперь как раз у Грея и не было.
– Упоминал, – я не спрашивал, я утверждал.
– Ну – и?
– Ты так ничего и не понял? Тебя травят именно из-за этого! Ты единственный, узнавший правду! Ты, сам того не ведая, обрубил концы, ведущие к разгадке обстрела Лондона! Ты – и тот, кто тебя завербовал и кому ты отправил отчет! Поэтому ты опасен.
– Какую правду? Полковник ничего нам не сказал!
– А они, те, кто тебя послал, – знают об этом? Хочешь – проверь! Обратись к ним, скажи, что полковник ничего не сказал, – и посмотрим, сколько ты проживешь. В таких операциях не может быть места сомнениям, при малейшем сомнении все концы обрубают наглухо! Ликвидируют не только жертв – но и самих ликвидаторов! Никому не охота взойти на виселицу, ты этого не понимаешь?
Грей помолчал.
– Кто ты? Ты из наших? «Пагода»?
Переиграл! Теперь он не уверен даже в моем предательстве! 
– Я констебль Александр Кросс из особого отдела королевской полиции Белфаста. Для нас обоих лучше будет, если я им и останусь… недомолвки… они всегда помогают обманывать… не лги – просто нарисуй набросок и дай твоему противнику дорисовать картину до конца… то, что придумал сам, всегда кажется правдой, даже если это полный бред…  А теперь отвечай – кто тебя завербовал?
– Ты думаешь, они представились? – огрызнулся Грей.
– Как? Когда? Как выглядели? Ты понимаешь, в чем они виновны?
– Не хочешь ли ты сказать…
– Думай сам! Твоя жизнь – не моя. Если им доверяешь, иди к ним! Поделись подозрениями – и посмотрим, что будет! Знаешь, как в Индии фанатики кидались на минные поля, чтобы своими ногами разминировать их? Вот и ты – уподобишься этим самым фанатикам. А я посмотрю со стороны.
– Не так давно это началось… – наконец заговорил Грей, – меня вызвали с полигона…
– Где это было? – перебил я.
– Где-где… В Герефорде. В кабинете бригадира сидели двое. Один из них по моей биографии прошелся, второй его перебил и начал рассказывать. Он, по его словам, побывал в России.
– Этот второй?
– Да.
– Как выглядели?
– Первый – ниже среднего роста, окладистая седая борода, голос гулкий такой. С трубкой. Тот первый назвал его «сэр Колин».
Батюшки-светы… Да не сам ли это сэр Колин Монтескью, глава Британской секретной службы? Никак и вправду он. Лично его не видел, но перед переходом несколько фотографий мне показали. А я запомнил – я все запоминал, на память грех жаловаться. Это какого же уровня должна быть операция, что в ней участвует лично глава Службы. 
– А второй?
– Второй на вид лет шестидесяти, невысокий. Глаза у него…
– Какие?
– Добрые какие-то. Как бывает у пасторов. Он-то и говорил в основном. Представился Джеффри Ровеном.
Этого я не знал. 
– И они тебе рассказали про агентов, которые проникли в Британию и занимаются там терроризмом?
– А ты из…
– Я тебе уже сказал. Констебль Александр Кросс… намекни. Только намекни…  есть структуры, которые занимаются проблемами безопасности на принципиально другом уровне. Как только происходит нечто подобное тому, что происходит сейчас, – они вмешиваются.
– Но почему же…
– Почему? Потому же, почему здесь прячешься и ты. Ситуация пошла вразнос. Те, кто устроил все это, сидят на самом верху и способны причинить нам массу неприятностей. А мы не можем действовать до тех пор, пока у нас не будет веских доказательств их вины. Очень веских, учитывая положение в обществе тех людей, против которых понадобятся эти доказательства.
Грей замолчал, осмысливая происходящее. Он проиграл – хотя сам этого не понимал. Полунамеками и умолчаниями я вытащил из него правду, по крайней мере, ту часть правды, которую он знает. Это и был его проигрыш – он открыл свои карты, не получив взамен ничего. Все-таки не стоило привлекать к проведению разведывательной операции, связанной со внедрением, обычного офицера, пусть и из спецподразделения. Я и сам почти такой же – только подготовка в морских училищах получше пехотной, да и соприкоснулся я уже с миром разведки, так соприкоснулся, что и вспоминать не хочется. Моряк ведь – это тебе не пехотный офицер, что сидит в пункте постоянной дислокации да иногда выходит в какой-нибудь уездный город поухлестывать за дамами. Морской офицер служит в порту – а любой крупный порт, тем более порт с военной базой – это место притяжения интересов самых разных разведок, да и просто много иностранного люда. А то он в море вышел, отправился в рейс с заходом в иностранные порты, сошел на берег – тоже чреватая вербовкой и прочими неприятностями ситуация. Поэтому разведывательный и контрразведывательный минимум гардемаринам дают: как, например, распознать вербовку и не просто послать вербовщика на три всем известные (это любой дурак сделать сможет, учиться этому не надо), – а заложить основы для последующей оперативной игры, с помощью контрразведчиков подсунуть лютому ворогу ворох дезинформации. А я вдобавок в Бейруте… в самую гущу попал. Да и учили меня перед заброской как-никак, все-таки хоть по ускоренной программе, но учили.
– Есть только один выход, чтобы все прояснить и узнать правду, – прервал я мрачные размышления Грея.
– Какой?
– Пройти вверх по цепи.
– Что это значит?
– В любой цепочке передачи информации есть два звена. Если хочешь узнать правду – поднимайся вверх по цепочке, найди второе звено и выясни вот что: либо этот человек является источником информации, и тогда у него должны быть ответы на все вопросы, либо он точно такое же передаточное звено в цепи и может назвать тебе лишь следующее за ним звено. Подняться по цепочке – значит, найти вербовавших тебя людей и спросить у них, что за чертовщина происходит? Одного из них я знаю…
– Кого?
– Бородатого. Сэр Колин Монтескью, глава Секретной разведывательной службы. Я имею в виду – неофициальный глава.
Дождавшись, пока Грей придет в себя, я продолжил:
– Если мы хотим получить ответы – следует задать вопросы непосредственно ему. Только так мы узнаем правду.
– И как мы это сделаем?
Вместо ответа я молча посмотрел в глаза Грею.
– Ты в своем уме?
– Иного выхода нет. Если есть другой – предложи.
– Ты предлагаешь захватить главу Британской секретной службы?!
– Нет, это ты предлагаешь. Это на тебе висит обвинение в измене и террористической деятельности.
– На тебе обвинений не меньше.
– Меня обвиняет Скотленд-Ярд. С ним я и буду разбираться – потом. Нужно просто найти настоящего убийцу. Рано или поздно он сделает ошибку – и его возьмут. Скотленд-Ярд, или на него выйду я – не важно. Сейчас я помогаю тебе.
– Ты представляешь, как его могут охранять?
– На удивление слабо. Он живет в Челси, в правительственном квартале, который обнесен стеной и охраняется. Один шофер и один телохранитель. Машины сопровождения нет, иногда при каких-то поездках за пределы Лондона его сопровождает полицейская машина. Помни, он неофициальный глава, его статус является государственной тайной.
– Откуда ты это знаешь?
– Ты опять задаешь вопрос, на который я не могу ответить…
Примерялся я к этому кварталу, примерялся… Вот там понаделать дел – и можно возвращаться со спокойной совестью назад. И пусть те, кто останется в живых, когда будут думать о новых посягательствах на Россию, – вспомнят о судьбе дерзнувших… 
– Мы в розыске, ты забыл?
– А это уже мои проблемы. Для начала я хочу услышать от тебя – ты согласен или нет? Если нет – дальше каждый решает свои проблемы сам. Если да – тогда мне нужно быть в одном месте в самое ближайшее время. Прикроешь меня на встрече. Ты поможешь мне – я помогу тебе. Итак?
Грей помолчал.
– Как мы отсюда выберемся?
– Обычно. Там, где у меня встреча, – порт, туда идет лес. Вот лесом и проедем. Но я не услышал ответа на вопрос: итак, ты…
– Согласен, согласен. Черт возьми… Выбора и так нет…

10 июля 1996 года. 
Южный Туркестан, пограничная зона. 
Операция «Северный ветер» 

– Второй, я Тайга, Второй, я Тайга, ответь Тайге.
Высокий, с резкими, будто рубленными топором чертами лица мужчина, одетый с форму с погонами подполковника военно-воздушных сил, протянул руку, снял с крючка гарнитуру рации, неспешно надел ее. Нажал тангету.
– Второй на связи.
– Второй, я Тайга. Вижу птицу. Дальность двести одиннадцать. Азимут сорок. Угол места цели сорок девять. Цель малозаметная. Идет в обычном режиме. Как понял?
– Вас понял, Тайга… – подполковник стал четко и громко диктовать повтором полученные данные, а второй номер расчета, невысокий усатый турок с майорскими погонами, забарабанил по клавиатуре вычислительного комплекса, вводя данные и разворачивая локатор для обнаружения и захвата цели.
В тесной кабине огневой установки зенитного комплекса ПВО дальнего действия сидели трое – командир огневой установки, первый оператор и второй оператор. Места в кабине на первый взгляд хватало лишь для двоих – но они как-то уживались. Сейчас было все то же самое, что и на учениях, – скрытное ночное выдвижение на позицию, маскировка огневой установки от обнаружения возможным противником и ожидание. Ожидание приказа, который то ли поступит, то ли нет. Из всех тех, кто находился в тесной кабинке управления огневой установкой зенитно-ракетного комплекса дальнего действия «Волга», лишь подполковник Костицкий, командир огневой установки, знал, что приказ обязательно поступит. Только он знал, что наряду с ними на этом участке границы выставлено еще пять мобильных огневых установок, а у самой «нитки» в боевой режим поставлена станция СОЦ, замаскированная под обычную локаторную установку, пасущую границу. На этой установке сейчас находится самая опытная команда управления, настоящие асы, дирижеры зенитного огня. И приказ обязательно поступит, не им, так другим. Выпало им…
– Омар, вставай в обзор и паси север. Надо их обнаружить.
– Уже пасу, командир… – белозубо улыбнулся Омар, не отрываясь от большого зеленого экрана, испещренного яркими, мельтешащими, как бактерии под микроскопом, точками…
Про себя полковник отметил, что время британцы выбрали грамотно. Даже не зная, что на них ведется охота, – все равно приняли меры предосторожности. Утро, горы да еще и влажность повышенная, нетипичная для этой местности. Солнце, всходя над горами, начинает нагревать воздух, огромные массы холодного и горячего воздуха перемещаются вверх-вниз, сами горы тоже дают собственную картинку – в общем, помех в таком районе столько, что замучаешься их отрабатывать, выделяя из всего этого мельтешения реальную цель. Да и позиция их – не сахар, хотя подполковник сам выбрал наилучшую из возможных в этих горах. Без целеуказания от Тайги не справились бы, да и Тайга, скорее всего, получила данные со спутника. Североамериканцы не дураки, мазнувший луч локатора засекают на раз, это серьезный противник. Но на стадии пуска без локатора не обойтись, используя данные спутника, ракету по летящей цели не наведешь.
– Есть! – тихий голос Омара бритвой полоснул по нервам. Почти на предельной дальности он поймал-таки враждебную птицу, выделил среди мельтешения точек нужную, захватил ее, как тисками, направил на нее луч локатора – цель в зоне поражения!
– Есть захват, есть сопровождение цели, – подтверждает и второй оператор. На такой дистанции в ТОВ смотреть бессмысленно, поэтому его подтверждение мало чего стоит, он вынужден пользоваться такими же приборами, что и первый, но порядок есть порядок…
– Прошу скорость!
– Четыреста пятьдесят, – отзывается через какое-то мгновение командир огневого расчета, глянув на измеритель скорости, сделать это нужно, потому что так можно захватить и местник – цель подтверждаю. Цель – тактический транспортный самолет, турбовинтовой.
– Сопровождение устойчивое.
– Подтверждаю, сопровождение устойчивое, цель в зоне поражения.
– Тайга, цель обнаружил, цель в зоне поражения, прошу приказ на дальнейшие действия!
– Второй, я Тайга. Цель уничтожить.
– Вас понял, – полковник отключается от связи. – Внимание, поступил приказ на уничтожение цели! Начать синхронизацию!
Стены тесной кабинки, кажется, дрожат от воя турбины, локатор огневой станции медленно разворачивается, следуя за целью. Но на закладывающий уши вой, на разлитое в воздухе напряжение никто не обращает ни малейшего внимания. Наконец-то им выпала возможность сделать то, ради чего они долгие годы тренировались, ради чего они служат Родине. Никто не говорил им, что находится там, в этом тактическом транспортнике, но им это безразлично. Поступил приказ, значит, они его выполнят.
– Есть синхронизация по дальности, есть синхронизация по скорости, есть синхронизация по высоте, есть синхронизация по курсу!
– Командир, они что-то заметили…
– Держу синхронизацию!
Первый оператор лихорадочно щелкает тумблерами, выполняя положенные предстартовые мероприятия, где-то там, у них за спиной, артчасть задирает к небу толстые зеленые контейнеры, откидывает крышки в готовности выпустить на свободу огнехвостую смерть.
– Выдал «цель», есть «зона», есть «готовность», есть «разрешение», – монотонно комментирует второй оператор загорающиеся перед ним транспаранты. Где-то далеко, в пронзительно-синем афганском небе, пилот североамериканского тактического транспортника лихорадочно закладывает противозенитный маневр, пытаясь сорвать сопровождение неизвестным локатором, в тщетной надежде спастись…
– Ракеты к пуску готовы!
– Сопровождение устойчивое!
– Подтверждаю, сопровождение устойчивое!
– Ключ на старт! – подполковник, как и всегда перед пуском, на мгновение касается своего крестика, того самого, с каким его и крестили в маленькой старой деревенской церквушке во Владимирской губернии и с которым он не расставался нигде и никогда. Каменно-холодные пальцы переводят ключ в положение «Боевое». Палец откидывает колпачок с пусковой кнопки…
– Пуск!
Огневая слегка вздрагивает, из тесной, без окон, кабинки им не видно, как задняя часть тяжелого пятиосного транспортера окутывается дымом и пламенем. Из толстого зеленого контейнера стремительно взлетает одна ракета, затем через секунду вторая – чтобы наверняка. Гарантия поражения цели двумя ракетами – более девяноста девяти процентов.
– Первая вышла! Вторая вышла! Есть старт, пошли поправки на изделие.
Одна за другой вертикально стартовавшие ракеты закладывают вираж в небе, ложась на единственно верный курс. Несколько секунд – и от них остается только два красиво изогнутых, постепенно расплывающихся дымовых следа…
– Есть поправки, есть коррекция! Ракеты захватили цель!
Подполковник берет гарнитуру. Форменная рубашка на спине пропитана холодным, противным потом.
– Тайга, я Второй. Выдал залп!
– Вас понял, Второй, сворачивайтесь…
– Командир, захват устойчивый, наблюдаю подлет! – голос Омара звенит от скрываемого торжества. – Есть поражение! Цель поражена!
Одна из мельтешащих точек на экране, внешне ничем не отличающихся от своих соседок, гаснет…
– Все системы в походное положение! Сворачиваемся! Быстрее!

Это необычно, но полковник Дик Раск очень любил летать над морем – и сильно нервничал, летая над сушей. Обычно все происходило наоборот – на море нет никаких визуальных ориентиров, на море невозможно совершить экстренную посадку, пилоты не любили море – а полковник Раск его любил. Возможно, дело в привычке, возможно, в чем-то еще – но сейчас, над нищей афганской землей, над белыми от снега и льда пиками гор он и в самом деле чувствовал себя неуютно…
Британские истребители – на сей раз наземного базирования, с баз в британской Индии – сопровождали его, передавая с рук на руки. Здесь, в Индии, базировались в основном устаревшие истребители – «Кометы», старые рыдваны еще конца шестидесятых годов разработки, пусть и модернизированные, но все равно рыдваны. Работы у летчиков – настоящей работы, не бомбежек земель, не защищенных авиацией и ПВО, здесь не было – и поэтому уровень их подготовки был весьма низким. Один из этих летчиков при выполнении маневра чуть не задел «Грумман» – и полковник Раск был вынужден предпринять маневр уклонения. До завершающей точки долгого маршрута оставалось не больше десяти минут лета, когда это произошло. Они и не узнали бы ничего, но полковник Раск настроился на волну, на которой работали британские пилоты, чтобы своевременно среагировать, если что-то произойдет. И это что-то произошло.
– Кажется, нас засекли. У меня сработка!
На транспортном самолете не было приборов, способных засечь поисковый луч радиолокатора, – в то время как на истребителях они были.
– Брось… Мы в полусотне миль от границы…
– Я тебе говорю, сработка…
Полковник насторожился. В отличие от британских летчиков-истребителей, которым просто приказали принять такой-то самолет и сопроводить его до такой-то точки, Раск прекрасно представлял, что за груз он везет. Русским действительно нет никакого смысла шарить радаром на таком удалении от границы, если они не знают про груз в чреве «Граммана»… а если знают?..
Кстати – это что за локатор в горах? При таком-то рельефе местности разве может быть такой, что добивает на такое расстояние?!
– Уходим вниз! – решился полковник, и тут эфир разорвался криком…
Ракеты! 
Полковник переложил штурвал, сильно рискуя и проклиная себя за то, что выбрал этот эшелон полета – на предельной для такого самолета высоте. Но было поздно – русские ракеты заметили на самом конечном отрезке траектории, когда они уже перешли на наведение через собственную головку наведения – ее включение и всполошило британских летчиков. Русские ракеты, как и было заложено конструкторами в их искусственном интеллекте, мгновенно опознали цели и навелись на самую крупную по размерам – на падающий в бездну транспортник. Через девять секунд после того, как включились головки самонаведения, одна из ракет достигла цели, боеголовка ракеты лопнула направленным конусом осколков, изрешетив фюзеляж, полностью разрушив один из двигателей и повредив второй. Может быть, полковнику и удалось бы удержать в воздухе искалеченный самолет и дотянуть до аэродрома на одном из двигателей. Но самолет штопорил – и выйти из штопора при таких повреждениях было невозможно. Вторая ракета, потеряв цель, мгновенно перенавелась на следующую по приоритетности – и через секунду направленный заряд разорвал почти пополам один из истребителей. Ни один из летчиков катапультироваться не успел, самолет буквально развалился в воздухе. А еще через несколько секунд – остатки транспортника рухнули на склон безвестного горного ущелья…

10 июля 1996 года. 
Афганистан, примерно сто семьдесят километров 
до границы 

Было трудно. Араб был готов к трудностям, он не зря два года отпахал в особом учебном центре. Но что будет так трудно – этого он не предполагал…
Самое главное – до сих пор они живы. Все четверо.
И более того – до сих пор все шло на удивление неплохо.
Первым делом они оторвались. Оторваться – дело непростое, но если не оторвешься – далеко не уйдешь. Оторваться – значит уйти от зоны десантирования на максимально возможное расстояние за минимально возможное время, при этом запутать следы. У каждого племени, у каждой душманской банды свой «ареал обитания», и на чужой они не пойдут. Поэтому, если тебя не окружили в первый же день, не прижали где-нибудь в ущелье – уже легче. И не следует забывать, что отрываешься ты, когда вес твоего груза максимальный, ты не израсходовал ни боекомплект, ни сухпайки. К тому же – ты не знаешь местность, а твой противник здесь родился и знает ее как свои пять пальцев.
Но они оторвались. И за все время, пока шли – ни один из них не израсходовал ни одного патрона.
Перед отправкой Араб разговаривал с Немым, с инструктором, – и тот дал немало дельных советов, как выжить. Иди максимально незаметно, ни во что не ввязывайся. Это не твоя земля и не твоя страна, твое геройство здесь никому не нужно и не будет оценено. Убивают, грабят на дороге – проходи мимо.
Держись подальше от населенных пунктов, будь очень осторожен в местах, где есть вода, – где вода, там и люди. К воде подходи только ночью, используй прибор ночного видения, который у тебя есть. Вообще избегай любых населенных мест.
Избегай троп, иди по целине и как можно выше. Если ты идешь по тропе – по ней может идти кто-то еще. В горах, лысых, как эти афганские, кто выше – тот и прав. Один боец на хорошей позиции и с достаточным запасом патронов может сдержать роту.
Не спеши. Доверяй своей интуиции. Если она говорит тебе, что дело неладно, – скорее всего, так и есть. Если нашел хорошее место, чтобы отсидеться и отдохнуть, а запасы позволяют – отсидись. Не загоняй ни себя, ни группу, у тебя единственное задание – выжить.
И последнее. Если тебя кто-то увидел – никого не оставляй в живых. Не важно, пусть это даже будет бача. Донесет – любой. Вспомни о пацанах, за которых ты в ответе. Пожалей их, местные тебя и их не пожалеют.
Не расслабляйся в самом конце. Попасться можно, когда до границы останется километр.
Араб выполнял все в точности. Не спешил, не лез на рожон. И до сих пор был жив, и все, кем он командовал и за кого отвечал, – тоже были живы.
За все это время они только раз видели душманов. Человек тридцать, мохнатые, косматые, в халатах, с двумя осликами. Не выдали себя, пропустили и потом отсиживались целый час, прежде чем Араб решился вновь выйти на маршрут. Еще раз видели на дороге большую армейскую колонну и тоже ее пропустили.
Неприятности начались на третий день.
Они только сжевали по плитке сухпая – на эту дорогу они взяли только плитки, которые готовили сами из кураги, изюма, орехов и сахарной пудры, максимум калорий при минимуме веса и объема, – как все это началось. Первым они услышали звук, сразу опознав рев реактивных двигателей истребителей.
– Опасность, прячься!
Замер – накрылся маскировочной сетью, какую каждый носит на себе на манер пончо, – и замер. С реактивного истребителя, несущегося над землей, засечь цель размером с человека, да еще если этот человек не двигается и накрылся маскировочной сетью – невозможно. Что за черт, неужели за ними послали истребители?
И тут… в небе, буквально над их головами… это было похоже на раскат далекого, очень далекого грома… два раската, один за другим… и ноющий вой, постепенно нарастающий. Араб лежал несколько секунд, но вой все нарастал – и тогда он рискнул, приподнял край маскировочной накидки, приподнял ровно для того, чтобы увидеть, как сверху, под большим, очень большим углом что-то падает… дымящееся, уродливое, кажущееся бесформенным. Сначала ему оказалось, будто это «что-то» упадет прямо на них, он уже подумал, что надо бежать… но бежать все равно бесполезно… и он замер, до боли вжавшись в каменистую землю. Пылающие обломки грохнулись где-то впереди, дальше по ущелью… грохот был страшный, казалось, начался камнепад, сель, лавина… а через несколько секунд упало еще… уже за гребнем… и глухим грохотом что-то рвануло.
– Лежать!!! Лежать!!!

Как говорится, у победы тысяча отцов, а поражение всегда сирота…
Вся эта операция по организации полигона для испытаний ядерного оружия в Северном Афганистане с самого начала отдавала безумием. А затея доставить почти на самую границу с Российской империей суперсекретный ядерный заряд нового поколения для испытаний – просто дикостью, немыслимой дикостью. Как говорится, это было хуже, чем преступление, это была ошибка. Но следует понять и мотивы тех, кто принимал это идиотское решение. Британцы, задумывая подобное, любой ценой пытались пристегнуть североамериканцев к своей восточной колониальной политике, сделать так, чтобы североамериканцы завязли в ней так же крепко, как и они сами. Североамериканцам был нужен тайный полигон для ядерных испытаний, решение с американской стороны принимали по принципу «Выбираем наименьшее из зол». Ни на что другое британцы не шли, а спокойное место для того, чтобы провести, наконец, полный цикл испытаний и начать серийную, а не ручную сборку новых зарядов, было жизненно необходимо. В Североамериканских соединенных штатах бушевала новая мода под названием «корректность», была политическая корректность, была расовая корректность, а потом появилась и экологическая корректность. И экологическая корректность требовала, чтобы североамериканские военные больше не взрывали ядерные заряды на атоллах в Тихом океане, потому что коралловый атолл – величайшее чудо природы, для того чтобы он вырос, нужно несколько сотен лет. А если бы какой-нибудь губернатор предоставил в своем штате место для атомного полигона – избиратели просто четвертовали бы его. Полигон в Неваде – когда он работал, игроки из Лас-Вегаса выезжали смотреть на взрывы, были даже специальные смотровые площадки – давно бездействовал, и остро нужен был новый полигон, где-нибудь подальше от всего этого экологического безумия. Вот и согласились североамериканцы на афганский полигон – а теперь пожинали горькие плоды этого решения…
Первым сигнал тревоги прозвучал на базе в Баграме, где дислоцировались Королевские ВВС, в том числе и те истребители, которые в данный момент находились в воздухе. Самолет, который сопровождали эти истребители, относился к категории целей особой важности, и поэтому за его продвижением по зеленому экрану радара наблюдал отдельно выделенный оператор, младший лейтенант Тикет. Он служил на этой богом забытой базе меньше трех месяцев, он происходил из рабочей семьи, жившей в Манчестере, и в королевскую армию завербовался, потому что в городе работы не было. Его направили на курсы диспетчеров-операторов, а потом отправили сюда, в нищий, проклятый Аллахом и людьми Афганистан, – хорошо, что здесь хотя бы жалованье было удвоенное. Сейчас младший лейтенант, на чью смену пришелся пролет особо важного самолета – настолько важного, что ради него подняли в воздух звено истребителей-бомбардировщиков эскорта, сидел в полутемном, кондиционированном операторском зале и до рези в глазах всматривался в зеленую точку, ползущую по экрану с черепашьей скоростью.
Увидев резкий маневр самолета, который он сопровождал, младший лейтенант нахмурился, протянул руку к красной кнопке, которая была под рукой каждого оператора на пульте и предназначалась для того, чтобы вызвать старшего смены, дежурного, – и в этот момент ситуация окончательно вышла из-под контроля.
– Ракетная атака! Ракетная атака!
В полутьме операторского зала, где экраны дисплеев наблюдения придают лицам склонившихся над ними операторов какой-то нереальный, бледно-зеленый, вурдалачий цвет, это прозвучало особенно зловеще.
Старший смены, капитан Королевских ВВС Николас Гордон, кинулся не к тому оператору, который крикнул о ракетной атаке, а к Тикету. Но тот уже и сам видел, что дело плохо.
– Сэр, объект быстро теряет высоту!
Гордон чуть ли не раздавил свой длинный нос о стекло монитора.
– Когда это началось?
– Примерно десять секунд назад, сэр.
– Кто говорил про ракетную атаку?! – заорал дежурный на весь зал.
– Сэр, Кобра-четыре передал, что их атакуют ракетами!
– Вызовите его!
– Сэр, Кобра-четыре пропал со связи! Кобра-три передает, что два самолета подбиты и падают! Они атакованы!
– Какого черта? Кем атакованы?
– Сэр, неопознанных целей в нашем секторе нет, – доложил еще один оператор.
– Сэр, отметка «Альфа» пропала с экрана, я ее не наблюдаю! – крикнул Тикет. – Альфа потерпела катастрофу!
– Как атакованы? Кем атакованы?
– Сэр, Кобра-три передает, что они атакованы русскими ракетами! Кобра-четыре сбит, Альфа тоже сбита! Они над местом падения!
– Пусть остаются там!
Майор Гордон метнулся к своему месту, начал лихорадочно шарить в бумагах. Черт, где же? Где?.. Вот! Он искал приказ – совершенно секретный приказ, полученный им относительно «Альфы», где были расписаны его действия во всех возможных ситуациях. Палец побежал по строчкам… вот! В случае чрезвычайной ситуации – номер телефона Пешавара, военной базы, рядом звание и фамилия человека, которого нужно найти и доложиться…
– Контролируйте ситуацию! – отдав этот совершенно бессмысленный приказ, майор выскочил, побежал на полковой узел связи, располагавшийся в двух сотнях метров от операторского зала. Встречные уступали ему дорогу, косились с недоумением…
На узел связи он ворвался, подобно монгольской коннице, даже что-то опрокинув. Отпихнув кого-то, рванул вперед.
– Связь!
Бекки, незамужняя и весьма миловидная вольнонаемная, за которой он ухаживал, оторвалась от чтения чего-то там интересного.
– Ники, что с тобой?
– Связь! Мне срочно связь нужна, Пешавар, вот этот номер! Иначе мне конец!
Фыркнув, как это умеют делать только кошки и женщины, Бекки принялась устанавливать связь, установив, протянула майору трубку с видом оскорбленной добродетели.
– Сэр, майор Гордон докладывает!
– Кто, простите? – сухо отозвалась трубка.
– Майор Гордон, кэмп Абердин, Баграм. Сэр, в приказе…
– Я понял, продолжайте, майор… – сложно было даже понять, человек на другом конце трубки или робот.
– Сэр, у нас ЧП! «Альфа», вы знаете, что такое «Альфа»?
– Разумеется, – голос в трубке похолодел.
– Сэр, у нас Падающая звезда! Русские…
– Вас понял, не надо подробнее! Точка известна?
– Да, сэр!
– Высылайте спасательный отряд. Поднимайте все вертолеты ПСС, какие у вас только есть. Пусть окружат место падения, но ближе чем на двести ярдов к обломкам не приближаются до прибытия особой группы! Как поняли?!
– Э, сэр…
– Не слышу!
– Понял, сэр.
– Повторите!
– Поднимаю все вертолеты ПСС, какие у меня есть, вывожу в район катастрофы. Ближе двухсот ярдов к обломкам не приближаться, ждать подхода особой группы.
– Верно, приступайте. Дежурство не сдавать, оставайтесь до прибытия спецгруппы, им сдадите дежурство!
– Есть, сэр… – уныло произнес Гордон.
– Конец связи…
В расстроенных чувствах, не обращая внимания на разобиженную от такого невнимания Бекки, майор вышел из вагончика с пультом дальней связи, поплелся к своему рабочему месту. Не сдавать дежурство…
– Сэр, Кобра-один запрашивает дальнейшие действия! У него кончается топливо! – огорошили его подчиненные новой вводной, как только он появился на своем месте.
Проблема майора Николаса Гордона заключалась в том, что он был… даже не труслив, просто боялся брать ответственность на себя. Для офицера ВВС, тем более для дежурного диспетчерского центра, это недопустимо, но у майора была мохнатая рука в Лондоне, и его неудержимо двигали наверх, преодолевая все возражения и результаты тестирования, прямо скажем, не блестящие. Афганистан был последней ступенькой перед министерством, в министерстве любят тех, кто с боевым опытом, пусть даже весь их опыт ограничивается сидением перед экраном. В личном деле все это можно расписать куда красивее, бумага все стерпит.
По идее, любой разумный офицер ВВС счел бы, что до прибытия самолета ПСС место падения самолета с таким важным грузом должно постоянно охраняться. Тем более что самолет этот не упал просто так из-за технической неисправности – а был сбит противником. Вполне вероятно, что сбит с целью захвата груза, и к месту падения уже выдвинулась группа русского спецназа. Более того – на базе был и заправщик. Но майор Гордон прикинул в голове и понял, что это ему совсем не нравится. Сейчас оставшиеся истребители группы Кобра ходят над районом на предельно низкой высоте, луч локатора русских их не сечет. Но если выслать заправщик… на предельно низкой дозаправляться запрещено, самолетам придется подниматься на минимально допустимую высоту, и они снова попадут под луч русских локаторов… хорош он будет, если потеряет вместо двух самолетов целую авиагруппу, можно держать пари на то, что карьера накроется. В приказе про это ничего не написано, он вышел на связь, доложил, ему приказали поднять вертолеты ПСС – он их и поднимет. А группой Кобра он рисковать не будет…
– Возвращайте их на базу. Немедленно!

На базе в Пешаваре координатором операции был бригадир Ричард Дорн, он являлся единственным офицером в Индии, достоверно знавшим о том, что находилось в «Груммане», сбитом русскими. Ситуация, без сомнения, была чрезвычайной. Он немедленно связался через спутник с Лондоном, с лордом Роули, ответственным чиновником министерства обороны, «контролирующим» операцию.
Время в Лондоне было совсем неподходящим, разница с Индией составляла несколько часов, поэтому пришлось ждать, пока лорда Роули разбудят. На это ушло едва ли не сорок минут. Наконец, в трубке раздался недовольный бас лорда Роули:
– Генри, вы отдаете себе отчет в том, который у нас час?
– Сэр, дело не терпит отлагательства! Только что мне стало известно, что русские сбили самолет с грузом у самой границы!
– Какой самолет с грузом? – спросонья не понял лорд Роули.
– Североамериканский, сэр! Самолет с грузом Альфа!
В трубке раздалось нечто похожее на хрип.
– Надеюсь, вы шутите…
– Ничуть, сэр.
– Как это произошло?
– Информации пока мало, сэр. Это сделали русские, либо зенитной ракетой дальнего действия, либо их самолеты нарушили границу.
– Черт… Это и в самом деле плохо, мой мальчик…
Лорд Роули на другом конце провода окончательно пришел в себя.
– Что сейчас предпринимается?
– Сэр, с ближайшей базы подняты все наличные силы поиска и спасения, какие там есть. Я приказал не приближаться к месту катастрофы, просто оцепить его и ждать.
– Это правильно…
– Сэр, нам надо привлечь североамериканцев.
– Зачем?
– Это их груз, мы в любом случае не обойдемся без них. У них есть особые группы, подготовленные к действиям в такой ситуации.
– У нас они тоже есть и подготовлены не хуже.
– Сэр, русские сбили самолет, это открыто враждебные действия. К месту падения наверняка выдвигается группа русского спецназа. Нам понадобится вся помощь, какая только возможна, и, кроме того, пусть русские имеют дело не только с нами, но и с североамериканцами.
Лорд Роули подумал. Если привлечь североамериканцев – хуже все равно уже не будет, а вот если не привлечь… тогда поднимется скандал, груз-то и в самом деле их. Чертовщина какая-то…
– Под вашу ответственность, Дорн… – изобрел он удачную формулировку, позволяющую в случае чего прикрыть задницу. – Держите ситуацию там, а я попробую разобраться с ней тут. Где ближайшие североамериканские силы, способные прийти вам на помощь?
– Сэр, авианосная группа во главе с Хьюго Лонгом сейчас стоит на траверзе Карачи.
– Хорошо, вот их и привлеките. Докладывайте мне каждый час. Лично!
– Да, сэр…

10 июля 1996 года. 
Северная Индия, британские колониальные владения. 
Рейд порта Карачи 

Североамериканские соединенные штаты, поскольку считали себя самой сильной державой мира, держали и крупнейший в мире флот – двенадцать авианосных групп к описываемому периоду. Дело в том, что Северная Америка, равно как и Великобритания, – это, по сути, мировой остров, и от морских коммуникаций он зависит жизненно. Это тебе не Российская империя, занимающая большую часть Евроазиатского континента и совершенно не зависящая от мореплавания.
Флот – это показатель могущества, и даже Россия содержала три океанских флота с десятью ударными авианосными соединениями для поддержания претензий на звание великой державы. Флоты ходили друг за другом, прикрывали друг друга, затевая своего рода карусель. Взаимоотношения между флотами были разные. Североамериканцы дружили с британцами, британцы с японцами. Более-менее сносные отношения были у британцев с немцами и у русских с североамериканцами – но именно сносные. Каждая из сторон постоянно проверяла крепость нервов другой, например, русские самолеты часто прорывались к авианосным североамериканским ордерам, вынуждая поднимать истребители на защиту. Североамериканцы не прочь были лихо пройтись над русской палубой да еще сфотографировать. Русские в этом не отставали. Кстати, обычные моряки, летчики с авианосцев и адмиралы при встрече часто обменивались такими фотографиями, заполученными в результате удачных рейдов, с ехидными надписями, многие такие фотографии висели в кают-компаниях кораблей. Останавливали друг друга просто – если одна из сторон выпускала пушечную очередь впритирку к самолету другой стороны – это означало, что шутки кончились и пора убираться отсюда. Шуток не понимали только японцы, их летчики иногда шли на таран, часто случались разные инциденты, которые заминали. В целом, японцев считали кончеными психами и старались не связываться с ними. Тем более что семь авианосных групп в Тихом океане, больше, чем у любой другой державы здесь, – это было реально много.
После Первой мировой войны прошло немало времени, и если раньше война флотов представляла собой войну броненосцев, то теперь Вторая мировая война, если, не дай бог, ей случится произойти, должна была стать войной авианосцев. Авианосными кораблями все флоты насыщались очень интенсивно, шло самое настоящее соревнование, и конструкции появлялись самые разные.
Русские делали весомую заявку на лидерство, продав Священной Римской империи два своих старых авианосца и спустив на воду два громадных суперавианосца, способных нести почти двойную по сравнению со стандартным авианосцем эскадрилью. Таким образом, формально у русских были те же десять авианосцев, но если эти два считать за четыре, то по количеству авианосцев русские почти сравнялись с североамериканцами. Русские первыми ввели в моду не разделывать старые авианосцы, а переоборудовать их в нечто подобное вертолетоносцам и использовать для поддержки активных десантных операций. Русские же сделали еще одно «открытие» – десантный корабль можно быстро и просто построить на гражданской верфи, взяв за основу арктический контейнеровоз или танкер. Кроме того – у русских был совершенно уникальный, созданный специально для авианосцев, однодвигательный истребитель «С-56», который мог не просто складывать крылья – он складывался в транспортном положении так, что перевооруженный только на него авианосец удваивал свою самолетовместимость.
Североамериканцы не отставали. Они первыми придумали боковую, посадочную полосу для самолетов – хотя британцы всегда оспаривали приоритет в этом вопросе. Дело в том, что при наличии боковой полосы авианосец мог одновременно и принимать, и отправлять самолеты, а если самолет не зацепил авиафинишер – он мог спокойно дать форсаж и уйти на второй круг, не рискуя врезаться в другие стоящие на палубе самолеты. Североамериканцы были первыми и в создании специализированных судов морской пехоты – тяжелые десантные корабли типа «Триполи» покупали и итальянцы, и австро-венгры, и немцы. Кроме того – североамериканцы первыми и единственными в мире создали мини-авианосцы (корабли контроля моря) на базе эскадренных миноносцев типа «Спрюэнс», более новых типа «Эрли Берк» и вертолетоносцы на базе эскадренных миноносцев типа «Кидд». У первых была всего одна-единственная взлетная дорожка, ангар на шесть самолетов короткого взлета-посадки или вертолетов и за надстройками – еще и ангар для двух противокорабельных вертолетов. Надстройка была сдвинута к корме примерно на три четверти длины корпуса. Кроме того – пара установок ПВО типа «Фаланкс» и одно орудие калибра сто двадцать миллиметров. У вертолетоносцев, сделанных на базе эсминцев класса «Кидд», наоборот – надстройка сдвинута к самому носу судна, а за надстройкой – длинная вертолетная площадка, на которой одновременно могут базироваться два тяжелых десантных вертолета, еще два дожидаются своего часа в ангаре, из которого поднимаются на лифте.
Коньком британцев был «Харриер». Единственный в мире самолет, способный на вертикальный взлет-посадку, доведенный до ума и производимый в массовых количествах, его закупали все, кроме Российской империи, даже североамериканцы бросили свои разработки и закупили «Харриеры». Русские тоже производили раньше аналог «Харриера», даже похожий на него внешне, но технические характеристики его были настолько удручающими, что производство свернули, и теперь в русском авианосном флоте имелись только морские версии обычных, полноценных истребителей. Британцы же со своими «Харриерами» могли переделывать в авианосец почти любое судно. Кроме того, они отработали систему «Воздушный крюк» – это когда «Харриер» зацепляется на крюк, поднимается краном, запускает двигатель, из такого положения отцепляется и летит. Странная, на первый взгляд уродливая система – но она работала, и даже процент аварий при таком вот «взлете» был небольшим.
Германские конструкторы разработали первый в мире авианосец, переделанный из линкора. Потом германо-римские авианосцы стали походить на авианосцы других флотов, но все равно отличительной чертой старых германских авианосцев осталось обязательное наличие мощной артиллерийский части. Новые же, построенные в Священной Римской империи, выделялись тем, что на них была высокая и длинная палуба, был трамплин, и не было… острова! Остров, или правильнее в этом случае называть – рубка управления, как раз была на носу, под трамплином, что делало германские авианосцы абсолютно узнаваемыми.
Японцы ничего особого в историю надводного кораблестроения не внесли, они делали свои авианосцы по образу и подобию британских, но, кроме того, имели еще два подводных авианосца, созданных на базе громадных, специально построенных для этой цели подводных лодок.
Что же касается итальянцев и австро-венгров, то они особой роли не играли, Италия все четыре своих авианосца построила на североамериканских верфях, Австро-Венгрия тоже такие крупные корабли закупала.
Сейчас на траверзе Карачи болталась ударная авианосная группировка, приписанная к Седьмому флоту САСШ, состоящая из атомного ударного авианосца «Хьюго Лонг», ракетно-артиллерийского крейсера класса «Делавэр» с пушечными установками калибра 152 миллиметра и пусковыми установками ракет «Томагавк», новейшего эсминца-вертолетоносца типа «Эрли Берк», в версии «Поддержка боевых действий в зоне литорали» с четырьмя вертолетами на борту, еще одного крейсера УРО класса «Тикондерога», более устаревшего, если сравнивать с «Эрли Берк», но еще способного задать жару, двух фрегатов типа «Оливер Хазард Перри» и судна обеспечения. Под водой группировку охраняла атакующая субмарина класса «Лос-Анджелес».
Основной целью данной группировки было проведение совместного маневрирования с флотом Ее Величества и отработка некоторых учебных задач у побережья африканского континента. Была также мысль пролезть в Средиземное море – но от нее отказались, не желая рисковать, в конце концов у побережья Африки – места для маневрирования сколько хочешь, а Средиземное море узкое, с обеих сторон запечатанное да еще простреливаемое насквозь противокорабельными ракетами с берегов. Лишний раз лучше не рисковать.
Когда планировалась операция по доставке совершенно секретного заряда в северный Афганистан – была мысль перебросить на «Хьюго Лонг» специальную группу, так называемую «Объединенную группу атомной безопасности», но по здравом размышлении от этого решили отказаться. Переброска группы с такими специфическими навыками в какой-то район могла привлечь внимание русской разведки, и тогда все кончится плохо. Впрочем, оно и без этого уже кончилось очень плохо…
Как и на любой североамериканской авианосной группировке, на этой дислоцировалась особая группа морской пехоты, отвечающая за безопасность кораблей, так называемая marine expedition unit, особая экспедиционная группа морской пехоты САСШ. Ведь если вдуматься, вся мощь орудий корабля, все базирующиеся на нем грозные истребители-бомбардировщики, способные обрушить стальной дождь на головы противника, мало чего стоят. Для того чтобы это все уничтожить, нужны всего лишь – подводная лодка противника, рота диверсантов-подводников на ней, тихий подход к кораблям на надувных лодках или вообще под водой. Миг – и точными выстрелами из-под воды обезврежены часовые. Второй миг – и кошки цепляются за палубу, за леера ограждения, а по ним одна за другой карабкаются черные тени. Третий – и вот на палубе, в тесных коридорах, в каютах, вспыхивает абордажный бой, в котором подготовленные именно для такого вида боя и вооруженные специальным оружием диверсанты запросто расправляются с моряками. Вот от такой беды группировку и охраняли морские пехотинцы, кроме того, это вообще был особо подготовленный отряд, способный высадиться на берег и действовать в самых экстремальных условиях. Командовал специальным отрядом подполковник морской пехоты САСШ Тимоти Ругид.
Этим утром подполковник Ругид проводил занятия с личным составом – за неимением тира бросали в воду пластиковые бутылки и стреляли по ним. Одно время была мода помещать на палубе авианосца метательные установки для глиняных тарелочек и стрелять по ним, но сейчас это запретили приказом по ВМФ. Восемь человек стреляли под присмотром инструктора, еще восемь – чуть в стороне отрабатывали устранение задержек в штатном оружии. В отличие от армии, относительно быстро перевооружающейся на новейшую «Ar-20», морская пехота как всегда поступала по-своему и сохраняла верность старому доброму «М4А2». Занятия уже почти закончились, когда к подполковнику Ругиду подбежал вестовой.
– Сэр, вас ищет контр-адмирал Блур, сэр…
Вызов к контр-адмиралу ничего, кроме неприятностей, не сулил. Если бы стояли в порту, было бы понятно – кто-то из подчиненных что-то натворил. Но что могло произойти тут?
– Маркони, заканчивайте без меня. После завершения занятий подберите все гильзы!
– Да, сэр! – козырнул заместитель, черный, как ночь, майор, у которого каким-то чудом была чисто итальянская фамилия.
В комнате, где обычно проводились предполетные инструктажи, было накурено, шумно, людно. Помимо офицеров, которые там обязаны были находиться по должности, там были все старшие офицеры корабля: командир группировки контр-адмирал Стенли Манкузо, командир авианосца, капитан Тимоти Айсман, босс по летным операциям, капитан Дик Вер Стиг. Все на нервах, это было видно сразу – Вер Стиг нервно стучал костяшками пальцев по столу, Манкузо дымил, как паровоз, хотя в последнее время пытался бросить. Лишь Айсман сохранял ледяное спокойствие – немец, что с него возьмешь…
Увидев подполковника, контр-адмирал Манкузо оживился…
– Начинаем, господа, начинаем… Прошу садиться. Свет и давайте сразу изображения!
Погас свет. Подполковник, сильно не заморачиваясь, устроился сидеть прямо на столе – с его габаритами устроиться на стуле удобно, тем более в тесноте комнаты для инструктажа, было бы совсем непросто.
– Итак, господа… – начал почему-то Айсман, может быть, потому что сохранил должное спокойствие, – примерно два часа назад в горном районе упал самолет, принадлежащий ВМФ САСШ, палубной авиации. Это флотский транспортник «С2 Грейхаунд».
Темноту комнаты прорезал яркий луч проекционного аппарата, на одной из стен, покрытой специальным материалом, появилось четкое изображение спутниковой карты…
– Подполковник Ругид, вы знаете, где это? – Айсман отошел в сторону, чтобы не заслонять обзор…
Подполковник вгляделся. Если дело касается их – значит, неподалеку. Северная Индия или западная часть континентальной Японии, больше негде.
– Северная Индия?
– Не угадали. Это северный Афганистан, подполковник, сто сорок километров до границы с Российской империей. Пилотировал самолет полковник Ричард Раск. Сейчас готовят снимки места падения, обрабатывают их.
Полковника Раска Ругид не знал лично, но слышал про него, вернее, читал в «Новостях ВМФ», еженедельной газете флота. Судя по тому, что там публиковали материалы, и не раз, полковник был на хорошем счету у командования. А вот в Афганистан он бы не хотел попадать больше никогда, он хотел забыть про эту страну и никогда больше про нее не слышать. Два года в составе миссии наблюдателей – это после того, как закончилась пятая, британо-афганская кампания… Он тогда был еще капитаном, и того раза ему хватило навсегда – насколько бы жалованье в таких вот «миссиях» ни было выше обычного денежного довольствия, на посулы вербовщиков он больше не покупался…
– Что произошло? Какого черта его туда занесло?
– Мы точно не знаем, к нам обратились британцы. Судя по их данным, его сбили.
Сбили?! 
– Кто сбил?!
– Кто? А как вы сами думаете, подполковник Ругид?
Британцы случайно? Зачем тогда за помощью обращаться? Но не… 
– Русские?
– Они самые. Иваны сбили его зенитной ракетой.
Подполковник напряженно думал. На первый взгляд он мало чем отличался от вышибалы-дуболома в портовом кабаке – но голова у него была светлой.
– Какое отношение ко всему этому имеем мы, сэр?
– Наша задача… – не вставая, ответил контр-адмирал Манкузо, – вывезти обломки принадлежащего нам транспортника на авианосец. И как можно быстрее, это ясно, Ругид?
– Как в тумане, сэр… – отрезал подполковник, он всегда резал правду-матку, поэтому и не стал до сих пор полковником, по службе продвигался со скрипом. – Почему эту задачу не могут выполнить наши британские друзья, у них там есть базы, в том числе авиационные, должна быть и служба ПСС? Разве не так?
Подполковнику очень не понравилось повисшее молчание.
– Сэр, в чем заключается наша задача?
– Обеспечить вывоз обломков на авианосец, – повторил Манкузо.
– Каким именно образом, сэр? По земле?
– Нет, конечно. Вертолетами.
– Вертолетами? Что значит вертолетами, там же…
– С дополнительными баками они нормально долетят, – впервые вставил свою реплику капитан Вер Стиг.
– Противодействие?
– Не исключено.
– Противник, степень возможного противодействия?
И снова настораживающая тишина.
– Сэр, я не могу отправлять людей на операцию вслепую. Они должны знать, что их там ждет, – твердо произнес подполковник Ругид.
Несмотря на то, что трое из присутствующих по званию были старше подполковника Ругида, – проблема иерархии и подчинения все же была, и очень серьезная. Дело в том, что трое старших по званию офицеров относились к Военно-морскому флоту, а подполковник Ругид был старшим офицером Корпуса морской пехоты САСШ. Отношения между этими двумя структурами были далеко не безоблачными, как это могло бы показаться обывателю. Дело в том, что Североамериканские соединенные штаты являлись единственной в мире страной, где корпус морской пехоты был не частью ВМФ, а четвертым, самостоятельным родом войск, со своей авиацией и своими десантными кораблями. Соответственно, напряженные отношения складывались и с ВВС, и с ВМФ, частично потому, что ВВС считали, что все, что летает, принадлежит им, а ВМФ – все, что плавает, – им. Частично потому, что пытались проводить совместные тендеры на закупки вооружения, требования оказывались слишком разными, а попытки выработать единые, ни к чему не приводили, в итоге, например, палубный самолет «Харриер» морская пехота закупила вообще у британцев. Да, подполковник Ругид со своей группой охранял корабли авианосного ордера от возможного нападения – но и только. Приказ, отданный ему штабом КМП САСШ, никак не предусматривал посылку личного состава части, которой он командовал, в чужую страну для выполнения специальной операции. И приказать ему такое никто не имел права. Если на Ругида надавить, он запросто может отказаться выполнять приказ и потребовать приказа, подписанного командующим корпусом морской пехоты САСШ. Такого приказа у Манкузо не было, и на его получение ушло бы время. Штаб КМП в любом случае вступился бы за Ругида при таком раскладе. А время поджимало.
И в списке лиц, допущенных к ознакомлению с информацией, составляющей государственную тайну, подполковник Ругид не значился – вернее он, наверное, был, но не в списке командиров ВМФ, а в списке командиров КМП, которого на авианосце не было…
И выхода не было тоже.
– Возможны… различные типы противников, подполковник… – решившись, начал Манкузо, – первый тип – это иррегулярные комбатанты, боевики местных племенных ополчений. Неорганизованные, но хорошо вооруженные и знающие местность. У них могут быть даже ПЗРК, случаи катастроф британских летательных аппаратов были, британцы это никак не объясняют – но такое количество катастроф случайностью быть не может. С этими комбатантами нужно быть осторожнее, подполковник…
– А остальные типы противников?
– Второй тип противников – сами британцы. Вы не должны допустить, чтобы они наложили лапу на эти обломки и вывезли их к себе.
– Каким образом, сэр? – недоверчиво поинтересовался подполковник. – Я что, должен стрелять в них?
– Ну… они вообще-то наши союзники… операция совместная – но не заблуждайтесь, интересы у каждого свои. В критической ситуации, если все остальные методы будут исчерпаны, да, Ругид, вам придется стрелять в них.
Подполковник не мог поверить своим ушам. Какого черта, что там находится такого, из-за чего, возможно, придется вступить в бой с британцами?
– Может, обнаружится еще и третий противник. Возможно, самый опасный из всех. В районе может находиться отряд русских специальных сил, который тоже будет охотиться за обломками.
Вот с этого и надо было начинать. 
– Сэр, что было в самолете? – напористо спросил подполковник. – Что там было такого, за чем может охотиться русский спецназ? Что флотский самолет делал в афганских горах, почему русские его сбили? 
Контр-адмирал тяжело вздохнул.
– Все, что я сейчас скажу, Тимоти, относится к категории «Сжечь до прочтения и спустить пепел в сортир». Это ясно?
– Да, сэр.
– В самолете было ядерное взрывное устройство. Его везли на британский полигон, находящийся в северном Афганистане, чтобы провести испытания. У самого аэродрома самолет сбили русские.
Вот с этого и следовало начинать… 
– Сэр, ни у меня, ни у одного из моих людей нет допуска на работы, связанные с ядерным оружием.
– Этого и не потребуется. Нужно обезопасить место падения и вывезти обломки.
– Сэр, там зараженная зона, вы это понимаете? У меня нет специального снаряжения, чтобы работать в зараженной зоне, ничего, кроме стандартных дозиметров.
– Там нет зараженной зоны. Устройство находилось в специальном контейнере, а этот контейнер – в еще одном контейнере. Заражения не может быть. В любом случае, первыми пойдут британцы из отряда ПСС, они замерят уровни радиации. И вы тоже проведете замеры, как только приземлитесь.
– Сэр, если утечка радиации все-таки есть – каковы мои действия?
– Перекрыть подходы к месту катастрофы с севера, занять позиции, сообщить об утечке и заражении местности. Не допустить подхода русских специальных сил и ждать прибытия особой группы министерства энергетики со специальным снаряжением для работы в зараженной зоне. После прибытия – обеспечить безопасность ее работы и эвакуироваться вместе с ними. Удаление от места катастрофы при этом варианте – не меньше километра, ближе не подходить.
И это спасет от радиации, как же… Я сразу перестал беспокоиться и полюбил атомную бомбу … 
– Как выглядит этот … контейнер?
– Размеры – примерно полтора метра на полтора, вес – примерно четыреста килограммов. Сделан из титанового сплава… словом, довольно сложная и прочная вещь.
– Там есть … ручки для переноски или что-то в этом роде? Он находился в грузовом отсеке?
– Да, он находился в грузовом отсеке, что же касается ручек… мы не знаем, подполковник, с этим вам придется разобраться на месте.
– А как же тела летчиков? Их тоже эвакуировать?
– Нет. Только контейнер. Все остальное потом.
– А русские? Если они сбили самолет, скорее всего, они уже знали, что в контейнере, и уже выслали группу. Им лететь всего сто сорок километров.
– Нет. Вся территория под нашим контролем. Воздушное пространство сейчас пасет АВАКС, да и спутники работают. Ни один вертолет со стороны русских границу не нарушил.
– Они могли заранее забросить группу.
– В этом случае им придется искать место падения самолета и выдвигаться к нему пешком. По горам. Так что фора, если вы поторопитесь, – у вас будет. Хоть и небольшая.

С совещания подполковник вышел с гудящей головой, такого он ну никак не мог предположить. Очередное дерьмо… Полсотни миль от русской границы, дестабилизированная страна, тяжелейший рельеф местности. Как вообще кому-то в голову пришло тащить туда ядерное устройство?
Подполковник, погруженный в мысли, дошел до того места, где тренировались его люди, проверил, не оставили ли гильзы на палубе. Затем направился к своему вертолету…
Поднятая рука, сжатая в кулак, – стоп. Кулак разжимается – рассыпаться, занять позиции. Все команды подаются рукой, одно оброненное слово может означать провал. Четверо – как один, ошибется один – погибнут все. Вот такая суровая арифметика…
Даже погибая, пилот этого самолета сделал все возможное, чтобы спасти машину. Последним осознанным движением он направил машину вдоль ущелья и максимально, насколько мог, вывел ее в горизонтальный полет, чтобы она не врезалась в землю под прямым углом, а легла на брюхо.
И ему это почти удалось – самолет рухнул брюхом на каменистый склон, пропахал по нему почти сотню метров, потерял все плоскости, искорежил фюзеляж – но, тем не менее, десантный отсек остался относительно целым. При такой посадке – это героизм.
Араб мельком взглянул на часы. То, что он делал, было безумием, британцы могли вернуться в любой момент, при падении самолета на выручку экипажу положено посылать ПСО, поисково-спасательный отряд, подготовка этих ребят мало чем уступает подготовке разведчиков-диверсантов, только задача у них противоположная. У диверсантов – взорвать, уничтожить, убить, разрушить, у поисково-спасательного отряда – вытащить, вывезти, вырвать из лап смерти попавших в беду пилотов…
Он сам не знал, почему его заинтересовал упавший самолет, и когда рев двигателей над головой сменился тишиной – Араб поднял группу и направился к месту падения. Он спешил – надо было уходить из квадрата, уходить, пока их следы не нашли и не началось прочесывание – но вместо того, чтобы уходить от самолета, он, наоборот, шел к нему и вел группу. И сам не понимал почему.
А самолет-то североамериканский. Точно, североамериканский, вон звезда на фюзеляже. Причем не обычный транспортник, а способный взлетать и садиться на авианосец. И какого черта североамериканский самолет делал в горах Афганистана? 
Прижавшись к искореженному фюзеляжу, Араб прислушался, пытаясь уловить, что происходит внутри. Могло быть всякое. Кто-то, возможно, остался жив и сейчас, умирая, держит в руке гранату с выдернутой чекой, чтобы прихватить на тот свет хоть кого-то с собой. А может – и пистолет, наведенный на люк. Он помнил, как его учил Немой: бывают спецы лихие, а бывают старые. Старых и лихих не бывает, причем в этом случае его лихость – это смерть не только для него, но, скорее всего, и для всей группы.
Так ничего не услышав, Араб примерился, достал из кармана моток лески, привязал один конец к люку, который показался ему не слишком поврежденным, отошел метра на три и со всех сил потянул. Леска больно впилась в ладонь, даже защищенную перчаткой. Стиснув зубы, Араб тянул и тянул – и, наконец, люк поддался, со скрипом выпал из проема, повис на одной из петель.
Держа наготове пистолет, Араб подошел к люку, осторожно заглянул внутрь фюзеляжа – и отпрянул. Прямо на него уставился мертвец! Подернутые мутной пленкой небытия глаза, ощерившийся осколками зубов рот – он был похож на героев фильмов ужасов, какие часто крутили на синематографе. Чуть дальше лежал еще один мертвец, а за ними было…
Араб отшатнулся, привалился к боку самолета, вдохнул, задержал дыхание, выдохнул. Вдохнул, задержал дыхание, выдохнул…
В лагере их учили. Был там так называемый Ваня. Ваней прозвали манекен, сделанный из обычного манекена для демонстрации мод в магазине, а еще из старой и рваной армейской формы и кровавых ошметков с бойни. Инструктор прятал в глубине этого самого месива какую-нибудь железяку – и ищи. Копаешься руками в мерзко пахнущей, горячей жиже, желудок поднимается к горлу, тучи мух, смеющиеся товарищи – это смешно, когда сам не шмонаешь такого вот Ваню, а когда сам – очень даже не смешно. По первому разу рвало всех, ходили зелеными, стирали форму. Потом привыкли, и кровавое месиво кишок уже не казалось таким отвратным. Второй этап этого упражнения на преодоление брезгливости – курсанты ездили по местным аулам, кишлакам, бесплатно резали скот. Получалось не всегда – дело в том, что мусульманин мог употреблять в пищу только халяльное мясо – то есть зарезанное правильно, правоверным мусульманином и с чтением соответствующей молитвы перед забоем. Если же барана забил русский воин, да еще не так, как полагается, а сначала живому барану ноги отрезал, брюхо вспорол, с живого кожу снял и тому подобное – такое мясо, конечно же, не для мусульманина. Приходилось после забоя покупать такое мясо для столовой. Мясом животных, забитых на таких вот учениях, питался почти весь Туркестанский округ. Потом приходил черед и третьего упражнения – надо было поймать собаку, забить ее, а потом этим мясом питались на полевом выходе. Впрочем, на полевых выходах кормить вообще забывали, не кормили по нескольку дней, ели не то что собак – змей ели, птиц из рогаток стреляли и жарили, в общем… 
Продышавшись и сплюнув – тоже Немой научил, если тошнит, сплюнь, – Араб снова заглянул внутрь фюзеляжа. Оттолкнул с дороги мешавшего ему залезть внутрь мертвеца и…
Первым делом он обратил внимание на оружие. Мертвец был вооружен не как обычный солдат – Араб даже поднял необычное оружие. Короткая штурмовая винтовка «кольт», сделанная на базе армейского автомата, причем в версии с глушителем. Таким оружием обычно вооружались элитные части и спецподразделения военной полиции, задействованные на охране особо важных объектов. А ведь тут таких не один… шестеро, все в одинаковой униформе, не военной, скорее она похожа на полицейскую. Черт, что же это такое?.. Что, черт возьми, они тут делали?
Араб зацепил того мертвеца, что был к нему ближе, хрипя и матерясь, выволок наружу. Никто из его группы даже не подумал подойти – без команды командира ни один не сдвинется с места! Первым делом Араб сунулся рукой за ворот мертвеца, пальцы попали во что-то липкое – и тут его будто током дернуло.
Ничего не было… 
Не было – а должно быть! Любой североамериканский военнослужащий, тем более находящийся на боевом задании, должен носить с собой два медальона. Группа крови, имя и звание. Это обязательно, без этого никак. Но тут медальонов не было. Он еще раз обшарил всю шею, даже разрезал ножом верх куртки мертвеца, чтобы убедиться – ничего нет!
Потерял? Оборвалась цепочка? 
Араб вернулся к самолету, наскоро обыскал еще одного – то же самое, ничего нет. Один случай – это случай, два – это уже тенденция. Смысл? Хотели скрыть, что они североамериканские военнослужащие, – а зачем тогда лететь на самолете с опознавательными знаками САСШ?
Значит, это не военные. И даже не военные полицейские. Тогда кто это такие, что они делали на североамериканском военном самолете, что везли? 
Араб выбросил два пальца, очертил пальцем в воздухе круг – и одна из каменных груд вскочила на ноги и подбежала к нему…
– Бес. Помоги. Надо вытащить…
Хорошо, что от удара хвост почти оторвало, а заднюю аппарель совсем снесло. Бес залез в фюзеляж самолета, прополз по мертвецам – он вообще с Ваней не блевал ни разу, единственный из всего курса, – и через минутку послышался его голос.
– Здесь какой то ящик. Принайтовленный. Сейчас попробуем…
Араб тоже залез внутрь, видно было плохо. Что-то хрустнуло.
– Крепко принайтовили… гады…
Что-то снова хрустнуло, Бес, прилагая титанические усилия, кусачками штык-ножа один за другим перекусывал тросы.
– Тяни! Там ручка, тяни, а я толкать буду!
– Тяну!
– Да тяни ты! Осторожнее!!!
Измазавшись в крови, они все-таки вытащили подозрительный, маленький по размерам, но неожиданно очень тяжелый ящик…
– Араб, смотри! – глазастый Бес заметил первым.
В спецназе учили на славу. Помимо практики и физподготовки была теория – до одури, несколько часов в день. Они зазубривали основные характеристики боевой техники любых стран мира, ее сильные и слабые стороны. Они знали все виды формы, наград, знаков любой армии мира, они могли отдать честь, как это принято в САСШ, в Великобритании, в Римской империи, они знали основные уставные команды, обычаи всех армий. До одури заучивали разные звуки, могли на звук понять – из какого оружия ведется стрельба, как далеко находится едущий бронетранспортер, какой он модели и в какую сторону направляется. Наконец, они знали все кодовые обозначения и аббревиатуры всех армий мира – если доведется попасть на чужой армейский склад – знать, к какому ящику прикрепить заряд взрывчатки, чтобы вызвать детонацию того, что находится в ящике, и усилить эффект. Это должен знать каждый спецназовец. 
На ящике были знаки – их значение понимали и Бес, и Араб. Черный трехлистник на желтом фоне – «радиоактивные материалы». Рядом – группа букв и цифр, указывающих на предельный уровень опасности.
– Что это за чертовщина?.. – потерянно проговорил Бес.
Ничего не отвечая, Араб снова показал знак – круговое движение пальцем, – общий сбор.
– Брат… Утащишь?
– Это? – презрительно усмехнулся Брат. – Не проблема, командир… о-о-о… что там, свинец, что ли?..
– А ты глянь. На той стороне.
– Брат глянул.
– Лучше бы не глядел, – констатировал он.
Араб уже принял решение, закинул винтовку на ремне за спину. Бросать нельзя – и тащить невозможно. Но надо…
– Брат, давай пулемет. Бери короб, потащишь ты! Иван! Забери у него патроны. Две коробки мне, две коробки тебе, остальное понесет Бес. Все прикрываем Брата! Двигаемся!

Группа подполковника Ругида, верней, ее штаб, базировалась не на авианосце, как можно было подумать, а на корабле контроля моря USS Hawaii, переделанном из «Эрли Берк» и специально предназначенном для литоральных десантных операций. Люди подполковника были и на «Делавэре», и на «Хьюго Лонге» – но штаб Ругид организовал именно на «Гавайях». Сейчас полковнику предстояло самое сложное – спланировать и организовать операцию, да так, чтобы сохранить секретность. Сделать это было непросто, офицеры морской пехоты – умные люди и о многом способны догадаться даже по обрывкам информации.
Перелетев на свой корабль, подполковник, прежде всего, выпил. Нет, не виски – три большие, кружки крепкого черного кофе, без сахара, одну за другой. Просто чтобы встряхнуться и прийти в себя. Глотая черный, как деготь, обжигающий, бодрящий напиток, подполковник думал о том, что он будет врать своим подчиненным. Конечно же, придумал…
– Общий сбор! Пять минут.
Адъютант бросился исполнять поручение. Подполковник выцедил из кофейника последние капли напитка, залпом проглотил, откашлялся и, положив локти на стол, уставился невидящим взглядом на крашенную серой краской корабельную переборку…
Собрались быстро. У каждого старшего офицера на кораблях было свое любимое место для таких вот совещаний – так вот, подполковник Ругид любил собирать людей на открытом воздухе, на вертолетной площадке. Ему нравились вертолеты, они были его слабостью – шумные, проворные божьи колесницы, почти всегда они были для морского пехотинца последней надеждой выбраться живым из того ада, в который он умудрился угодить.
Они собрались там все. Сутулый здоровяк Джонсон, не уступающий ему габаритами Вермеер, верткий, маленький, смертельно опасный китаец Ки, шутник и балагур Полянски. Его руки, его глаза – экспедиционная группа была разделена на четыре подгруппы, каждая из которых могла действовать совершенно самостоятельно. Джонсон и Вермеер командовали группами огня – у них были даже легкие минометы на вооружении, Ки и Полянски – группами маневра. Сейчас на этом задании они нужны были ему все. И просто отдать приказ он не мог, просто отдают приказы тупые пехотные командиры, кладущие людей сотнями.
Ругид занял излюбленное место – сел на заправочную штангу тяжелого «Боинга», остальные сгрудились возле него. Ки присел – он вообще мог сидеть на корточках, сгорбившись, совершенно неподвижно целые сутки. Вермеер так же по привычке привалился к кабине вертолета, у него была любимая поговорка: «Никогда не стой, когда можно сидеть». Остальные просто стояли и ждали, что скажет командир.
Ругид глубоко вдохнул пропитанный солью морской воздух, задержал дыхание и выдохнул. Он решил не врать. Просто скажет, что некая информация засекречена и знать ее не должны. А кто до чего догадается – так это и вовсе не его дело. И не дело командования тем более.
– Значит, так, – начал он, – прежде чем говорить обо всем остальном, скажу о главном. Задание строго засекречено, часть информации я не могу раскрыть даже вам. Это понятно?
Подполковник посмотрел каждому в глаза. Джонсон насторожен, Вермеер ждет команды, как истинный немец, по глазам Ки ничего не скажешь, Полянски чем-то недоволен. Все как всегда.
– Да, сэр, – ответил за всех Вермеер.
– Хорошо. Что могу, скажу, дальше сами…
Подполковник поднял стоящий у его ног ударопрочный армейский кофр, раскрыл его – там был ноутбук, из специальной серии, не слишком мощный, но хорошо защищенный от всяческих неурядиц, типа воды или ударов, такие выдавали в армии. Поработав на клавиатуре, вызвал на экран нужную карту местности.
– Итак, вводные. Несколько часов назад над северным Афганистаном был сбит транспортный самолет, «треска». В самолете находился груз чрезвычайной важности. На сей момент точка падения самолета установлена, наша задача – выйти в место падения, обезопасить его и забрать груз. Кратко – все. Вопросы?
– Какого хрена мы должны идти за британским самолетом, сэр? – конечно же, это Полянски, кто же еще. – Что, кузены неспособны даже вытереть самостоятельно свой зад?
– Интересно, почему это ты интересуешься задом кузенов, Полянски, – едко проговорил Ругид, и все рассмеялись, а громче всех – сам Полянски. Про массовый гомосексуализм в Великобритании, в том числе и в армии, все хорошо знали.
– Извините, сэр, – вымолвил, наконец, Полянски.
– Вот так. А насчет самолета… а я что, сказал, что это был британский самолет?
Повисла тишина.
– Это был наш самолет, сэр? – полувопросом, полуутверждением прервал тишину Джонсон.
– Вот именно. В том-то и дело, что наш.
– Так как же он?.. – Полянски вовремя умолк. И так понятно – решили кого-то перехитрить и, как всегда бывает в таких случаях, перехитрили исключительно самих себя.
– Мы морская пехота, – проговорил Ругид, – и если кто-то где-то облажался, мы это исправляем. Да, это грязная и не слишком приятная работа, но если мы ее не будем делать – мы просто не будем морской пехотой. Все ясно?
Молчание было красноречивее любых слов.
– Далее. Нам могут противостоять в этой операции два типа противников. Поэтому я довожу до вас, вы доводите до всех своих бойцов. Мы работаем вместе с кузеном, по крайней мере, до какого-то времени. Кодовым сигналом будет слово «вспышка». Как только оно произнесено мной, каждый из вас открывает огонь по ближайшему к вам британцу. Всем ясно?
– Ясно, сэр, – снова ответил за всех Вермеер.
– Далее. Нам могут встретиться на пути русские. Ближайшее логово русского спецназа менее чем в двухстах километрах от места падения. Он могут нас опередить, а никому из вас не стоит объяснять, что такое русский спецназ. При встрече с русскими – огонь из всех стволов, валим, пока они не завалили нас. Задача здесь проста – русским этот груз не должен достаться. Любой ценой его нужно отстоять.
– Сэр, самолет потерпел катастрофу, потому что его сбили? – тихо спросил Полянски.
– Без комментариев.
И в самом деле – без комментариев. Зенитная ракета дальнего радиуса действия, пущенная с земли или с тяжелого истребителя, – у русских есть ракеты, способные поразить цель за четыреста километров. Тем более – это не верткий истребитель, это обычный транспортник. Несколько вертолетов, висящих у самой границы с группой русского спецназа. Русские единственные знают, что должно произойти. Поэтому у обломков они окажутся первыми. Не исключено, что обломки самолета давно выпотрошены, а то, из-за чего все это случилось, – уже пересекло русскую границу. И что делать в таком случае – сунуться за этим на территорию русских? 
– Хорошо, сэр. Какие ограничения по применению силы?
– Никаких. Кроме британцев – они наши союзники, но только до тех пор, пока вы не услышите про «вспышку». Давайте посмотрим карту.
Времена сейчас другие, и карта была не обычная, на бумаге – а трехмерная, на экране компьютера с возможностью наложения на рельеф местности данных спутниковой разведки. Хорошая, в общем, карта…
– Итак, нам нужно расположиться четырьмя группами. Две группы с тяжелым вооружением должны занять господствующие высоты – здесь, здесь и здесь. Насколько возможно, окопаться. Две группы спускаются к месту падения вместе с британцами.
– Стоп. Если мы получим приказ уничтожить британцев, – мы покрошим сами себя в этом случае, получается так?
– Получается… В этом случае группам поддержки при получении сигнала «вспышка» действовать предельно аккуратно, пусть работают только снайперы. Пулеметы – в самом крайнем случае, если будет понятно, что группы маневра с поставленной задачей не справляются.
– Сэр, как мы уйдем оттуда после «вспышки»? Там же британская территория, нас просто собьют.
– Не собьют. Сначала они попытаются выяснить, что происходит. Потеряют время. В любом случае нас прикроют истребители с «Хьюго Лонга».
Хотелось бы, чтобы это было так. Британцы далеко не дураки. Что находится в самолете, они знают – и наверняка тоже придумывают, как избавиться от экспедиционной роты морской пехоты САСШ. А истребителям еще надо прорваться к месту боя, если начнется такое… Не может быть, чтобы не придумывали – всегда и везде своя рубашка ближе к телу… 
– В любом случае – нас оттуда вытащат, слишком важен груз, что находится на сбитом самолете. Слишком важен. Поэтому готовьте людей. Берете все по максимуму, рассчитывайте на длительный и тяжелый бой. Сухпай на три дня. Все, по коням, вылет через тридцать минут!
Переложив бремя подготовки к вылету на подчиненных, подполковник поспешил на капитанский мостик – ему сказали, что там находится командир базирующегося на корабле авиакрыла – майор О’Нил. Именно ему предстояло везти их прямиком в ад, а потом вытаскивать обратно. Все детали предстоящего полета, равно как и детали операции по эвакуации, предстояло обстоятельно обсудить и спланировать.
Майор О’Нил, высокий лысый здоровяк, и в самом деле находился на капитанском мостике, о чем-то беседовал с капитаном Тичем. Вместе с бородатым, с длинными волосами Тичем они представляли собой комичную пару.
– Прямо в ад и обратно? – с порога пошутил Ругид.
– О чем вы? – наклонил голову майор.
– Да о маленьком путешествии, в которое ты нас повезешь…
– Остынь, Медведь… – беззаботным тоном произнес капитан Тич, – путешествие отменяется, придется вам пока сидеть дома.
– Вот как?
– Именно так. Только что передали с «Хьюго Лонга» – операция переносится на неопределенный срок. Приказано поддерживать получасовую готовность.
– Получасовую… Но все равно, лучше обсудить, как мы полетим в эту маленькую мерзкую страну, если нам все-таки придется лететь…
– Давайте обсудим… – согласно кивнул головой О’Нил…

10 июля 1996 года. 
Окрестности базы Баграм, Северный Афганистан 

База Королевских ВВС Баграм, одна из двух основных британских военных баз в Афганистане, была крупнейшей в регионе и ближайшей к месту катастрофы транспортного самолета североамериканских ВВС. Она располагалась на высоте полторы тысячи метров над уровнем моря, одиннадцатью километрами юго-восточнее Шарикара, в провинции Парван. База эта, занимавшая площадь в несколько квадратных километров, была одной из опор британского контроля региона и вмещала в себя более ста пятидесяти летательных аппаратов различного назначения. В данный момент база не использовалась и наполовину – резервные мощности держали для возможной войны с Россией. Эта же база стала первой, которую британцы превратили в «сухопутный авианосец»…
Это было чисто британское изобретение, родившееся как результат осмысления боевого опыта долгих и жестоких пяти войн за контроль над Афганистаном. Одним из ключевых компонентов британского господства над территорией являлось господство в воздухе. Завоевывать его смысла не было, у повстанцев не было собственных ВВС, а вот удержать его – было задачей непростой. Все дело было в уязвимости самолетов. Грозная стальная птица смертельно опасна только в воздухе, на скорости, на земле – это большая и очень легкая мишень. Там, где самолеты, – там много авиационного топлива, керосина, вспыхивающего моментально. Один точный выстрел из дальнобойного пятилинейного ружья бронебойно-зажигательной пулей – и вот, загорелся заправщик, а за ним и заправляемый самолет, а за ним и другие, находящиеся на стоянках самолеты. Мина – то же самое, даже лучше, миномет имеет эффективную дальность огня несколько километров и лупит с закрытых позиций. Бывали случаи, когда от зажигательной мины взрывалось сразу несколько самолетов. Тушить пожар? А как ты будешь тушить под обстрелом?
Еще хуже – взлетно-посадочная полоса. Длинная, которую никак не прикрыть, одна мина – и ее нужно ремонтировать, а на время ремонта – полеты невозможны. В общем и целом, аэродром – это очень уязвимая мишень, и если сами самолеты еще можно как-то прикрыть – капонирами, противоминной сеткой, то ВПП не прикроешь никак.
И тогда стали строить подземный авианосец. То же самое, что и обычный авианосец, только под землей. Подземные ангары для самолетов. Такой ангар не поразит мина даже при прямом попадании. Паровая катапульта для разгона самолетов, точно такая же, как на авианосце. Взлетные полосы длиной двести двадцать метров каждая с трамплином, прикрытые сверху противоминной сеткой в несколько слоев. Посадочные полосы, ведущие прямо в подземные ангары, и с аэрофинишером с авианосца. При большой войне такой аэродром был, конечно же, уязвим – одна управляемая авиабомба весом в тонну или ракета – и аэродрому конец, но вот у афганских повстанцев оружия, способного уничтожить технику на таком аэродроме, не было…
Но было кое-что другое…
Афганистан – страна горная. А горы, если немного поработать и включить какое-никакое воображение, – отличная площадка для старта неуправляемых ракет систем залпового огня. Ведь для того, чтобы выстрелить такой ракетой, не нужно обязательно иметь в своем распоряжении пусковую установку. Провод, электротаймер, обычный аккумулятор. В качестве стартовой площадки великолепно подходит лист шифера. Небольшой расчет, под каким углом наводить, доступный любому офицеру, изучавшему СУОНА, – и…
И все…

– Осторожнее! Осторожнее, не уроните! Кладем. Вот так…
Ракетный снаряд калибра сто двадцать два миллиметра от реактивной системы залпового огня русского производства весит сто десять килограммов, считая ящик, в котором он упакован. Таких снарядов с последним караваном Кариму доставили сто штук. Один залп реактивной установки – сорок снарядов. Дальность полета каждого такого снаряда от пяти до сорока километров, рассеивание – девяносто метров. Это с пусковой установки, с листа шифера, конечно, на порядок больше. Да и дальность поменьше. Карим сейчас готовился запускать снаряды с дальности примерно пятнадцать километров. Но прежде чем запускать – всю эту беду надо было разложить, подключить к системе, подающей ток, и направить строго туда, куда нужно. Угол наклона пусковых установок вычислили специалисты по артиллерии на базе данных спутниковой разведки и передали готовое огневое решение в комплекте со снарядами. Но его надо еще выдержать. И заранее все это сделать нельзя – британцы не дураки, есть у них и спутники, и разведывательные самолеты. Делать все нужно в самый последний момент, и самому. Если принести снаряд и положить его на направляющие пуштуны еще могут, то правильно подключить систему зажигания в обход штатной – это может только он один, Карим. Вот и приходится разрываться – один на все…
– Абдалла, подержи этот провод. Не вздумай его опустить, если коснешься им корпуса ракеты, все мы отправимся к Аллаху!
– Понял, эфенди…
Абдалла послушно взял провод, Карим начал орудовать отверткой.
– Эфенди Карим…
– Что?
– А эти ракеты и в самом деле долетят до англизов?
– Еще как долетят. Смотри внимательно, потом тебе придется делать то же самое, учись.
Абдалла учился. В Афганистане с учением были большие проблемы, в школы ходили только в городах, и то только дети чиновничества и аристократии. Остальных учили – чему могли – муллы из мечетей, а также отцы. А чему могли научить отцы, сами никогда не учившиеся в школе? Только тому, как стрелять из автомата и гранатомета.
Карим же был человеком из другого мира. Он был правоверным – и в то же время он мог назвать любую звезду на небе, он часами мог рассказывать о чем угодно. И еще он умел воевать и учил этому других. Он учил их не надевать на себя пояса со взрывчаткой и не бросаться под танки, как это иногда делали в четвертую и пятую кампании. Он учил убивать и уходить незамеченными, он учил искать слабые места в обороне баз, он учил пользоваться новейшими, никогда не виданными образцами вооружения, что щедро слал пуштунам Белый царь, сидящий на троне в далеком северном городе, где воды столько, что люди плавают по рекам, как будто ходят по улицам. «Ли-Энфильды» и «маузеры» в руках пуштунов сменились надежными и безотказными автоматами Калашникова, а старые британские пулеметы – русскими «ПК» и «ДШК». Они громили колонны, они убивали зазевавшихся британских офицеров с расстояния больше километра, один за другим валились с неба самолеты и вертолеты противника от выстрелов шайтан-ракетами, что наводит на самолеты неверных сам Аллах. Сегодня же они должны были сделать и вовсе невиданное – разгромить аэродром ненавистных англизов и истребить попавшую в беду десантную группировку.
Карим закончил снаряжать пусковые установки, легко вскочил на ноги.
– Абдалла.
Подросток моментально подбежал к нему.
– Я доверяю все это тебе. Ты должен сокрушить англизов в их твердыне. Они зарылись в землю, они думают, что карающая рука борцов за свободу не достанет их там, – но они ошибаются. Ты и никто другой должен отомстить за свой народ, сжечь англизов в их логове. Потом – сразу уходи, не дожидайся, пока англизы придут сюда. Сразу уходи, понял?
– А вы, эфенди…
– Я ухожу. Я нужен там. А ты нужен здесь, Абдалла.
– Но с кем вы пойдете?
– Я пойду один, Абдалла. Для меня это недалеко. Помни – через четыре часа, Абдалла.
– Через четыре часа. Аллах да покарает неверных собак, пришедших на нашу землю с войной.
Глаза Карима заблестели.
– Храни тебя Аллах, Абдалла. Помни о своем долге, живи по заветам предков.
– Храни тебя Аллах, Карим-муаллим. Ни я, ни мой отец, ни мое племя не забудем ни тебя, ни того, что ты для нас сделал.
– Я сделал не так уж много. И многие из твоих соплеменников полегли в войне.
– Ты дал нам надежду, эфенди, надежду на то, что настанет день, когда мы станем хозяевами своей земли. Храни тебя Аллах…
Широким солдатским шагом Карим пустился в путь. Ни разу он не обернулся, чтобы увидеть тех, кого он здесь оставлял. Нет, он не оставлял их на смерть, он уходил на смерть сам. Он знал, что произойдет в ближайшие часы, и знал, что за самолет упадет в этом районе. И знал, что шансов выжить и у него, и у людей шейха, к которым он шел, – очень и очень немного…

10 июля 1996 года. 
Форт-Мид, штат Мэриленд. 
Здание Агентства национальной безопасности САСШ 

Агентство национальной безопасности САСШ, среди всего сонма секретных служб заокеанской империи, было самым засекреченным и самым хорошо оплачиваемым. И то, и другое хорошо понятно. Засекреченным – потому что само АНБ (NSA, иногда это переводилось как No Such agency, агентство, которого не существует) специализировалось на перехвате секретной информации других государств, хорошо оплачиваемым – потому что основой для перехвата служила спутниковая группировка, в которую входили как спутники чисто шпионские, так и спутники двойного назначения. Например, спутники, обеспечивающие межконтинентальную телефонную связь и Интернет, – они передают поток информации не только абонентам, но и ближайшей наземной станции системы глобального перехвата «Эшелон». Сами спутники стоили очень дорого, а еще дороже обходилась их разработка, причем четко проконтролировать, куда именно пошли отпущенные на научно-технические разработки деньги, невозможно. Поэтому отставные сотрудники АНБ, особенно высшего ранга, становились желанными членами совета директоров для любой компании, работающей в сфере спутниковых коммуникаций. АНБ находилось в тесной связи с разработчиками всех компьютерных программ, особенно тех, что обеспечивали зашифровку информации, отпускало по «сходной» цене собственные научно-технические разработки придворным фирмам, которые потом выходили с ними на биржу и зарабатывали миллиарды. В общем – работали…
Агентство национальной безопасности квартировало в нескольких облицованных черным стеклом, огромных зданиях, построенных на военной базе Форт-Мид, расположенной посредине дороги, ведущей из Вашингтона в Балтимор. Там находится основная база агентства, там находится компьютер Крей, обрабатывающий стекающуюся со всего мира информацию, там же сидит не одна тысяча аналитиков, просеивающих эту информацию и пытающихся превратить ее в разведданные. Аналитики распределены по секторам, разбитым, в свою очередь, по географическому признаку. Сидели же они, по североамериканской моде, в огромном зале, разделенном тонкими перегородками. Открытая офисная архитектура, чтоб ее!..
Скрыть что-либо от АНБ невозможно. Особенно – если изначально АНБ технически сопровождает какое-то событие или какую-то специальную операцию. Вот и сейчас – на то, чтобы собрать разведывательные данные по катастрофе самолета «Грумман» в северном Афганистане и подготовить первичный анализ события, аналитикам потребовалось двадцать четыре минуты, считая с момента, как искореженный самолет рухнул на каменистый склон безвестного ущелья.
Собрались «наверху» в кабинете заместителя директора АНБ адмирала Стенсфилда Тиркена. Наверху – это и впрямь было наверху, эта аббревиатура никоим образом не намекала на начальство. Кабинеты ведущих специалистов и руководителей АНБ, словно ласточкины гнезда, прилепились к стене огромного зала, где сидели аналитики, и отличались прозрачными стенами. Хорошо, что хотя бы не прозрачным полом.
Собирались быстро, поэтому не всех нужных специалистов удалось найти, особенно, если учесть, какой сейчас был час. Сектор Индии представлял старший аналитик Микаэль Герет (именно так, Микаэль а не англизированное Майкл), отдел спутникового перехвата – начальник отдела Томас Лафайет, «русский» отдел – старший аналитик Сара Вачовски. Учитывая секретность совещания, больше никого не пригласили – только тех, чье присутствие жизненно необходимо для принятия правильного решения.
Адмирал Тиркен – худой, желчный, с нездоровым цветом лица и французской, мушкетерской бородкой, нажал под столом несколько кнопок – и стекла, через которые можно было следить за рабочим залом, волшебным образом затемнились, свет погас. По одной из стен медленно пополз белый экран из специального мягкого пластика.
– Начинайте… – проговорил адмирал, ни к кому конкретно не обращаясь.
На экране вспыхнула спутниковая карта региона с наскоро сделанными пометками.
– Это регион, где к настоящему моменту происходят события. Здесь примерно полчаса назад – там сейчас день – разбился тактический транспортный самолет, выполнявший рейс на объект Зеро. Разбился он в горах, в труднодоступной и никем не контролируемой местности. – Во время доклада Михаэль Герет подсвечивал те или иные точки лазерной указкой. Сейчас уже можно говорить, что самолет был сбит русской зенитной ракетой.
– На основании чего вы делаете такое предположение? – поинтересовался адмирал.
– Сэр, мы отследили точку, откуда был произведен пуск. Вот она.
Лазерный огонек замер на фотографии.
– Расшифрованные спутниковые изображения показали нам, что там находилась огневая установка русского зенитного комплекса дальнего радиуса действия «Нева». Именно она и произвела пуск.
– Как же вы не засекли ее раньше? – недобро поинтересовался адмирал. – Кто обеспечивал операцию?
– Разрешите, сэр? – вмешалась Вачовски.
– Разрешаю.
– Сэр, на этом месте всегда стояла русская позиция ПВО. Но тактическая, максимальная дальность полета ее ракет – семьдесят километров, не больше. Более мощные, стратегические комплексы ПВО русские никогда не подводят к самой границе, чтобы не подставить их под первый, внезапный удар и не потерять их. Каждый комплекс стратегической ПВО очень дорог, сэр. Мы рассчитывали на то, что там стоит именно тактический комплекс, и поэтому не приняли во внимание угрозу русской системы ПВО региона.
– Так как же там оказался этот стратегический комплекс, чтоб вас?! – вышел из себя адмирал.
– Сэр, есть только одна возможность, – твердо заявил Лафайет, – русские знают график прохождения наших спутников над регионом. Этот регион не считается стратегическим, поэтому постоянного спутникового мониторинга там нет. Возможно, русские медленно передвигали свою установку, а при прохождении спутника – маскировали ее. Только так.
– И сколько на это им потребовалось времени?
– Несколько дней, сэр. В лучшем случае. Это очень сложная операция, да и сама установка стратегической ПВО велика по размерам. Она сделана на шасси многоколесного транспортера, и ее сложно спрятать. Но русские как-то смогли это сделать.
– Как-то смогли это сделать… – задумчиво повторил адмирал, – как-то они смогли это сделать. Получается, они знали об этом самолете как минимум за неделю. Так?
– Вероятно, сэр…
Это говорило о многом. Исполнителям в таких операциях приказ доводится, за редкими исключениями, перед самым их началом. Если даже эти люди и сольют информацию, или просто проговорятся – противник не успеет подготовиться. Если же русские готовились так долго и тщательно – значит, информация ушла намного раньше, и источник ее утечки – на самом верху. 
– Но это еще не все, сэр… – на экране появился новый снимок, несколько точек на нем были обведены красным, – вот это изображения пограничной реки, отделяющей Афганистан от России. Черным выделены силуэты транспортно-боевых вертолетов специального назначения, три вертолета «Сикорского». Снимки сделаны восьмого числа, то есть позавчера. Эта точка отстоит довольно далеко от интересующего нас района, а спутник уже уходил оттуда, поэтому мы решили, что русские проводят специальную операцию, нацеленную на борьбу с наркотранзитом, они иногда так делают. Но сегодня мы проанализировали эти изображения заново, и теперь полагаем, что русские забросили в Афганистан одну или несколько групп специального назначения с целью захвата груза.
– И как мы не додумались до этого раньше?..
– Сэр, операцию на сопровождение поставили только вчера, эти снимки уже ушли в архив с пометкой «оперативного интереса не представляют». И дежурная смена сменилась…
Все было верно… Так верно, что хотелось ругаться последними словами и стучать кулаком по столу. На сопровождение АНБ операцию поставили действительно только вчера – с целью обеспечения максимальной секретности. Проклятый принцип, когда каждый знает только необходимый ему минимум, уже не раз он становился причиной тяжелейших провалов. Дежурная смена просмотрела изображения и отправила их в архив. Через них каждый день проходит столько изображений, что это особого внимания не привлекло, – глаза просто замылились. Смены постоянно меняются, потому что люди есть люди, компьютеры анализировать и оценивать изображения пока не умеют, и каждый день за мониторами сидит новая дежурная смена, которая не представляет, что происходило вчера. АНБ работает по сути одним днем, каждая новая смена плохо представляет себе, что происходило во время предыдущего дежурства. Вот так вот и получается то, что получается… 
– Как бы то ни было, русские уже там, – подвел итог адмирал.
– Да, сэр. Следует считать, что русские уже там.
– Британцы эту информацию уже получили?
Поскольку в одиночку такую систему, как «Эшелон», не потянет ни один государственный бюджет – «Эшелон» был совместным детищем САСШ и Великобритании. По договоренности основной сервер с информацией был в САСШ, но каждые десять минут проводился обмен по скоростным линиям связи с компьютерами вычислительного Центра правительственной связи Великобритании. Обмен производился автоматически, и информация уже ушла.
– К сожалению, да, сэр. По новому протоколу обмен идет через каждые тридцать минут.
– Еще лучше…

10 июля 1996 года. 
База ВВС САСШ Оффут, Небраска. 
Штаб-квартира Стратегического авиационного 
командования САСШ 

Генерал Лерой Томпсон, который и возглавлял операции: «Чужой флаг» и находящуюся сейчас под угрозой «Белое пламя», в качестве оперативного штаба избрал до боли знакомую базу ВВС Оффут, на котором находилась штаб-квартира Стратегического авиационного командования САСШ. Все здесь было родным – поворот с семьдесят пятого шоссе на базу, коричневые кирпичные здания – здесь раньше был авиазавод, музей стратегического авиационного командования с устремляющимися к небу ракетами на постаментах. Вашингтон рядом – и в то же время это не Вашингтон, здесь намного тише, и тебя не дергают постоянно по каким-нибудь дурацким вопросам. Ну а средствами связи и управления местный командный центр оснащен на самом высоком уровне – как-никак мозг системы стратегической обороны континента. Хотя нет, мозг находится в «Хрустальном доме»…
Сейчас генерал Лерой Томпсон, сжимая в огромной ручище карандаш, невидящими глазами смотрел на погасший экран системы правительственной видеоконференцсвязи. Хотелось взять этого подлого и мелкого урода за шкирку и колотить об стену, пока не лопнет в кровавые куски башка…
Суть игры очень проста. Как только что-то идет не так – все крысы бегут с тонущего корабля. Наперегонки, по головам друг друга бегут. А кто-то остается, чтобы отвечать не только за себя, но и за всех сбежавших…
Первым «обрадовал» адмирал Тиркен – по последним данным АНБ, пришедшимся как раз «вовремя» – когда было уже поздно – русские вывели на самую границу пусковую установку стратегической ПВО и срезали транспортник, как срезает охотник утку дробовым зарядом. А за два дня до этого – забросили в Афганистан группу спецназа с известными целями. Получается, русские все знали и вели их на поводке до самого последнего момента. Сволочи…
Историю с базой за пределами САСШ для того, чтобы использовать ее для испытания перспективных образцов ядерного оружия, придумал, конечно же, не Томпсон. Плевать он хотел на экологию и на лезущих через ограды придурков – побольше военных полицейских с дубинками, электрошокерами и собаками – вот и все решение проблемы. Придумал все это один вашингтонский хлыщ, близкий к Президенту и во многом определяющий политику последнего времени. Проклятая политкорректность вкупе с экологией – это только на словах хорошо выглядит, а на самом деле это приводит к таким вот последствиям – перспективное, совершенно секретное ядерное устройство в руках русских… 
Именно с этим человеком говорил сейчас генерал по системе правительственной видеоконференцсвязи. Поняв, что дело пахнет жареным, тот просто «соскочил» – заявил, что раз вы это все натворили, значит, вы и выпутывайтесь. Сами. 
Карандаш хрустнул, осколки впились в ладонь…
– Я не удивлюсь, если он все это записал и уже несется со всех ног к Президенту, чтобы подставить нас… – мрачно заявил Томпсон.
Начальник штаба полковник Пибоди, один из лучших военных аналитиков мира, покачал головой.
– Мир сильно изменился, но вряд ли, сэр… Тем более, что правительственную видеоконференцсвязь невозможно записать – только поставив внешнюю камеру.
– Ты в этом уверен?
Генерал Томпсон уверен не был – и правильно делал. Разговор и впрямь записали, причем не только его собеседник – его записал и адмирал Тиркен, используя возможности АНБ – в свою личную коллекцию, на случай, если ему придется отмазываться от дерьма. Все спецслужбы САСШ активно собирали компромат друг на друга и на политиков – впрочем, наверное, так делали все секретные службы мира… 
– Хорошо, – генерал Томпсон отбросил сломанный карандаш, облизал сочащуюся кровью ладонь, наскоро замотал ее платком, – что предлагаешь?
Полковник немного подумал.
– Дело совсем плохо, сэр. Предельно плохо. Если русские уже там – значит, устройство возьмут они с вероятностью не менее девяноста процентов. Русский спецназ хорошо натаскан. Потом они начнут эвакуацию – либо вертолетами, либо – в чем я сильно сомневаюсь – пешком, благо до границы не так уж долго идти. Ни в том, ни в другом случаях перехватить их с допустимой в этом случае вероятностью – не менее девяноста процентов успеха – мы не сможем. Просто не сможем. Достаточного количества сил и средств, для того, чтобы нанести мощный удар по этому району и гарантированно уничтожить русскую разведгруппу, у нас нет. Сейчас из Барксдейла взлетает звено «В-2», но и этого будет недостаточно. Не надо забывать и про британцев – они не отдадут нам устройство, если оно попадет в их руки, – по крайней мере, отдадут не раньше, чем изучат и скопируют его. Единственный способ накрыть русских с гарантией и не дать устройству уйти не в те руки – нанести ядерный удар. Только в этом случае устройство будет гарантированно уничтожено и не попадет к русским.
Возможно, кто-нибудь другой и пришел бы в ужас от предложения нанести ядерный удар, но только не генерал Томпсон. Он был из тех редких людей, кто сжился с бомбой и считал ядерное оружие чем-то обыденным. Как и любой другой специалист, имеющий отношение к стратегическим ядерным силам, генерал считал, что рано или поздно ядерный арсенал придется применить.
– Мы не сможем применить ядерное оружие.
Это действительно было так… Ядерное оружие САСШ, хотя и угрожало всему миру, просто так применить было нельзя. Для этого нужно, чтобы прошел так называемый «Президентский код» – тот самый, что таскает всюду за президентом «мистер Футбол», прикомандированный офицер, отвечающий за ядерное оружие. В чемоданчике находится станция связи и несколько десятков карточек с кодами, обозначающими сценарии войны – причем не обязательно ядерной. Без президентского кода ни одно ядерное взрывное устройство не станет на боевой взвод. Чтобы обойти этот код, каждую боеголовку нужно перенастраивать, а на это понадобится несколько дней. 
– Вы правы, сэр. Тем более, есть еще кое-что. Единственное, что мы сможем сделать, – так это запустить ракету типа «Минитмэн-3» из одной из пусковых шахт, к примеру, с базы Вандербильт в Калифорнии. Этот старт сразу засекут русские. Афганистан совсем рядом, они могут подумать, что цель находится на их территории. И тогда они могут принять решение о полномасштабном ответном ударе всеми имеющимися у них средствами. Тактическое ядерное оружие есть на «Хьюго Лонге», но оно нам не подчиняется, а моряки откажутся его применить без команды Президента. Единственные, кто может нанести эффективный тактический ядерный удар со своих позиций в Северной Индии, – это сами британцы.
Полковник, как всегда, был прав…
– То есть вы предлагаете связаться с британцами и попросить их о помощи?
– Именно так, сэр.
– Но в таком случае устройство гарантированно попадет в их руки.
– Или в их руки, или в руки русских, сэр. Третьего не дано.

10 июля 1996 года. 
Побережье Саффолка, Великобритания. 
Ядерный центр Орфорд-Несс 

В отличие от североамериканской и русской ядерных программ, британская, появившаяся на свет второй (после римско-германской), обладала своими особенностями – как, впрочем, и многое из того, что происходило в Соединенном королевстве. Так, например, в самой метрополии до сих пор не было построено укрепленного командного центра, подобного русскому «дворцу гномов» или североамериканскому «Хрустальному дому». Более того – такой центр был в Индии, колонии Великобритании – а в самой метрополии его не было. Сами британцы, в ответ на недоуменные вопросы, поясняли, что самый сильный в мире (когда это было…) флот Ее Величества просто не допустит удара по метрополии, а сама система ядерного сдерживания Соединенного королевства такова, что потребности в подобном центре просто нет.
Порядок прохождения команды на ядерный удар в Великобритании была такова, что русский или североамериканский специалист по ядерной безопасности мгновенно поседел бы. Премьер-министр Великобритании при вступлении в должность отсылает командиру каждого корабля, каждой подводной лодки, каждому командиру базы стратегических бомбардировщиков или ракетной базы послание, в котором описывает текущую ситуацию и предписывает действия в случае потери связи с Лондоном или прямого и явного нападения. И… все. Стопора, не позволяющего нажать ядерную кнопку, пока не прошел так называемый «президентский» код в САСШ и «императорский» в России, на британских пультах управления нет, то есть кнопку можно нажать в любой момент. Есть, конечно, защита от дурака – например, подтверждающих ключей всегда не два, как в России или САСШ, а пять, и находятся они у пяти разных офицеров. Но все равно, с точки зрения защищенности от случайного запуска система явно уступала русской и североамериканской.
Ядерный центр Орфорд-Несс на самом побережье Саффолка был одним из объектов с ограниченным режимом допуска, не таким известным, как основной центр ядерных исследований в Олдермастоне, но все же серьезным и хорошо оборудованным. Выглядел он не очень-то представительно – постоянно дующий с моря холодный ветер, покрытая мхом земля с серыми прогалами луж, низкие, похожие на доты оборонительных линий бетонные сооружения. Как и во многих других подобных центрах, основные объекты находились под землей…
Сейчас в одном из таких объектов на уровне минус три – то есть третий подземный этаж, в одном из хорошо обставленных, но сырых – с сыростью тут так и не могли ничего поделать – бункеров шло совещание. В отличие от североамериканских совещаний подобного рода – североамериканцы фанаты здорового образа жизни, вот только борьбу с вредными привычками они ведут с нездоровым фанатизмом – в этой комнате было не продохнуть от табачного и трубочного дыма. Курили все присутствующие, кто-то даже сигару, а климатическая система Westinghouse безуспешно пыталась пропустить через себя плавающую у потолка дымовую завесу…
– Господа… – сэр Кристофер Каули, гражданский директор базы, профессор ядерной физики, отложил в сторону вересковую трубку, курящуюся дымом подобно жерлу вулкана, – прежде всего я хочу, чтобы все уяснили, что секретность проекта является приоритетом номер один, номер два и номер три. И никаких снисхождений к тем, кто вздумает проговориться, – не будет. Надеюсь, это ясно?
За столом молчали. Конечно, всем все было ясно.
– Далее. Тимоти, изложи теоретическую часть.
Тимоти, один из аспирантов профессора Каули, восходящая звезда британской ядерной физики, полный, кудрявый, с бородкой, похожий на еврея, неспешно прошел к диапроектору.
– Итак, господа. Аналитическая группа, проанализировав известные нам данные по североамериканскому проекту «Белое пламя», пришла к выводам, что поставленной задачи – снижение до нулевого уровня выбросов долгоживущих радиоактивных изотопов при подрыве изделия – можно добиться двумя основными путями. Прямой путь – то есть повысить температуру в эпицентре до уровня, при котором все долгоживущие изотопы просто сгорят. Технических решений, способных реализовать этот путь, у нас нет. Второй, более вероятный, по нашему мнению, – это использовать в качестве ядерного горючего совокупность элементов, которую мы не знаем, не дающую при подрыве долгоживущих радиоактивных изотопов. В этом случае для нас предстоящее испытание является стратегически важным. Мы должны собрать максимально возможную информацию и…
В помещении открылась дверь, офицер в форме, не обращая внимания на докладчика, быстро прошел к сэру Томасу Галифаксу, человеку, который в британском правительстве курировал вопросы, связанные с ядерным сдерживанием, прошептал ему что-то на ухо. Сэр Томас Галифакс немедленно поднялся с кресла, докладчик, видя, что происходит что-то непонятное, прервал доклад…
– Продолжайте… – махнул рукой сэр Томас.
– Сэр? – вопросительно произнес доктор Каули.
– Небольшие сложности… – проговорил сэр Томас, уже направляясь на выход…
– Что произошло?
– Сэр, нам не сообщают. Срочный сбор, приказано сопроводить вас.
– Куда?
– В Челтэнхем, сэр…
Вот это уже было серьезно. В Челтэнхеме располагалась штаб-квартира GCHQ, известная как «Пончик». Мало кто знал, что там же находился и подземный командный центр управления британскими ядерными силами, тот самый, которого не существовало.
– Сэр, вертолет уже прибыл…
Значит, времени на то, чтобы ехать машиной, уже нет… 
На полигоне разрывал лопастями в клочья космы тумана «Вестланд Вестминстер», несколько солдат с автоматическими винтовками охраняли его, встав на одно колено по кругу от вертолета. Неуклюже шлепая сверкающими начищенными ботинками по грязи, сэр Томас побежал к вертолету…
Вертолет был не обычный, армейский, сэр Томас понял это еще до того, как сел в него. На его зеленых боках не было ни эмблемы эскадрильи, которой он принадлежал, ни номера – ничего. Бортмеханик предупредительно выдвинул трап, протянул руку, помогая постоянному заместителю министра обороны подняться в вертолет…
– Кристиан? – сэр Томас узнал офицера по особым поручениям министерства обороны, одного из пяти, чей уровень допуска позволял работать по ядерной проблематике, – что случилось?
– Сэр, русские сбили самолет с изделием.
Сэр Томас сначала не понял, о чем вообще идет речь.
– Какой самолет?
– Сэр, самолет, который вез изделие на полигон. Они сбили его над северным Афганистаном…
Вот теперь сэр Томас все понял. И испугался.
– Как это сбили? У него что, не было эскорта? Они нарушили границу?
– Нет, сэр. Североамериканцы сообщили, что удар был нанесен дальнобойной ракетой класса земля – воздух, пусковая ракетная установка находилась на русской территории, поблизости от границы. Сбит один из наших истребителей прикрытия.
«…это же война…» – пронеслось в голове сэра Томаса.
Но слово «война» произнести было страшно. Британские правительственные круги, хотя и провоцировали всеми силами Российскую империю, – но в то же время боялись ее. Очень боялись. 
Испокон века Британия воевала чужими руками, воевала подло и тайно. Иногда, конечно, приходилось воевать и открыто, но перед этим она стремилась максимально ослабить противника все теми же тайными методами. Так, еще в 1588 году Испания направила к берегам Великобритании огромный флот – сто тридцать тяжелых боевых кораблей. Основания сделать это она имела – долгие годы до этого Британия боролась с Испанией за титул повелительницы морей. Открытие Америки и хлынувший в казну испанского короля поток золота сделали Испанию сильнейшей державой своего времени. И уже тогда британцы проявили свой подлый характер – нанося Испании удары, они воевали не в открытую – их основным методом войны был грабеж испанских галеонов с золотом и драгоценностями, возвращающихся из Нового Света в Старый, и финансирование бунтов и мятежей в испанских колониях. На море грабили «корсары Ее Величества», в том числе знаменитый пират Дрейк, за долю от награбленного получивший от королевы Англии патент на морские разбои. Увы – британские флотоводцы оказались искуснее испанских, да еще жестокий шторм потрепал Великую армаду, в итоге на родину вернулось около трети кораблей, а Испания была вынуждена заключить унизительный мир. 
В результате войны с Испанией независимость от испанской короны получила Голландия, которая стала стремительно превращаться в соперника Великобритании за счет развитой системы колоний. Тогда 10 июня 1652 года Государственный совет Англии поручил адмиралу Блэку совершить акт морского разбоя, захватив возвращающийся из Индии голландский морской флот, доверху нагруженный пряностями. Индийские пряности и приправы были самым желанным товаром на европейском континенте того времени, потому что холодильников в то время не было, пища портилась, и без пряностей есть ее подчас было совершенно невозможно. 
Флот захватили и пряности продали – выручка от продажи награбленного потянула на шесть миллионов фунтов, в то время как весь государственный бюджет Великобритании в то время равнялся одному миллиону фунтов. В результате последовавшей за этим серии войн повержена была и Голландия, она лишилась большинства колоний и на первые роли в мире больше уже никогда не вышла. 
Страшным и извечным соперником для Великобритании была Франция. Одна только Столетняя война между этими державами чего стоила. В середине восемнадцатого века силы противников были примерно равны, и даже по колониальным владениям они также шли вровень. Например, на Североамериканском континенте у Франции владений было не намного меньше, чем у Великобритании, и активность французы проявляли недюжинную, видя за этим континентом будущее. 
В 1783 году к власти в Великобритании пришел лорд Уильям Питт, провозгласивший своей основной целью окончательный разгром Франции. Способы были известны давно – морская блокада и разбой на морских коммуникациях – раз, революция – два. Революция, попрание основ и низвержение кумиров, кровавая гражданская война – вот то блюдо, которое Великобритания первой испробовала сама и теперь щедро потчевала им других. Пятнадцатилетняя кропотливая работа по разложению французского общества сделала свое дело – грянула революция, великая страна, сильнейшая на континенте, на пятнадцать лет погрузилась в кровавое безумие гражданской войны, где меч уступил место гильотине, а вооруженный бунт черни стал называться доблестью. 
В самом конце восемнадцатого века, после долгого и великого правления императрицы Екатерины, на русский престол вступил ее сын, Павел Первый. Это был образованный, хорошо воспитанный и прозорливый человек, из всех правителей своего времени он был одним из самых демократичных. Оболгали его потом, выставив недоумком, на деле же недоумком он не был. Двенадцатого января 1801 года, на заре нового века, он отдал приказ атаману Войска Донского выступать в поход. Целью похода была Индия – сокровищница Великобритании. Британцы хорошо понимали, что сил удержать Индию у них нет, флот в этой войне ничем не поможет, а наземных сил державы не хватит, чтобы остановить русских казаков. И тогда они совершили очередное преступление – британский посланник при российском дворе Уитворт организовал дворцовый переворот, Павел Первый был убит, а на трон вступил Александр Первый, его сын, всецело послушный воле Великобритании. Первым делом он отдал приказ вернуть казаков в казармы, а потом, по британской указке, сделал все, чтобы рассориться с Наполеоном Бонапартом, властителем воспрянувшей Франции и почти всей Европы, одним из лучших полководцев своего времени. Все это закончилось чудовищным побоищем на Бородинском поле, где на деле проиграли обе стороны – и русские, и французы. Выиграли британцы. 
Весь XIX век прошел для Великобритании под флагом борьбы с Российской империей. Это и Дворцовая площадь, где кучке офицеров не удалось разрушить великую империю. Это и позорная Крымская война, где против России выступил весь западный мир, отблагодарив ее за вклад, который она внесла в сохранение австрийского престола, шатающегося под ударами революционных масс. Это и разбой на всех морях, которым британский флот никогда не прекращал заниматься. Британия делала все – только бы не допустить возвышения России, не брезгуя никакой грязью и подлостью. 
Начало двадцатого века ознаменовалось новыми британскими злодеяниями. Это и война 1905 года с японской империей, после которой Россия потеряла небольшую часть своей территории и значительную часть своего флота. Это и революция 1905 года, инспирированная Великобританией – недаром же почти все съезды РСДРП проходили не где-нибудь, а в Лондоне. Это и попытки организовать коммунистическую революцию 1916 года, когда на улицах Москвы шли бои, а артиллерия вошедших в Неву кораблей била шрапнелью по краснофлажной толпе. Это и постоянные попытки стравить Русскую и Германскую империю, которые слава богу не удались. 
И лишь в начале двадцатых годов наступила жестокая расплата за содеянное в веках. Это и поверженная в считаные недели Франция. Это и штурм Константинополя, который блестяще провел адмирал Колчак, открыв России долгожданный выход к теплым морям. Это и великий поход фельдмаршала Корнилова, завершившийся Багдадским окружением и оккупацией всей территории Османской империи. Это и Каирское побоище, устроенное британскому десантному корпусу войсками кайзера. Расплата пришла за все. 
Сейчас же, в самом конце двадцатого века, Британия имела такое оружие, какого не имела никогда в своей истории, всего лишь одним нажатием кнопки она могла спалить весь мир ядерным огнем. Но и противники ее имели такое же оружие. Россия стала другой – русские больше не пытались стать британскими джентльменами, не выписывали из-за границы нянь и дворецких, не признавали файф-о-клок и не ездили на «Роллс-Ройсах». Пришедшая к власти новая аристократия была совершенно чуждой для Британии, равно как и для всего мира, чуждой, непонятной и враждебной. Эти люди считали Россию истинно Третьим Римом, последней цитаделью истинной веры. Суровые слова проповедников Русской православной церкви, посмевших объявить и Великобританию, и Североамериканские соединенные штаты богоборческими странами, а их властителей – одержимыми дьяволом, доходили до каждого прихожанина, и после этого вести разлагающую пропагандистскую работу было невозможно. Работать британцам удавалось только с молодежью, но и толка от этого было мало. Запретов – того, что молодежь раздражает больше всего, – было даже меньше, чем в самой Великобритании, а вот на виселицу за шпионаж попасть было можно. 
Головной болью британского правительства теперь стала Индия. Ни одна британская территория не была так уязвима, как Индия. Австралия и сама метрополия со всех сторон защищены океаном. Канада граничит с обеих сторон с дружественными Североамериканскими соединенными штатами. И лишь Индия постоянно находилась в геополитическом прицеле – сверху глыбой нависала Российская империя, с востока примеривалась Японская империя, которая в союзе с Великобританией пребывала «постольку-поскольку» и сама была не прочь территориально расшириться, причем не важно, за чей счет. Лишь созданием буферной зоны в виде дестабилизированного Афганистана да взаимным уравновешиванием России и Японии удавалось добиться стабильности. Взаимное уравновешивание – эта политика получила свое название, потому что Россия не могла напасть, опасаясь удара Японии по Сибири, а Япония не могла напасть, потому что боялась наступления России на свои материковые владения. 
Геополитическая ситуация последнего времени, основанная на взаимном ядерном сдерживании, чудовищном наращивании армейских арсеналов и усилий разведывательных служб, взаимных тайных уступках и недоговоренностях, напоминала камни на горном склоне. Каждый из них лежит на своем месте, и каждый удерживает своего собрата. Но стоит только из этого идеального расположения вынуть один, даже небольшой камешек – и один за другим камни придут в движение. Может быть, движение уже началось, и спасения нет – сэр Томас хорошо знал возможности современного оружия, не сомневался, что здание, к которому они подлетали, находилось у русских в списках для удара в самые первые минуты войны… 
Здание штаб-квартиры правительственной связи – какой только придурок назвал его «Пончик» – было больше похоже на стадион, обычный футбольный стадион. Расположенное в Челтэнхеме, кстати, к радости местных аналитиков, недалеко от одного из лучших в стране частных колледжей для девочек, оно представляло собой большое, круглое здание в центре регулярного парка. Внутренний дворик здания был засажен деревьями, а по самому его центру находился большой круглый пруд. Деревья регулярного парка, помимо основной своей функции, выполняли еще и дополнительную – скрывали паркующиеся под ними машины от досужих глаз русской разведки, которая постоянно наблюдала за этим местом со спутников. Британцы понимали, что русские знают и отслеживают каждую машину сотрудника сего почтенного учреждения.
Вертолет приземлился на площадку за внешним периметром здания, рядом с еще одним прудом неправильной формы. Удивительно – но в пруду жили утки, и сейчас мама-утка плескалась в окружении выводка веселых утят. Она даже не озаботилась по поводу приземляющегося вертолета, чьи лопасти подняли рябь на зеркале пруда. Она привыкла, что сюда часто прилетают эти машины и из них появляются люди – но люди здесь добрые, они не стреляют из ружей, зато часто бросают в воду кусочки хлеба. А вот хищников, которые могут навредить утке или ее потомству, здесь нет, они этого места боятся. И поэтому утка не только не испугалась прилетевшего вертолета, но и подплыла поближе к краю пруда, надеясь чем-нибудь поживиться.
– Сюда, сэр…
Сэр Томас раздраженно отмахнулся, куда надо идти, он знал. Навстречу уже бежали сотрудники штаб-квартиры.
– Что тут у нас?
– Сэр, мы проанализировали данные, высланные с североамериканского спутника. Русские высадили в районе несколько групп спецназа. Отчетливо видны вертолеты русских и высаживающиеся спецгруппы.
Черт… 
– Что там делает база Баграм? Они что, заснули?
– Сэр, они подверглись обстрелу. Поисково-спасательная группа уже ушла в район падения вертолета.
– Они знают, что делать?
– Да, сэр.
– А североамериканцы?
– Их пока притормозили. Группа спецназа морской пехоты готовится взлететь с одного из кораблей авианосной группы «Хьюго Лонга», находящегося на траверзе Карачи.
– Не давайте разрешение на пролет. Под любым предлогом! Спасательная операция, черт, придумайте что-нибудь!
– Да, сэр.
Шумной компанией они ввалились в вестибюль главного здания, охрана даже не подумала потребовать документы. В этом отличие британцев и русских от немцев и североамериканцев. Что немец, что североамериканец потребовали бы документы даже у главы государства, причем не задумываясь. Ordnung ist ordnung, порядок есть порядок. У британцев же и русских преобладало неформальное понимание ситуации. Раз идут знакомые люди – значит, и документ требовать не нужно.
Всей компанией ввалились в лифт, который поехал не вверх, а вниз, в ситуационный центр. Перед тем как ехать, один из сопровождающих вставил в прорезь специальную карточку-ключ и только потом нажал на кнопку. На кнопке было написано «5», но с карточкой это означало «минус пять», некоторые сотрудники даже не знали о наличии и подземных этажей. А те, кто знал, – предпочитали благоразумно помалкивать.
Внизу документы уже проверили. Несколько сержантов военной полиции, вооружены автоматами. На мраморном полу выделялась алая черта, рядом с ней большими буквами начертано:
Последняя линия обороны.
Ситуационный центр был большим, он напоминал такие же в любой другой стране – огромный экран с изображенной на нем в данный момент картой земного шара и отметками чужих и своих носителей ядерного оружия, по обоим бокам экрана – несколько маленьких со второстепенной информацией. Длинные ряды рабочих мест с мониторами и клавиатурами, за ними – уставшие люди в белых рубашках. Несколько циферблатов на стене с временными зонами столиц крупнейших государств мира. Назойливое, едва слышное шипение замкнутой вентиляционной системы. Несколько кабинетов для руководящего состава, в которых светопропускаемость стеклянных стен можно регулировать с пульта и в которых постоянно работала система подавления прослушивающих устройств.
– Сэр, североамериканцы на линии! – бросился к сэру Томасу один из специалистов связи – генерал Томпсон из Небраски.
– Потом, потом! Меня пока нет! Буду минут через тридцать. У меня проблемы! Все!
В кабинете к совещанию ничего не было готово…
– Спутниковые снимки сюда! Живее! Где разведывательная оценка угрозы?! Шевелитесь, шевелитесь!
Сэр Томас попал в свою стихию, снимки принесли в рекордно короткое время, некоторые еще не обработаны. Сэр Томас веером разбросал их по стеклянной поверхности стола. Стол в этом кабинете действительно был из прозрачного, похожего на стекло пластика да еще с подсветкой снизу, чтобы удобнее было просматривать спутниковые снимки, и никто не смог прицепить под столешницу подслушивающее устройство.
– Где эти снимки? Что это?
Сэру Томасу кто-то придвинул нужные снимки, еще кто-то поставил перед ним специальный прибор, чем-то похожий на микроскоп – для увеличения интересующих фрагментов.
– Это что?
– Русская граница, сэр. Транспортно-десантные вертолеты, эти снимки мы уже успели обработать. Транспортно-десантные вертолеты «Сикорского» в модификации для войск специального назначения.
– Черт… Где сериал?
Один из аналитиков стал быстро просматривать и выбирать нужные снимки, второй их передавал сэру Томасу. Тот совал их в аппарат и просматривал.
– Черт!.. Хорошо, что мы их получили, скорее всего, североамериканцы уже кусают локти.
– Сэр, обмен информацией с североамериканцами прерван, – сообщил Алистер Нокс, директор штаб-квартиры.
– По чьей инициативе? – мгновенно отреагировал сэр Томас.
– По их, сэр. Технические проблемы…
– Вот подонки… – улыбнулся сэр Томас, – врут и не краснеют. Тогда и нам не мешает немного поводить их за нос, не так ли, ребята?
Сдержанные смешки…
Разведка – это мир лжи, зазеркалье в самом жутком его варианте. Здесь нет друзей, здесь каждый может продать и предать. И сюда идут только те, кто готов к этому. Не хочешь – не ходи… 
– Трансляция восстановлена?
– Да, сэр.
– Каким образом?
– Сменили орбиту одной из птичек, сэр. Сожгли едва ли не десять процентов имеющегося топлива.
– Это стоит того…
– Сэр, база Оффут снова на линии.
– Я сказал, что меня еще нет. Все!
Неужели этот сукин сын знает, что я здесь? 
– Сэр, поступили новые изображения…
Сэр Томас принялся просматривать их один за другим…
– Что все это означает?
– Сэр, изображения еще не расшифрованы.
Сэр Томас недобро посмотрел на говорившего.
– Очистить кабинет. Только люди с уровнем допуска не ниже С!
Когда за последним из аналитиков, не удостоенных столь высокого допуска, закрылась дверь, сэр Томас показал на аппарат, приглашая посмотреть и остальных.
– Почему?
– Сэр?
– Почему группы всего по четыре человека? Сколько весит изделие?
– Килограммов семьдесят вместе с защитой, сэр.
– Как же они его будут транспортировать до границы?! Вчетвером?
Присутствовавшие в кабинете переглянулись.
– Сэр, – заговорил один из старших аналитиков, – возможно, это поисковые группы, чья задача – обнаружить место падения самолета, изъять груз и перенести его на небольшое расстояние, а потом ждать подмоги.
– Подмоги?
– Да, сэр. У русских есть подготовленные части недалеко от границы. Они могут выслать мотоманевренную бронегруппу пограничников. Они могут выдвинуться в район и забрать группу и изделие. У русских в этом районе есть части спецназа. И еще сороковая особая войсковая группа – универсальное боевое соединение с новой штатной структурой, чуть больше четырехсот человек плюс новейшая бронетехника. И совсем неподалеку от границы – воздушно-десантная дивизия.
– Воздушно-штурмовая, – подсказал кто-то.
– То есть стоит ждать широкомасштабного вторжения? – задал риторический вопрос сэр Томас.
Молчание прервал появившийся офицер связи.
– Сэр, Небраска снова на линии.
– Уберите здесь все. Я поговорю один…
Генерал Лерой Томпсон был совсем не тем генералом Лероем Томпсоном, что недавно прибывал в Великобританию и так славно завалил кабана. Лицо у генерала Томпсона было серым, а глаза – красными, больными и уставшими.
– Вы в курсе того, что происходит? – без предисловия начал он.
– Возможно… – осторожно ответил сэр Томас.
– Русские забросили группы спецназа через границу в Афганистан. Там же действует крупное бандформирование из местных, скорее всего – тоже согласованно с этими русскими. В любой момент они могут забрать изделие и уйти через границу.
– Сэр, наша поисковая группа уже ушла к месту падения. Его координаты в отличие от русских мы знаем точно.
Точно этого сэр Томас не знал, но говорил уверенно.
– Ваша база в Баграме находится под обстрелом.
– Сэр, группа вышла на место еще до того, как начался обстрел. Вы отслеживаете изделие?
– Да, сэр. Изделие движется…
– Возможно, его уже эвакуировала наша группа.
– Нет, сэр. Последние данные свидетельствуют о том, что на месте падения идет бой. Два из четырех ваших вертолетов уже сбиты, еще один сильно поврежден. Ваши силы скованы боем, а устройство уходит.
Этого сэр Томас еще не знал. Одновременно он отметил четкость работы системы спутникового слежения у североамериканцев. Видимо, их спутники позволяют получать уже не спутниковые снимки, а картинку с места событий в реальном режиме времени.
– Кто забрал груз?
– Судя по нашим данным – одна из русских разведгрупп. Русские проявляют активность рядом с самой границей, на их базах готовятся вертолеты.
Сэр Томас помолчал.
– Чего вы хотите?
– Активизируйте план «Старфиш». Немедленно.
Сэр Томас удивленно поднял брови.
– «Старфиш»? Вы понимаете, о чем просите?
– Немедленно, сэр. Иначе устройство от нас уйдет.
– Я не имею право в одиночку принимать такое решение.
– Имеете в критической ситуации. Сейчас ситуация именно критическая.
Это действительно было так. 
Сэр Томас пригладил волосы, те немногие, что еще остались на его голове.
– Успокойтесь, сэр. Прежде чем рубить голову, надо попробовать принять аспирин – а вдруг да поможет…

11 июля 1996 года. 
Абердин, Шотландия. 
Паб «Три руки» 

Как все-таки прихотливо судьба кладет свои кружевные узоры на белое покрывало жизни… Паб «Три руки», старинное заведение, где можно так вкусно и не так дорого перекусить, было избрано русской разведкой в качестве места для тайных встреч. Туда сейчас направлялся я. И не ведал, что именно в этом заведении, в пабе «Три руки», несколько дней назад перекусывал приехавший в Шотландию за винтовкой Бухгалтер. Воистину, неисповедимы пути Его, и только Он знает, как переплетутся кривые жизненные тропки… 
До Абердина мы добрались на удивление просто – несмотря на то, что полиция находилась на усиленном варианте несения службы, у всех подданных тоже были… ушки на макушке, а на всех дорогах развернули сеть контрольно-заградительных постов. Но для опытных и прошедших специальную подготовку людей особой проблемы эти заградительные мероприятия не представляли. Ловить так спецов – все равно, что ловить рыболовной сетью комара…
Часть пути мы проделали на поезде, в открытом вагоне с древесиной – запрыгнули мы на него на ходу. Еще часть пути – машиной, просто аккуратно вскрыли полуприцеп. Оставшуюся часть пути – миль примерно тридцать – проделали пешком, не желая никого обременять и стараясь никому не попадаться на глаза. По дороге набрели на охотничий домик, пустой, но то, что нам было нужно, – там имелось. Привели себя в относительный порядок – несколько дней пребывания в земляной норе красоты человеку не добавляют и порядка в его одежде – тоже.
Настало время идти на встречу. Тем, кто придет на встречу со мной, я не особо доверял – насчет разведки и ее методов работы я давно не испытываю иллюзий. Что чужая разведка, что своя – разница лишь в том, что своя лучше знает твои больные места. Могут сделать все что угодно – убрать, чтобы зачистить концы, попытаться вывести силой в Россию, еще что-нибудь. Я бы и сам поехал – да нельзя, не все дела здесь доделаны. Проклятье, ведь если не отдам долги – всю жизнь буду мучиться. Себя знаю…
На двоих с напарником у нас было пять пистолетов, из них три у меня. Для меня – это много. С «браунингом» на встречу идти нельзя, «браунинг» я отдам Грею – для прикрытия. Теперь у него два мощных полноразмерных пистолета и без малого сто патронов к ним. Уже хлеб. А мне хватит моих маленьких «NAA» – на близком расстоянии они наделают дел, патрон-то девятимиллиметровый.
Паб «Три руки» располагался между Хилтон и Клифтон – очень удобное расположение, потому что там же рядом – Грейт Нотерн, ведущая сразу в порт. Случись чего там – толком никто не поймет в такой суете. И в то же время – легко смотаться, сразу несколько выездов на самые разные трассы, в том числе на Норт Андерсон, связывающей все районы города. И – мало того – буквально в паре сотен метров – идущая в порт железнодорожная ветка, а за ней – река.
Проблема заключалась в том, что нас двое – всего двое, а на прикрытии получался всего один человек. Это мало, такими силами нормально прикрыть проводимую встречу невозможно. Более того – возникал риск обнаружения.
Решили сыграть ва-банк. Старый прием, называемый «яркое пятно». Что находится рядом? Железная дорога, компании British railways. А если есть железная дорога – значит, там кто должен быть? Правильно – там должен быть железнодорожный персонал. Сцепщики, путевые обходчики, машинисты. У каждого должна быть форма – так это предписано правилами безопасности, за этим следят страховые компании. Форма эта – ярко-оранжевый жилет со светоотражающими полосками – и будет нашим ярким пятном. В таком жилете приду на встречу я – никто не обратит внимание ни на что другое, всех будет отвлекать жилет. Жилет – это удобно, тут такая фишка есть. Если ты видишь человека, мозг автоматически должен его определить, как кого-то, – и потом ты про него забываешь – если он, конечно, не представляет для тебя интереса. Увидев человека, одетого в такой вот ярко-оранжевый, замасленный жилет, ты сразу даешь ему определение: парень, работающий на железной дороге. И забываешь о нем. Мгновение, не более. А вот если ты не сможешь дать человеку определение сразу – память начнет работать, и может всплыть то, чего совсем мне не нужно: боже, да это тот самый парень, которого показывали по телевизору! Убийца-маньяк! Держите, караул!!!
А вот если дело запахнет керосином – для отрыва мы используем другой вариант. Немного оторвавшись, я сбрасываю свой жилет и… исчезаю! У преследователей в памяти отложится ярко-оранжевое пятно, как основной мой признак. Сбрасываешь жилет – и ты становишься никем! А в этот момент Грей надевает точно такой жилет – и прикрывает мой отход уже с тремя пистолетами. Таким образом, и прорываемся – к реке, к железной дороге, при минимальном везении ускользнем.
Два жилета железнодорожников мы раздобыли очень просто – проникли на станцию, которая находилась в местном порту, и добыли. Сделать это легче, чем многие думают, несмотря на трехметровый забор. Взяли два жилета, на всякий случай еще прихватили мощный аккумуляторный фонарь. Может пригодиться…
Перед тем как зайти в бар, я прошелся по улице, высматривая подозрительное, – нельзя забывать, что за мной может охотиться еще и полиция. Но ничего подозрительного – ни машин с излишними антеннами, ни фургонов, стоящих там, где им стоять не следовало бы, – ничего такого не было. Можно идти на встречу…
Я так и не заметил, когда этот человек появился в баре – хотя сидел так, чтобы видеть дверь. Вот только что его не было – был плавающий под потолком сигаретный дым, были неспешные разговоры. И вот он появился – маленький, лысый, похожий на ртутный шарик. Улыбающийся…
Появился он прямо у моего столика – днем свободные здесь были всегда – и уже с исходящим вкусным паром подносом.
– Разрешите, сэр?
Не дожидаясь ответа, он с той же жизнерадостной улыбкой плюхнулся напротив. Выбрал он себе что-то рыбное и большую кружку эля.
– Вы не собираетесь поехать в Гонконг?
– Хотелось бы, – ответил я после заминки, – но слишком много дел. Слишком, сэр…
– Дела подождут! – живчик нравоучительно поднял палец. – Нельзя забывать о своем здоровье! Я вот, например, до сорока лет работал, как вол! И что? Язва, холецистит, раннее облысение и напрочь истрепанные нервы. Да еще сожаление о том, что так прожил жизнь.
– Ну, наверное, такая работа хорошо оплачивалась?
– Более чем, сэр. Но я на вашем месте все-таки поехал бы и отдохнул.
– Увы! – Я поднял руки в бессильном жесте, скорчил страдальческую гримасу. – Я тут бессилен. Дела, за которые я отвечаю, не дают мне возможности уехать из страны.
Живчик отхлебнул солидный глоток темного, дурманящего напитка из кружки.
– И что же это за дела такие, если не секрет, сэр?
– О, никакого секрета. Я практикующий адвокат. Сейчас у меня небольшие проблемы с клиентами – но я уверен, что все будет в порядке.
– Преступники и адвокаты никогда не переведутся! – подмигнул мой собеседник.
– Вот именно.
– Кстати… – живчик сморщил лоб, – у меня есть знакомый, которому срочно требуется адвокат. Так что, если вы не против…
– О, ничуть. В какой области права ему нужна помощь?
– Он вам расскажет сам, тут я, как говорится, связан чужой тайной. Он живет в Ипсвиче, так что если вы…
– Мне не составит никакого труда, сэр.
– Тогда я, пожалуй, сообщу ему о вас, если не возражаете.
– Ничуть. Я буду в тех краях… дня через два. Проездом. Я вообще-то собираюсь в Лондон… Там и смогу заглянуть по пути…
– Да, конечно… – живчик махнул рукой, – кстати, вы слышали о том, что происходит в Лондоне? Ужас, сэр, просто ужас. Говорят, что это какой-то свихнувшийся полицейский. Я смотрел вчера, что про все это говорили по телевидению, – это просто ужасно…
– Думаю, полиция, как всегда, нагнетает обстановку, – улыбнулся я, – для того, чтобы оправдать свое существование и содрать с нас побольше налогов.
– Я так не думаю, сэр. Если в городе завелся человек, лазающий по крышам и убивающий людей из винтовки, я бы держался от этого места подальше, пока правительство не найдет способ прижать к ногтю этого психа.
– Увы. Дела мои требуют присутствия и в этом городе тоже – но я, наверное, потребую с работодателя доплаты за пребывание там.
– На вашем месте я бы это сделал, сэр. И соблюдал бы осторожность. Никакие деньги не стоят того, чтобы…
– Кажется, вы уже это говорили, сэр…
– Воля ваша…
Поговорили… Вроде бы ни о чем – и в то же время очень о многом. Это, кстати, тоже искусство – поддерживать такой разговор, который поймет твой собеседник, но не поймут те люди, которые тебя будут прослушивать. 
Итак, Ипсвич. Порт на восточном побережье. Скорее всего, тот, кто будет со мной говорить, придет в порт на яхте – это позволит ему не светиться на пограничном контроле. Людей на дорогих яхтах не проверяют, считается, что если у человека есть деньги, чтобы купить за пару сотен тысяч фунтов подобную игрушку, – вряд ли он задумает что-то преступное. По мне – весьма сомнительное утверждение. 
Уходя, живчик забыл на стуле кожаный, толстый портмоне. Я посидел еще минут пятнадцать, подумал о вечном – а поскольку вокруг ничего не происходило – двинулся на выход, подхватив портмоне.
В портмоне, как я и ожидал, были деньги – толстая пачка десяти– и пятидесятифунтовых банкнот. Еще – водительские права на имя Саймона Уэлша с моей фотографией, кредитная карточка, кода к которой я не знал – потом тщательнее обыщу портмоне, – карточка дорогого фитнес-клуба, две членские карточки лондонских клубов – Королевского автомобильного и Клуба путешественников и ключи от автомобиля. Легенда… Так называется пакет документов, которые любая профессиональная и уважающая себя разведка готовит для каждого своего высококвалифицированного агента. Даже если разведчик действует под одной легендой – ему обязательно должны подготовить одну-две легенды прикрытия, разумеется, если агент действительно ценный. Я был уверен в том, что документы подлинные – получить их не проблема, учитывая, что здесь их вообще высылают по почте, что мистер Саймон Уэлш иногда ходил в фитнес-клуб, платил какие-то налоги, иногда показывался в Королевском автомобильном и Клубе путешественников, нарушал правила на своей «Феррари» и платил штрафы. При резидентуре легенды поддерживает в рабочем состоянии целый отдел, созданный специально для этого.
Положив все, кроме ключей, в портмоне обратно, я направился вдоль припаркованных у дороги машин, разыскивая свою, – я был уверен, что разыщу ее, потому что таких автомобилей в старой доброй Великобритании немного…
Ярко-алая «Феррари-550», адский скакун из Маранелло, одна из последних моделей этой прославленной фирмы, выпускающей, кроме этих красавцев, еще и моторы для итальянских истребителей, как «Роллс-Ройс». Мощи в ней… сил пятьсот, по-моему, не меньше. Скорость – сто миль в час наберет – не заметишь. Грамотно подобрали…
Это, кстати, тоже один из вариантов «яркого пятна», отвлекающего внимание. Машина на дороге привлекает внимание каждого первого – и одновременно отвлекает внимание от того, кто сидит за рулем. Ну, скажите, кто может предположить, что самый разыскиваемый человек в Великобритании поедет по дороге на такой шикарной машине? Кто может предположить, что у парня за рулем совсем новенькой «Феррари» – дурные намерения? Поэтому – выбор машины самый правильный, какой только может быть в такой ситуации.
– Неслабо… – прокомментировал подошедший сзади Грей.
– Неслабо – согласился и я.
– У вас там местечка не найдется?
– Ты о чем?
– Смотри: если какая-то контора может предоставить в распоряжение оперативника последнюю модель «Феррари» – как в фильмах про 007, – я бы хотел работать в такой конторе…
Дополнительное подтверждение моих слов. Даже Грей не верит, что такая машина может принадлежать, к примеру, русской резидентуре. Значит, именно такая – и должна принадлежать. 
Машина была настолько низкой, что для того, чтобы открыть дверь, пришлось наклониться. На водительском сиденье лежали дорогая, двухцветная кожаная куртка от Луи Виттон, дорогие очки, швейцарские часы. Мобильный телефон, конечно же, чистый, причем русский – от Фаберже, со всеми дополнительными функциями, коммуникационный центр в руке. Аксессуары, подходящие владельцу именно такой машины и дополнительно подтверждающие, что он действительно ее владелец, а не угонщик.
– Жизнь покажет. После того, как сделаем дело. Садись. Надо еще съездить и кое-что прикупить…
– Что именно?
– Пару косметичек. Тебе, кстати, никто не говорил, что ты очень привлекательно выглядишь?

10 июля 1996 года. 
Северный Афганистан 

На любой базе ВВС, русской ли, британской ли, одни из самых загруженных бойцов – это бойцы поисково-спасательной службы. Ведь если гордые соколы – летчики – летают далеко не каждый день, нужно и ресурс самолетов поберечь, и топливо тоже не бесконечное, то бойцы ПСС тренируются каждый день, ибо от их выучки и слаженности зависят жизни всех этих летчиков, стремительно проносящихся над землей на своих красивых машинах…
ПСС – переводится как поисково-спасательная служба. Относится она чаще всего к структурам ВВС страны, и по уровню подготовки ее бойцы не уступают десанту, а то и спецназу. ВВС, в свою очередь, снабжает их самыми современными летательными аппаратами, намного более продвинутыми, чем те, что находятся на вооружении обычной армейской авиации. У всех летчиков бойцы ПСС пользуются особым уважением, и за свою выпивку в баре им редко приходится платить самим.
Задачи у бойцов ПСС простые. Любой самолет могут сбить, есть шанс, что летчик успеет катапультироваться. Чаще всего такие вот неприятности происходят над вражеской территорией. И бойцам ПСС необходимо пересечь линию фронта, пролететь над чужой территорией, запеленговать сигнал бедствия, подаваемый летчиком, поднять его на борт и уносить ноги. Очень часто задача осложняется тем, что противнику тоже нужно захватить вражеского летчика – ценнейший источник информации, – и начинается прочесывание местности, где мог приземлиться сбитый летчик. А еще противник знает, что летчика прилетят спасать, и поэтому обычно устраивает засаду. Несколько расчетов ПЗРК, а то и самоходные ЗРК, вертолеты-охотники – в общем, хорошего мало. А иногда нужно не просто забрать летчика – но и уничтожить до конца сбитый летательный аппарат, чтобы он не достался научно-технической разведке противника. Вот такая вот работа…
В поисково-спасательной службе разных стран используют самую различную технику. Русские спасатели предпочитают отечественные вертолеты: «М-40», имеющий спасательный отсек, в который помещаются два человека – как раз экипаж сбитого самолета или вертолета, различные модификации вертолетов Сикорского, от среднего «Ястреба» «М-59» до тяжелого «Сикорский-89». Вертолеты эти оснащены автопилотом, системой автоматического огибания рельефа местности, системой обеспечения полета при нулевой видимости, несколькими пулеметами, блоками НУРС, противотанковыми и зенитными ракетами на пилонах – в общем, они мало походят на обычный вертолет. Использовался и старый «летающий танк» «М-24», на смену которому пришел «М-40», с новыми двигателями и системой прицеливания он вполне конкурентоспособен, к тому же он единственный в мире из боевых вертолетов имеет десантный отсек на восемь человек. Североамериканцы используют тяжеловооруженные «Боинги», в том числе модели «Чинук», на которые устанавливается по три-четыре пулемета. Также у североамериканцев в последнее время появился легкий транспортный самолет вертикального взлета-посадки, сильно походивший на увеличенный в размерах истребитель, но с десантным отсеком на шестнадцать человек и пониженной радиозаметностью. Немцы используют собственные вертолеты «Блом» и «Фосс», а также часть вертолетов закупают у Российской империи, потому что благодаря таланту Игоря Сикорского Российская империя и поныне выпускает лучшие вертолеты в мире. Японцы же не имеют специализированной поисково-спасательной службы вообще – виной всему знаменитый самурайский фатализм и желание умереть в бою за господина. Спасением сбитых занимались обычные десантные части, если такая возможность у них имелась.
Что же касается британцев – то у них и тут подход был свой. Помимо не совсем удачных десантных вертолетов «Вестланд», у британских поисковиков на вооружении самолеты вертикального взлета-посадки «Норманн». Вообще-то эта фирма знаменита своими легкими и неприхотливыми самолетами «Айландер» и «Трисландер», которые покупали по всему миру, в том числе и в Российской империи, – но тут они разработали нечто совсем удивительное.
Кабина, словно у русского «М-24», где пилот и оператор сидят тандемом, фюзеляж, как у самолета, крыло с четырьмя двигателями – двумя реактивными подъемными и двумя маршевыми, спаренная авиационная пушка в носу. Этот агрегат, предназначенный для высадки десанта в тылу противника на неподготовленных площадках, довольно капризный и сложный, но нет ни одного другого самолета, способного принять на борт двадцать десантников (при модернизации вместимостью пожертвовали ради дополнительной брони), доставить их на необорудованную площадку, высадить их и даже поддержать огнем. Даже североамериканский «Оспри» на такое не способен.
Сигнал тревоги прозвучал рано утром, когда солнце едва показалось из-за гор, осветив долину, в которой находился укрепленный аэродром, нежно-розовым светом. Ветра почти не было, и день обещал быть таким, какими обычно бывают все летние дни в Афганистане. Жаркими до духоты.
Спасательной группой в кэмп Абердин – так назывался укрепленный форпост в Баграме – командовал бригадир Джон Феттерляйн. На четверть немец и на три четверти британец, он походил на идеал германского воина – светловолосый, крепкий, с голубыми глазами. Несмотря на то, что немецкой крови в нем была всего четверть – солдат своих он гонял с истинно немецким упорством и педантичностью, каждое действие отрабатывал до мелочей, с многократными повторениями. За это солдаты его не слишком любили, а его прозвище – Немец – было и его официальным позывным в эфире.
Пээсэсники встали раньше всех, уже успели провести утреннюю силовую зарядку и сделать пару кругов с полной выкладкой по полю, прежде чем идти на завтрак. В столовой они были в первой смене и уже заканчивали, когда, едва не снеся дверь, в столовую вломился капитан ВВС Гордон, старший смены на сегодня.
– Сбит самолет! – с порога выпалил он.
Феттерляйн не спеша допил свой чай, в упор глядя на встрепанного, с безумными глазами майора. Этого истерика и подхалима на базе никто не любил.
– Доброе утро, капитан Гордон, – спокойно проронил он.
– Самолет сбили, вы что, не слышали?!
Феттерляйн переглянулся со своими подчиненными.
– Слышал. Где именно?
– Севернее. Маяк наведения заработал.
– Так почему же вы здесь, а не на своем месте старшего операторской смены?
Гордон хотел что-то сказать, но, обменявшись взглядами с Феттерляйном, понял, что это бессмысленно, повернулся и побежал на свое место.
Бригадир Феттерляйн достал платок, вытер руки. Его люди выжидающе смотрели на него, подобравшись, как скаковые лошади перед выстрелом стартового пистолета.
– По коням!
В отличие от обычных армейских подразделений люди из ПСС, в том числе и отряд Феттерляйна, имели право выбора оружия. Не полное, конечно, закупить германо-римскую «эрма» или русский «калашников» им никто бы не позволил, но североамериканское оружие вполне дозволялось. Поэтому вместо ужасающих армейских булпапов они пользовались модифицированными винтовками «кольт М4А1» с подствольными гранатометами, штатным «веблеям» предпочитали «кольт-1911», а в качестве пулемета использовали ручной пулемет «Стоунера». Спецгруппа делилась на поисковые четверки, причем в каждой четверке один из бойцов обязательно был фельдшером и имел расширенный комплект для оказания первой помощи в полевых условиях, умещавшийся в большой спортивной сумке. Такова была специфика их действий – пилот мог оказаться раненым, и раненым тяжело, они готовились и к тому, что с пилотом им придется провести какое-то время на вражеской территории, прежде чем их смогут забрать, и стабилизировать его состояние придется на месте, тем, что есть. Каждый медик проходил полный курс боевой подготовки, поэтому обузой для группы он ни в коем случае не был…
Пока группа собиралась – в подземных ангарах готовилась к полету техника – два «Норманна» и два вертолета прикрытия «Вестланд» типа «Вессекс» с двадцатимиллиметровыми пушками в десантной кабине, так называемые «канонерские» вертолеты. По всем расчетам, этого было достаточно – о том, что в районе падения действуют группы русского спецназа и еще крупный повстанческий отряд, не сообщили никому.
Один за другим летательные аппараты подняли на бетонку на лифте, почти один в один повторявший тот, который поднимал самолеты на летную палубу на авианосцах. Техники проводили последнюю предполетную проверку машин, пилоты занимали свои места.
Бригадир Феттерляйн выстроил своих людей – сорок отлично подготовленных бойцов – но не обычным строем, а кругом, у русских это называется хоровод, если образовавшие круг ходят друг за другом. Сам он был всего лишь одним из них, он стоял в строю и говорил, а его люди его внимательно слушали…
– Джентльмены, есть работа как раз по нашей части. Работа серьезная, даже очень. Русские сбили самолет, североамериканский, он упал совсем недалеко отсюда. Там же упал один из наших истребителей. Наша задача – высадиться в районе, найти выживших и забрать с места падения контейнер, размером – как два стандартных кейса, черного цвета. Не скрою – контейнер – цель приоритетная и очень опасная. Если вы увидите этот контейнер и заметите, что он открыт или разбит, – немедленно назад и сообщить мне. Немедленно! В районе могут быть русские. Но для нас несколько русских – это ведь не препятствие, не правда ли?
– Так точно, сэр! – слитный порыв, крик, как выдох.
– Покажем медведям, кто здесь хозяин!
– Медведям – смерть!
– По машинам!
Поскольку большую часть десантного отсека «Вестланда» занимала громоздкая подвеска со скорострельной двадцатимиллиметровой пушкой, стреляющей вбок, – в вертолете могло разместиться дополнительно только четыре человека. Иногда они так и летали на задание – парами, операторы пушечных установок кромсали все, что было внизу, а потом высаживалась досмотровая группа – восемь человек, по четыре с каждого вертолета, этого вполне хватало. Собирали трофеи – и быстро на базу. Иногда вертолеты кружили над обреченной колонной, заходили то с одной стороны, то с другой и только потом открывали огонь. В последнее время все стало намного сложнее, эти полеты перестали быть лихой прогулкой за трофеями. У афганцев откуда-то появлялись в большом количестве гранатометы, тяжелые пулеметы, даже переносные зенитные комплексы. Афганцы больше не стреляли беспорядочно – они вели сосредоточенный огонь, стараясь попасть не по кабине, как раньше, а били по уязвимому хвостовому ротору. Совсем недавно погибли сразу два вертолета со всеми экипажами – один завис над грузовиком, предчувствуя легкую добычу, – и тут кто-то откинул брезент кузовного тента, и очередь из установленного в кузове крупнокалиберного пулемета буквально распорола кабину. Второй, страхующий, даже не успел сообщить на базу, что произошло, – две рукотворные молнии ракет метнулись к нему, и через несколько секунд он уже горел чадным костром на каменистом склоне. После этого снижаться и зависать без необходимости пилотам строго-настрого запретили.
Солдаты споро рассаживались по летательным аппаратам, как обычно не упуская возможности пошутить друг над другом. Тот, кто летел на десантном «Норманне», завидовал тем, кто летел на вертолете, – «Норманн» был все-таки более тяжелый, менее маневренный, и уйти от смертельной очереди сварки на нем куда сложнее.
Бортач, невысокий, с грязными руками, как и все бортачи, закончил запускать личный состав в летательный аппарат, примерно прикинул в уме вес, дернул рычаг. С едва слышным в вое раскручивающихся моторов шумом пошла вверх аппарель, отрезая десантников от земли…
Бортач посмотрел на Феттерляйна, сидевшего у открытого, вопреки нормам безопасности, бортового люка, тот показал оттопыренный вверх большой палец. Можно взлетать. Кивнув, бортач протиснулся в кабину, рев моторов превращался в невыносимый, на высокой ноте визг…
Взлетаем… 
Как и все опытные десантники, Феттерляйн не услышал – просто почувствовал, что колеса нагруженной до предела машины оторвались от полосы. Работая всеми четырьмя моторами, «Норманн» пошел на взлет, одновременно набирая высоту и медленно смещаясь вперед.
Тут-то они это и увидели… 
Кто-то крикнул: «Сэр!», но Феттерляйн уже увидел все сам. Увидел и понял, любой, кто отслужил в Афганистане, знает, что это такое. Аэродром находился в кольце гор, прерывистая, ломаная линия хребта отчетливо вырисовывалась на фоне лазурно-синего неба. И вот оттуда, откуда-то из-за гор, танцуя на дымных хвостах выхлопа, летели маленькие, злобно сверкающие огоньки наподобие комет. И их было много – очень много, подобно звездопаду в летнюю ночь…
Внизу, на полосе, пронзительно взвыла сирена, извещая всех о смертельной опасности и необходимости как можно быстрее оказаться внизу, в железобетонной крепости. Обстрел был для этих мест делом привычным, по всему аэродрому то тут, то там раскиданы бронированные люки, чтобы можно было быстро добежать до ближайшего и нырнуть внутрь при обстреле. Был даже норматив – минута на то, чтобы скрыться. И норматив этот выдерживался – когда первая из комет достигла цели, лопнула огненным протуберанцем на сером бетоне, – наверху уже никого не было…
– Башня, я Бегун-четыре, наблюдаю обстрел, прошу санкции на зачистку места старта… – вышел на связь один из вертолетчиков.
– Бегун-четыре, я Башня, – отозвался Гордон, – зачистку категорически запрещаю, следовать по маршруту, как поняли, прием…
– Башня, я Бегун-четыре, вас понял, следую по маршруту… – уныло отозвался в микрофон пилот и, отпустив тангету, одними губами сказал второму пилоту: «Козел…» 
Второй пилот согласно кивнул. Как бы ни хотелось накрыть этих долбаных воинов Аллаха со спущенными штанами – но приказ есть приказ…

10 июля 1996 года. 
Северный Афганистан. 
Пятнадцатью километрами севернее места падения… 

Есть такая расхожая поговорка на гражданке: «Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе». За все время, пока они тащились по этим проклятым горам, – Араб на своей шкуре убедился в правдивости вышесказанного.
Само по себе передвижение в горах – дело нешуточное. Он отлично помнил, как вышел в горы в первый раз. Казаки – люди крепкие и детей воспитывают с детства тоже крепкими, способными вынести многое. Сашка знал и тяжелую работу по дому, и многокилометровые скачки на коне, он занимался и в гимназии, где, как и в каждой гимназии империи, был хороший, открытый для всех пацанов спортзал. Его не напугать ни марш-броском, ни двухпудовой гирей. Но когда он вышел в горы в первый раз… просто там не было воздуха, вообще почти не было, ты дышал, легкие аж горели, а воздуха просто не было. Руки, ноги у непривычного к горам человека сразу становятся как резиновые…
И, тем не менее, потихоньку втягивались. Сначала – просто выходили в горы и по нескольку часов карабкались вверх по узким горным тропкам, чтобы добраться до вершины и там наконец дать себе немного отдохновения. Потом то же самое, но с грузом десять килограммов, двадцать… тридцать… А еще потом – и с полной боевой выкладкой, с автоматом или снайперской винтовкой, узкая тропа, по которой ходят только козлы, уходит из-под ног, от перегрузок и недостатка кислорода темнеет в глазах, и надежда – только на себя, страховку и свою группу. И надо дойти. Любой ценой – дойти.
Сейчас, на пятнадцатом километре, при максимально высоком темпе, чтобы как можно дальше уйти от места падения самолета, Араб понял, что они взяли ношу не по себе.
Что-то надо бросать? Оружие? Бред – вышедший без оружия, потерявший свое оружие, по правилам считается выбывшим. Спецназовец без оружия – это не спецназовец, выполнять боевую задачу он не может.
Патроны? А отбиваться как, в случае чего? Прикладом? Сухпай и воду? Они и так съели двойную норму, чтобы облегчить груз, – лучше такой припас тащить в животе, а не на спине. НЗ все равно надо оставить, иначе можно не выйти из проклятых гор. Рацию бросить? Однозначно выбыл, не сдал, рация – это связь со штабом, со своими, это последний шанс, если обложат, как волков.
Бросать нечего. И тащить такую тяжесть тоже нельзя…
– Привал пять минут! – выдохнул Араб. – Иван, забери у Брата! Бес – охранение!
Хотя он и не был еще спецназовцем, не получил символ спецназа – черный берет и кокарду с черепом и костями, – но чутье у него уже было. И он понимал, что их уже гонят. А если и не гонят – то погонят в самое ближайшее время…
Свободные от охранения пацаны – а по большому счету они все еще были двадцатилетними пацанами, пусть и прекрасно подготовленными – растянулись на каменистой осыпи в тени чахлого кустарника, раскинув руки-ноги крестом и восстанавливая дыхание. Поза, наиболее способствующая быстрому восстановлению сил после предельных нагрузок. И все же Араб понимал, что всю эту дрянь они протащат максимум до ночи, а потом с ней что-то надо будет делать. Иначе они и сами не выйдут, и то, что взяли, достанется местным. Или британцам. Что это такое – Араб не знал, но подозревал, что североамериканский самолет сюда, в Афганистан, просто так не залетел бы…
– За этим перевалом – зеленка… – просипел Брат сорванным голосом.
Зеленка! Это и хорошо, и плохо одновременно. В зеленке они умели выживать даже лучше, чем на камнях, в зеленке ты невидим, как в воде, в зеленке сотня может искать одного и не найти. Уроки, полученные в приграничье, дадут им возможность выжить.
Но это в том случае, если они смогут идти тихо. А они тихо идти не смогут…
Решившись, Араб пополз к Бесяре, засевшему за валуном, – тот сейчас тащил рацию. Хрен с ним, надо вызывать своих. Пусть эвакуируют. В конце концов, он сошел с маршрута не просто так, не потому, что не захотел и не смог дальше идти. У него дополнительный груз, причем нешуточный. Возможно, разведданные, возможно, что-то еще. Что-то радиоактивное и смертельно опасное, судя по маркировке на контейнере. Это смягчающее вину обстоятельство, береты им, конечно, не дадут, но разрешат в следующем году пересдать на общих основаниях. А там они пересдадут, там будет проще – ведь они пойдут по второму разу, не по первому…
Раскрыв веер направленной антенны, Араб взялся за трубку…
– Араб вызывает Немого. Араб вызывает Немого. Белая стрела, повторяю – белая стрела.
– Немой на приеме! – отозвалась рация знакомым голосом, слышимость в этих новых аппаратах спутниковой связи была прекрасной, будто собеседник стоял рядом с тобой.
– Араб – Немому. Имею посылку, нуждаюсь в эвакуации.
– Немой – Арабу. Повторите.
– Араб – Немому. Вышел на место посадки птицы, забрал тяжелую посылку. Нуждаюсь в эвакуации.
В паре сотен километров отсюда Немой, он же старший инструктор Тихонов, недоуменно переглянулся с офицерами курса. Птица – на их сленге это самолет, посылка – груз или разведданные. Но какой там может быть самолет и какая там может быть посылка, в горах? Что это за чертовщина такая? Возможно, Немой заподозрил бы кого-то другого, что тот решил сойти вот так, не раскрывая в эфире истинных причин, но в Арабе он был уверен, шутить такими вещами Араб не будет. Кто угодно – только не Араб.
– Немой – Арабу. Доложи статус.
– Араб – Немому. Ухожу от места посадки птицы, хвоста пока не имею. Группа выбывших не имеет.
Странно, очень странно… 
– Немой – Арабу. Новый сеанс связи через два часа, подбирайте площадку.
– Араб – Немому. Вас понял, конец связи…
Далеко от штаба южного центра подготовки сил специального назначения, на каменистом склоне Араб устало положил трубку. Два часа – надо идти. Лучше выждать в зеленке – и уходить оттуда же…
– Именем Аллаха приветствую вас в моем доме! – раздалось на чистейшем русском совсем рядом…

10 июля 1996 года. 
Северный Туркестан, воздушное пространство. 
Борт 170/0, воздушный командный центр пятой тяжелобомбардировочной эскадры 

Серая хмарь облаков висела над Северным Туркестаном, накрывая золото полей уже вызревшего хлеба пеленой дождя. Здесь же, на высоте одиннадцать тысяч метров над землей, ярко, пронзительно ярко светило солнце, небо было не синим, а фиолетовым, иссиня-черным. И, словно распятый солнечными лучами, над влажным одеялом облачного покрова висел тяжелый четырехдвигательный самолет – воздушный командный центр с уродливыми горбами антенн по фюзеляжу. Чуть ниже, словно привязанные к нему невидимыми нитями, держались истребители эскорта.
В просторном чреве тяжелого самолета, переделанного из пассажирского аэробуса, как и всегда, было тепло, тихо, приглушенно горел свет, работали люди. Здесь не принято много и громко говорить, здесь в воздухе разлито напряжение, здесь шестнадцать операторов постов управления отслеживали всю оперативную обстановку в регионе, в том числе не только в Туркестане, но и в Северном Афганистане. Антенны самых разных видов отслеживали сотни целей на земле и в воздухе, непрестанно работали запросчики системы «свой-чужой», цели классифицировались по виду, государственной принадлежности, местонахождения, степени опасности. Опасные цели переводились на автоматическое сопровождение, данные о них сбрасывались на компьютеры штабов воинских частей Туркестанского регионального командования, уходили напрямую на средства поражения как воздушных, так и наземных целей, прикрывающие границу. Система получала данные отовсюду – от собственных радаров, от радаров пограничных дирижаблей, курсирующих над границей, от висящих в черном безмолвии космоса военных и гражданских спутников. И все эти водопады информации, обрушивающиеся на самолет разведки и управления, постоянно обрабатывались, складывались в единую картинку и выводились на большой общий монитор оперативной обстановки, расположенный в штабной каюте в хвосте авиалайнера. Там заседал штаб – но это не был штаб пятой ТБЭ, операторы даже не знали, кому и зачем они поставляют информацию. Хотя нет, если не знали, то догадывались, но предпочитали помалкивать. Их работа не для говорливых.
В штабной каюте заседали офицеры ГРУ во главе с начальником ГРУ, генерал-полковником Штанниковым. Константин Гаврилович, исполняя устное распоряжение Его Величества, спланировал и теперь лично контролировал ход операции «Северный ветер». Причем запланированная операция выходила за поставленные Его Величеством задачи – генерал-полковник решил не только не допустить ядерного испытания в Северном Афганистане, но и по возможности похитить подготовленное к испытаниям ядерное взрывное устройство. Согласно поступившим от агентуры ГРУ данным, североамериканцы планировали взорвать не обычное, а какое-то специфическое, обладающее уникальными тактико-техническими характеристиками устройство. Не попытаться его похитить и передать ученым для изучения было бы глупо. И генерал-полковник решил идти ва-банк, несмотря на возраст и рыхлую, совершенно негероическую внешность, он умел и любил рисковать.
План операции «Северный ветер», разработанный планировщиками генерал-полковника Штанникова, был прост до безобразия. Первым делом агентура отследила самолет и примерный его маршрут, узнали также точку его назначения, конечную точку полета – Северный Афганистан. Скорее всего – для ядерного испытания должна использоваться одна из исчерпанных выработок компании «Англо-Американ». Дешево и сердито.
Дальше все шло, как по маслу. Спутниковая группировка – от спутников укрыться невозможно – проследила весь маршрут самолета. Проблемы возникли над Тихим океаном – самураи чуть было не потопили проклятый самолет, пришлось в экстренном порядке выходить на командование Флота Тихого океана и срочно перенацеливать дальний патруль с авианосца. Японцы и сами не поняли, до чего они чуть было не доигрались, – патрульная четверка истребителей была только первой ласточкой, следом за ними шла «горилла» – десять истребителей, самолет радиоэлектронной борьбы и палубный АВАКС с приказом, в случае угрозы североамериканскому самолету, сбить всех японцев, любой ценой прикрыть североамериканский транспортник и дать ему уйти. Игры на нервах порой могут довести до очень большой беды…
Самолет успешно прошел и вторую контрольную точку в Гонконге. Там его отследил один из кротов, агентов глубокого залегания, внедренный несколько лет назад в Гонконг под личиной связанного с криминальным бизнесом купца и торговца оружием и наладивший прочные контакты с местными тонгами и триадами. Собственно говоря, люди тонгов были везде, они и подтвердили, что самолет идет в соответствии с графиком и все нормально. Обошлось все это в пару десятков лишних автоматов, которые передадут вместе со следующей поставкой оружия тонгам в благодарность за оказанную услугу. То есть почти даром.
Дальнейшее сделать было сложнее. В качестве средства поражения, способного сбить самолет с максимальной дистанции, избрали совершенно секретный мобильный комплекс дальней, стратегической ПВО, типа «Нева-УТТХ». Он был предназначен для поражения стратегически важных целей с расстояния до четырехсот километров на высоте до двадцати восьми километров. Этот комплекс использовал наземный вариант разработанной для ВВС РИ двухступенчатой ракеты «Аспид» класса «воздух – воздух», целью которой могли стать заправщики, самолеты АВАКС и самолеты радиоэлектронной борьбы. Ракета «Аспид» была настолько большой и тяжелой, что легкие истребители вообще не могли ее нести, а тяжелые могли нести только по одной. Для наземного комплекса проблема веса не стояла, на транспортере их было целых четыре штуки. Наводились ракеты на цель, учитывая сложный рельеф местности, сразу с трех источников, – с наземной станции, улавливающей сигналы спутника, с крейсирующего в нескольких десятках километров от границы тяжелого истребителя со станцией наведения и с пограничного дирижабля, на котором во время «планово-предупредительного ремонта» заменили аппаратуру. Сам комплекс выводили на огневую позицию замаскированным, буквально километр за километром, четко сверяя график движения с «расписанием электричек», то есть графиком прохождения спутников противника над регионом. На огневой позиции находился лучший расчет – и он не подвел, отстрелялся как нельзя лучше. Самолет с экспериментальным ядерным взрывным устройством был сбит, но упал в районе чуть южнее, чем это предполагалось.
Наступило время третьего этапа операции «Факел» – нужно было добраться до самолета и изъять экспериментальное устройство, а потом эвакуироваться. Приказов о повышенной боевой готовности никому заранее не отдавали во избежание утечки информации – но силы, способные обеспечить эвакуацию даже в случае массированного огневого противодействия британцев и королевских войск Гази-шаха, в распоряжении оперативного штаба были. Каждый командир каждой воинской части, расположенной в регионе, получил приказ – услышав позывной «Северный ветер», вскрыть запечатанный конверт, доставленный заранее фельдъегерями, и действовать в соответствии с находящимися в конверте инструкциями.
Вот тут, на третьем этапе, начались проблемы. Для поиска и эвакуации контейнера генерал-полковник Штанников решил задействовать агента, проходящего в делах ГРУ под кодовым названием Асмодей и глубоко внедренного в пуштунское племенное сопротивление. Он и пуштуны, с которыми агент наладил неплохие отношения, должны были первыми выйти к месту падения и забрать груз из-под носа у британцев. Для облегчения выполнения задачи аэродром Баграм, ближайшая укрепленная база британцев, где базировались поисково-спасательные соединения, способные быстро выйти к месту падения североамериканского самолета, следовало обстрелять неуправляемыми реактивными снарядами, завезенными в достаточном количестве. Это должно было сорвать поисково-спасательную операцию или, по крайней мере, задержать ее и дать пуштунам и Асмодею некоторую фору по времени.
И вот тут, на третьем этапе, все пошло наперекосяк…
Самолет упал не в расчетной точке, а севернее, что затруднило выполнение работы Асмодею и его людям. Аэродром Баграм, как и планировалось, был обстрелян – но вот поисково-спасательный отряд, как показали данные спутникового контроля, сумел взлететь буквально за минуту до того, как первые реактивные снаряды превратили взлетку Баграма в подобие ада на земле. Как и предполагалось, взлетные полосы для самолетов были повреждены и требовали ремонта, в ближайшее время ни один самолет не смог бы взлететь с Баграма, чтобы прикрыть бойцов ПСС, но и сами бойцы ПСС, пусть даже без воздушного прикрытия, – серьезная сила…
Асмодея перенаправили, выдали ему истинную точку падения, в соответствии с данными спутникового контроля, – и ему, вместе с его пуштунами, пришлось выдвигаться туда ускоренным маршем, покидая пристрелянные ориентиры и заранее подготовленные позиции в предполагаемой точке падения. Если бы самолет упал там, где планировалось, – то поисково-спасательный отряд расстреляли бы без вариантов. Здесь же… одни пришли, другие прилетели. Асмодею пришлось бросить свое основное огневое средство, крупнокалиберные пулеметы, тащить их за собой было просто невозможно. И пусть у него остались и ПЗРК, и крупнокалиберные снайперские винтовки – ситуация осложнилась.
Сейчас генерал Штанников и офицеры штата с мрачным видом сидели за столом, молча уставившись на монитор, где ежеминутно обновлялась оперативная обстановка. Синие – свои и красные – чужие иконки стремились к мигающей желтым точке в центре экрана – точке падения самолета. И по прикидкам подойти туда они должны почти одновременно…
Один из сидящих за столом офицеров пощелкал клавишами стоящего перед ним ноутбука, подсоединенного к системе беспроводной связи…
– Господин генерал-полковник, части спецназа подняты по тревоге, выдвигаются к аэродромам взлета. Вертолетчики тоже подтвердили готовность.
Генерал-полковник Штанников раздраженно кивнул. Отдавать приказ воинским частям Российской империи пересечь границу чужого государства, да еще находящегося в чужой зоне влияния – ему совсем не нравилось. Одно дело – когда работу выполнят пуштуны, люди непокорные и никому не подчиняющиеся, и совершенно другое – если эту работу будут делать русские.
– Сбить? – рассеянно предложил кто-то, глядя на красные иконки.
– Этого только не хватало! – генерал-полковник уничтожающе посмотрел на подчиненного. – Насбивали уже!
В дверь (проще называть это дверью, тем более, она и впрямь была похожа на дверь) постучали…
– Войдите! – крикнул Штанников.
Вошел один из офицеров связи, молча прошел к генералу, положил перед ним какие-то распечатки, часть текста в которых была подчеркнута маркером. Генерал-полковник водрузил на нос очки, вчитался…
– А это еще что за новости?.. – генерал отбросил текст на середину стола, сразу несколько рук потянулись к нему. – Это кто еще там у нас?!
– Господин генерал-полковник, мы проверили по таблицам связи, позывной «Немой» принадлежит одному из штабных офицеров южного центра подготовки войск специального назначения. Позывной «Араб» в кодовой таблице не значится…
Сразу несколько офицеров склонились над распечаткой.
– Кто-нибудь может что-нибудь сказать по этому поводу, господа?! Кто работает под позывным «Араб»? Что это за птица и что это за посылка?! И как этот Араб вообще там оказался, кто разрешил ему там оказаться?!
Один из офицеров штаба поднял голову.
– Разрешите, ваше высокоблагородие…
– Говорите, говорите…
– Похоже, это выпускной…
– Что?! – генерал-полковник потемнел лицом.
– Выпускной, ваше высокоблагородие, – повторил офицер, – я в этом округе служил, знаю тут обстановку… Тут южный центр подготовки войск специального назначения, а в каждом центре свой обряд инициации… посвящения, так сказать. Здесь он такой – курсантов забрасывают в Афганистан, небольшими группами по четыре человека, они должны уклониться от местных, при невозможности уклониться – уничтожить и выйти к своим, на контрольную точку на границе. Сейчас как раз время выпуска…
– Что?! Кто разрешил?!!
– Ваше высокоблагородие, их уже наказывали за это. И не раз наказывали, кого в должности понижали, кого в звании. Но это очень живучая традиция…
Генерал, казалось, вот-вот лопнет от гнева.
– Разобраться! Под арест всех! Паразиты! Я им посвоевольничаю!
Офицер связи выскочил за дверь. Генерал, остывая, отхлебнул холодной воды прямо из графина – не до церемоний.
– Установить координаты группы Араба. Взять под особый контроль. Выйти с ним на связь, немедленно. Если подтвердится, что изделие у него, – пусть затаится, как мышь, и ждет подхода группы Асмодея. Готовьте спасательную операцию. Все!

10 июля 1996 года. 
Северный Афганистан 

Араб так и остался на месте – понимал, что ничего не успеет. Если противник подобрался так близко, и ни он, ни Бес этого не заметили – в любом случае не успеет. Шансов нет ни единого. И поэтому он оставил свой автомат в покое…
– Бес, притихни…
Бес замер сжатой пружиной, готовый в любой момент распрямиться в самоубийственном броске. Он тоже понимал, что шансов у одного из них нет никаких, а вот у второго есть – одновременно в двоих противник стрелять не сможет. И напружинился, готовый броситься вперед и разменять свою жизнь за жизнь командира группы. Он был виноват, он пропустил противника, хотя и стоял «на стреме», и он готов был расплатиться за этой единственно ценящейся в этих играх валютой – своей собственной жизнью. Слова командира осадили его перед самым прыжком.
– Кто ты? – спросил Араб.
– Ты русский? – ответили вопросом на вопрос.
Араб подумал – смысла скрывать, в принципе, нет, противник не мог не слышать, на каком языке он говорил по рации. В Афганистане русский язык знали не все – но понимали, что говорят именно по-русски, все, каждый пацан. Это потому, что для многих единственным источником товаров были караванщики, а они говорили по-русски.
– Я казак, – подтвердил он.
– А я турок, – ответили откуда-то сзади, со спины, – стреляться не будем?
– Нет.
– Я поднимаюсь. Не дергайся…
Каменная осыпь за стеной вздыбилась, буквально в нескольких метрах от Араба. Смуглый человек в странной полувоенной форме, прикрытый какой-то маскировочной сетью, поднялся на ноги…
– Не стрелять!
Араб крикнул это для Ивана и для Брата – те вполне могли выстрелить. Ивана с Братом на местах уже не было – они целились в незнакомца из ближайших укрытий, и ситуация кардинально переменилась…
Это если неизвестный один. Если же не один… 
– Кто ты? – снова спросил Араб.
– Скажи, кто ты? – человек не был похож на русского, скорее на афганца, но он ведь и сказал, что турок, и говорил по-русски очень чисто. Да и оружие – автомат Калашникова, новенький, с оптическим прицелом и подствольным гранатометом, наводило на мысли – в Афганистане такое оружие достать непросто и стоило оно очень дорого.
– Я казак.
– Из спецгруппы?
– Тебе какое дело? – задиристо ответил Араб.
– Свяжись с командованием, сейчас же. Скажи, пусть передадут в штаб позывной Асмодей. Понял? Позывной – Асмодей. Тогда и поймешь, кто я.
Араб подумал. Рация засекреченная, сама процедура связи – тоже, надо было набрать код, и только тогда ты входил в сеть…
– Бес…
– Араб, Немой на связи…
Странно, вышли сами… 
– Араб на приеме.
– Немой – Арабу! Доложите свой статус!
– Араб – Немому! Встретил Асмодея, просит связи со штабом… Группа в полном составе…
Станция связи замолкла на пару секунд…
– Немой – Арабу. Срочная эвакуация подтверждена, повторяю – срочная эвакуация подтверждена. У тебя – посылка особой важности. Приказано сохранить любой ценой! Повторяю – сохранить любой ценой! Как понял?
– Эвакуация подтверждена, посылку сохранить любой ценой, – дисциплинированно повторил Араб.
– Верно. Семью километрами севернее от тебя – зеленка. Укройся, жди группу эвакуации.
– Вас понял…
Незнакомец пытливо смотрел на Араба.
– Самолет. Там. – Он показал рукой туда, откуда шли Араб с группой.
Отрицать было глупо – Араб медленно кивнул.
– И вы его выпотрошили, – незнакомец кивнул на рюкзак, поставленный посреди камней, – и забрали груз. Так?
Араб молча смотрел на незнакомца, тишина над ними сгущалась. Неизвестно, что было бы дальше, – Араб незнакомцу не слишком-то доверял, несмотря на его русский. Тишину разорвал назойливый сигнал станции связи, так звучал только срочный сигнал вызова…
– Араб на приеме.
– Немой – Арабу! Асмодей с тобой?
Араб помедлил.
– Так точно.
– Он свой. Выполнять все его указания, как мои. Как понял?
– Вас понял.
– Идти на точку эвакуации. Немедленно!
– Принял.
– Конец связи.
Араб положил трубку спутникового телефона…
– Приказ получил?
– Так точно… – недовольно проговорил Араб.
– Руки в ноги – за мной!
Звук в горах расходится причудливо, отражается от скальных стен. До ушей уже доносился едва слышный хлопающий стук вертолетных винтов, но понять, где эти вертолеты – в километре или в десяти, по звуку было невозможно…

– Господин полковник. Если не отпустите – уйду сам. Возьму добровольцев, пойдут со мной. В любом случае, их вытаскивать оттуда надо. Прямо сейчас.
Подполковник Бежицкий, командир дислоцированного в Чирчике полка спецназа, к которой относился и Южный учебный центр, кряжистый здоровяк, обритый наголо и пользующийся на тренировках сделанными специально для него трехпудовыми гантелями, недобро осклабился:
– Это пешком, что ли, двинешь?
– Надо – и пешком пойду. Тут недалеко…
Подполковник тяжело вздохнул. Подчиненных ему по службе башибузуков он знал и ни на минуту не сомневался, что как раз вот этот – возьмет и в самом деле пойдет. И людей за собой поведет, потому что пользуется авторитетом среди подчиненных, как и полагается хорошему командиру.
– Дурак ты, Тихонов… – тяжело произнес он, – и так вляпались по самое… не усугубляй хоть. Меня только что на связь замкомандующего вызывал, чуть матом с ног не сшиб. Тебя вообще приказано под арест вместе со всеми причастными к этому делу, уж не знаю, откуда вас в штабе так хорошо знают, но знают. Натворили дел с этими выпускными… и подо мной уже стул шатается… Довыпускались… молодое пополнение… ясны соколы, мать вашу…
– Я за свое место не держусь, господин полковник, – набычившись, ответил Тихонов.
– Ты мне бычку тут не включай! – угрожающе проговорил Бежицкий. – Набычился он! У меня таких, как ты, орлов целый полк. Только не те орлы, которые в небесах высоко летают, а те, которые сверху и прям на голову! У каждого второго… на мое место встань, в общем… потом и бычь!
Помолчали, остывая, понимая, что в такой ситуации и наговорить и наделать можно – непоправимого. Каждый осознавал правоту другого и не мог отступить от правоты своей. Тихонов понимал подполковника – то, что они сделали, было прямым нарушением устава и каралось судом офицерской чести. Проклятые разведчики, как всегда, никого не предупредили о проводимой операции… а с другой стороны, какие бы они были разведчики, если бы предупреждали заранее всех и каждого… А теперь придется расхлебывать кашу, которую заваривал не ты. И подполковник отлично понимал, что только так из бренного человеческого тела куется стальной клинок. Так, и никак иначе. Сначала в печь, потом в ведро с водой. А те, кто составлял уставы… то нельзя, это нельзя… сами бы в кадетке попреподавали парочку годков… Но если он не только не посадит Тихонова под арест, а даст ему вертолеты и людей… то есть нарушит прямой приказ… тут суд военного трибунала без вариантов…
– Оружие на стол, – наконец выговорил подполковник, – в холодную сажать тебя не буду, охолонешь и сам. Сдай оружие и иди…
И снова сгустилась тишина, разорванная истерической трелью телефона. Подполковник снял старомодную, стальную трубку, послушал. Буркнул «Вас понял», положил трубку обратно на рычаг.
– Санкт-Петербург телефонирует… – сказал он, как будто прямо ни к кому не обращаясь, твои архаровцы что-то забрали, по крайней мере, данные спутникового контроля свидетельствуют об этом. Приказано… немедленно готовить спасательную операцию… привлечь все имеющиеся силы и средства. Мы, вертолетный полк, восьмая особая войсковая группа, воздушный десант, погранцы… все передаются в оперативное подчинение ГРУ. Приказ – выдвигаться по воздуху и не только… сформировать усиленную мотоманевренную группу, выдвинуться к границе… Иди, выполняй… план развертывания мне на стол через полчаса.
– Есть!
– Архаровцы…

Район падения. 
Тот же день 

– Минута до цели!
– Минута до цели, всем приготовиться! – продублировал Феттерляйн голосом и условным жестом – пальцы одной руки обхватывают оттопыренный большой палец другой.
Несмотря на то, что в вертолете досылать патрон в патронник по правилам безопасности нельзя, – не было ни одного бойца, кто бы это не сделал. Жизнь – и не устав, и не легкая прогулка по парку, если внизу засада, то отстреливаться придется даже при спуске, скользя по тросам…
Вертосамолет начал задирать нос, словно норовистая лошадь, взвыли подъемные двигатели.
– Сэр, визуально площадка чиста, сопротивления нет.
– Принял!
Было бы намного проще, если бы в этот проклятый контейнер просто-напросто положили маячок. Обычный маячок, работающий в стандарте международной системы глобального позиционирования. Но жестко воспротивились ВВС. Никаких посторонних источников волн в самолете быть не должно, поскольку это может нарушить нормальную работу бортовых систем самолета. Нельзя и точка. Не положено. Не полетим. Поэтому в самолете нельзя звонить по сотовому телефону, а вы вон что выдумали, маяк! А если он нарушит работу системы позиционирования самолета? Поэтому никаких маячков не было и где груз – внизу или нет, оставалось только гадать. Хорошо, что наводили со спутника… 
– Я Бегун-четыре, признаков активности противника не наблюдаю!
– Принял! Высадить досмотровую группу!
Один за другим десантники пристегиваются к тросам и исчезают в десантном люке, серо-желтая, каменистая земля стремительно несется навстречу, тупо бьет в ноги, причиняя боль…
Феттерляйн высадился одним из последних – он предпочитал вести поиск с земли, а не с вертолета. С вертолета не видно следов, да и если откроют огонь – удачной очередью из пулемета уложат одного-двоих, но не два отделения разом…
– Сэр!
Феттерляйн подошел на зов, молча глянул. Все было понятно и без слов – две изломанные человеческие куклы, лежащие у люка, рядом аккуратно положено их оружие – не вылетело при падении самолета, а именно положено человеческими руками. Фюзеляж вскрыт, бортовой люк висит на соплях…
– Проверить! Гейтс! Осторожнее!
– Есть, сэр!
– Томпсон! Бери своих и осмотрись по сторонам. Опасайся мин!
– Есть, сэр…
Конечно же, взяли. Если пришли – понятно, зачем пришли. 
Гейтс, рыжий капрал-ирландец, сунулся в расколотый фюзеляж.
– Черт, ну тут и вонища, сэр… – донеслось приглушенно. Феттерляйн молча ждал, он уже знал, что будет. Наконец Гейтс вылез, непонятно чему улыбаясь.
– Пусто, сэр. Тросы, которыми был принайтовлен груз, отцепили руками.
Понятно… 
– Томпсон! Что там у тебя?
Томпсон, болезненно худой, дьявольски выносливый с не по-уставному длинными волосами, единственный в группе, у кого на «М-4» вместо подствольника стояло короткое помповое ружье, почти неслышно подошел. Он не любил кричать…
– Четыре человека. Пришли с юга и ушли на север. Профессионалы.
– Почему ты так думаешь?
– Двое заняли позиции для охранения и так и не сходили с них. Один полез в самолет. Потом позвал еще одного. Те двое оставались на местах. Что-то вытащили из самолета. Потом ушли. Вон туда, на север, по осыпи, следов почти нет.
Феттерляйн согласно кивнул – неизвестные вели себя точно так же, как вел бы себя он, оказавшись в такой ситуации. Непрофессионалы сгрудились бы у самолета толпой, так что одной очередью положить можно.
Надо принимать решение. Прямо сейчас. 
– Гейтс! Бери группу и в головной дозор! Построиться в колонну по одному! Томпсон! Задай направление движения! Связь мне!
Подбежал радист.
– Бегун главный – Бегуну-один!
– На приеме!
– Разведать остановку! Посылка ушла направлением на северо-восток! Осторожнее! Выдвигаемся по земле, прикройте нас, пока хватит топлива.
– Принял!
– В колонну по одному по следу марш! Связь с Абердином!
Связь установили быстро.
– Абердин, я Бегун-главный. Прошу обстановку по маршруту севернее, северо-восточнее, северо-западнее от меня.
– Бегун, я Абердин. Повстанцев не наблюдаем.
– Принял.
В последний раз Феттерляйн огляделся.
– Вперед!

10 июля 1996 года. 
Северный Туркестан. 
Восьмая особая войсковая группа, 
Туркестанское региональное командование 

Восьмая особая войсковая группа, совершенно новое по штату и по вооружению соединение, располагалась на самой окраине Бухары, в казармах бывшей шахской гвардии. В семьдесят восьмом шахская гвардия предприняла попытку государственного переворота против бухарского шаха, вассала русского императора, за что была разоружена при помощи русских войск и поголовно казнена. Конечно же, и тут, при подготовке мятежа, не обошлось без Великобритании. Начатое еще в конце пятидесятых создание заговорщических группировок в армии под общим названием «Молодые офицеры» дало свои страшные плоды – первые, потом будет намного хуже. Как бы то ни было – наученный горьким опытом бухарский шах гвардию воссоздавать не стал, предпочтя охранение, состоящее из русских солдат. Поэтому, когда министерство обороны обратилось к нему с просьбой выделить место для воинской части нового штата – шах, не колеблясь, отдал в бесплатное вечное пользование казармы бывшей шахской гвардии рядом с Бухарой. На Востоке тем спокойнее живется правителю, чем ближе от его дворца казармы русской армии.
Особая войсковая группа и впрямь была войсковым соединением совершенно нового типа, универсальным, как нельзя лучше пригодным для использования в конфликтах нового типа – в урбанизированной местности, вялотекущих, без четко выраженной линии фронта. Минимальной единицей особой общевойсковой группы было не десять человек, как отделение в обычной армии, а четыре – экипаж. Десять экипажей образовывали отряд, десять отрядов – войсковую группу. Вооружение было тоже необычным – поскольку экипаж должен был при необходимости иметь возможность сражаться в отрыве от основных сил, выполняя самостоятельную задачу, без командования. В каждом экипаже был командир, вооруженный обычным автоматом, секция маневра – два бойца с автоматом и пулеметом и один человек с оружием поддержки – это либо еще один пулемет, снайперская винтовка либо крупнокалиберная снайперская винтовка, либо гранатомет, либо переносной зенитно-ракетный комплекс. В отличие от обычной армии, за каждым бойцом было закреплено не по одному, а по нескольку стволов, а солдат всячески поощряли получать сразу по нескольку военно-учетных специальностей. Поэтому новое соединение обладало намного большей мощью, чем любое другое, сравнимое по численности личного состава.
Поскольку новое соединение должно было обладать повышенной мобильностью – в нем по штату не было гусеничной техники, а вся колесная была авиатранспортабельной. В войсковой группе имелись два отряда разведки, четыре штурмовых отряда, четыре отряда поддержки, в каждом из них свое вооружение. Отряды разведки пользовались рейдовыми машинами – переделанными внедорожниками «Егерь», иногда бронированными, иногда, наоборот, со снятым верхом, похожими на багги. Каждая такая машина оснащалась автоматическим гранатометом, двумя-тремя пулеметами, легким разведывательным беспилотным летательным аппаратом, противотанковым гранатометом с запасом выстрелов к нему. Задачей разведывательных экипажей были дерзкие рейды за линией фронта, обнаружение позиций противника и наведение на них артиллерийских и авиационных ударов, нападение на тыловые конвои, ликвидация командного состава противника, нападение на дорожные блокпосты и отряды военной полиции – в общем, дестабилизация тыла всеми способами. Разведывательные отряды почти ничем не отличались от таких же в командовании специальных операций.
Штурмовые отряды снабжались колесными бронетранспортерами последнего поколения. Легкие, но мощные боевые машины, вооруженные стомиллиметровыми пушками и противотанковыми управляемыми ракетами, способны были, за счет маневренности и отличного управления в бою, нанести поражение даже дивизии противника с тяжелой бронетехникой, включая группы с универсальными гаубицами. Были в штурмовых отрядах и машины зенитного прикрытия – на тех же четырехосных шасси, со спаренными тридцатимиллиметровыми пушками, радарными системами обнаружения и легкими зенитно-ракетными комплексами.
Отряды огневой поддержки обладали боевыми машинами на тех же бронетранспортерных шасси – только на них были установлены автоматические минометы, пяти– и даже шестидюймовые гаубицы. Их цель – уничтожение противника без непосредственного соприкосновения с ним по целеуказаниям, выданным разведчиками, и по собственным – беспилотные разведывательные аппараты имелись и в самих отрядах.
Новому войсковому соединению от роду без малого два года – по армейским меркам, это пустяк, – и поэтому настоящее боевое задание все восприняли с радостью. Пришло время доказать правильность теоретических построений аналитиков Генерального штаба, пробивавших создание новых частей, вопреки мнению большинства генералов. Пришло время проверить теорию практикой…
В отличие от обычного полка, особая общевойсковая группа при выступлении в поход перекрыла армейские нормативы чуть ли не в три раза. Ведь полк – не слишком маневренная единица, полк универсален, предназначен для самых разных видов боевых действий, и пока скомплектуешь сводную группу, пока разберешься – кого с собой брать, кого в городке и в мехпарке оставить, – время и проходит. Безвозвратно! Здесь же приказ – и менее чем через час исходящая тяжелым солярным дымом стальная колонна покидала пункт постоянной дислокации части.
Командовал восьмой особой войсковой группой полковник Балуев – в Бейруте он был еще майором. Он – единственный из старших офицеров остался в живых после штурма госпиталя Святого Петра, захваченного террористами. Выжил Балуев случайно – когда начали выводить заложников, он в десантном транспортере дежурил на связи, – только поэтому уцелел. От взрыва фугаса транспортер перевернуло набок и наполовину засыпало рухнувшей на него стеной, его самого контузило. Боевики не обратили внимания на перевернутый транспортер с распахнутыми люками, решили, что там одни мертвецы. Но майор Балуев сумел дожить до того, как подошли отряды морской пехоты, и поведать, что же все-таки произошло в тот страшный день…
В армии он оказался одним из немногих сторонников создания таких вот групп. У офицера, попавшего в горящий город, где стреляют из-за каждого угла, взгляды на войну меняются кардинально. Генералов старой школы тянет покомандовать, с важным видом отдавать приказы, стоя над штабной картой, – в то время как современная война требует совершенно другого. Надо предоставлять инициативу подчиненным, надо снабжать их ресурсами и развединформацией, приказа же достаточно самого общего. И, если ты хорошо их подготовил, они его выполнят. На переднем крае, при нормальном снабжении развединформацией, всегда лучше видно, что происходит и как надо действовать, это непререкаемая аксиома…
Сейчас полковник, глотая дорожную пыль, сидел на броне, свесив ноги в люк одного из головных бронетранспортеров, идущих с приличной скоростью по шоссе. Дороги здесь были хорошими, что есть, то есть, это тебе не слякотная Россия, где как дорогу ни положи – лет через пять придется ремонтировать. Головной дозор на пронырливых «Егерях» ушел далеко вперед, гражданские машины жались к обочинам, пропуская колонну. А полковник смотрел на проносящуюся мимо пыльную, прерываемую иногда зеленой стеной деревьев обочину и думал, что же будет дальше.
А дальше ничего хорошего не ожидалось… Афганистан как-никак – тут спокойно никогда не было. Но и они не пацаны – дороги есть, на карту нанесены, караванщики уже давно все пути в Афганистане знают, а проводников из караванщиков они найдут на границе, благо многие – из отставных военных, с ними общий язык проще найти. Выйдем по дороге, займем позиции, организуем лагерь. Дальше – либо те архаровцы, что там застряли, сами к месторасположению бронегруппы выйдут, либо придется посылать маневренную группу разведчиков, чтобы вытащить парней из дерьма и доставить к временному лагерю. И – сразу назад… 
– Северный ветер вызывает Геолога-четыре! – забубнила рация.
– На приеме.
– Геолог-четыре, сообщите свой статус.
– Нахожусь на марше, квадрат… – полковник посмотрел на часы, вспомнил последний мелькнувший на обочине указатель населенного пункта, карту местности он помнил наизусть, – сорок один-семнадцать. Иду к нитке.
– Вас понял, приказываю увеличить скорость движения до максимума.
– Принял, Северный ветер, скорость до максимума.
– Конец связи…
Полковник Балуев сунулся вниз, протянул руку, куда немедленно вложили переговорник.
– Геолог-четыре – всем! Увеличить скорость!
Даже девяносто километров в час поддерживать удалось недолго – у самой границы, как и всегда, была пробка, грузовики стояли в несколько рядов, транспортный поток был плотным, словно кисель, еле двигался. Один за другим бронетранспортеры и внедорожники сворачивали на каменистую обочину, обходили пробку по горному склону. Водители с удивлением смотрели на песчаного цвета стальных жуков, ползущих по бездорожью.
– Геолог-четыре – всем стоп!
Полковник одним из первых соскочил на землю, пошел к грузовикам. Кто-то из водителей-караванщиков выходил навстречу военным, кто-то предпочитал оставаться в кабинах…
– Здорово, мужики… – не тратя время на политесы, начал полковник, – сослуживцы есть?
– А где служил? – откликнулся кто-то.
– А в доблестной сто первой, десантно-штурмовой, до Бейрута.
Водилы переглянулись.
– Комдивом там у тебя кто был?
– Волгарь командовал, пока в Генштаб не забрали. Потом Хмельков.
– А сам как служил?
– Начинал взводным. Дослужился до зама по боевой подготовке в полку. Полканом Бобрицкий был.
Караванщики снова переглянулись.
– Чего надо-то?

По афганским меркам Керим был счастливым человеком. И богатым – по меркам любого государства…
Понятие «счастье», «счастливый человек» в каждом государстве, конечно же, свое. В развитых странах, таких, как Российская империя, Священная Римская империя или Североамериканские соединенные штаты, человек обычно считался счастливым, если имел семью, хороший дом и хорошую работу или свое маленькое частное дело. В Японской империи счастливым можно было считать человека, имеющего маленькую квартирку – метрополия была слишком мала, земли катастрофически не хватало, а жить в континентальных владениях империи, где спокойно не было никогда, за особое счастье не почиталось, это считалось выполнением долга, который, согласно Харагурэ, тяжел, как гора. Но это в развитых странах или, как говорилось в последнее время, «странах имперского севера». А на юге, в колониях, подмандатных и вассальных странах человек порой был счастлив, если нашел что-нибудь поесть и если его не убили за этот день. Только на российских территориях и на юге Африканского континента сохранялось относительное спокойствие и процветание, на любых других южных территориях покой только снился…
В Афганистане, дестабилизированном на протяжении нескольких десятков лет, человек был счастлив уже тем, что сыт и жив. Никто его не ограбил, не убил, не отнял скудные крохи, наработанные тяжелым крестьянским трудом на поле конопли или опиумного мака, пролетающий непонятно чей самолет не сбросил бомбы на дом – и то ладно. Так жили девяносто процентов населения этой бедной, покинутой Аллахом страны.
Оставшиеся десять процентов жили за счет девяноста и за счет британской помощи, поступавшей в страну. Британцы всегда вели колониальную политику по принципу «Разделяй и властвуй», опираясь всегда на меньшинство в борьбе с большинством. Занятий у этих десяти процентов было два – либо армия, либо правительственная служба у Гази-шаха.
Керим как раз и был на правительственной службе – начальником смены таможенного поста на русской границе. В официальной табели о рангах эта служба была не почетной и не престижной, в реальности же он отдал сто тысяч афгани, чтобы получить назначение сюда, и обещал всегда честно делиться с начальством всем добытым здесь. Начальник смены дежурил со своей сменой один раз в три дня, и не было такого случая, чтобы доход за смену у него не исчислялся пятизначной суммой – это в русских рублях, обеспеченных золотом. Это цена четырех-пяти новых машин, конечно, если покупать на русской территории. Караваны машин шли сплошным потоком, все двадцать четыре часа в сутки. Кто-то платил при проезде, кто-то платил «за хорошее отношение» раз в месяц, но платили все, не было ни одного караванщика, который бы отказался. Керим просто стоял на своем посту и взимал дань, даже проверять ничего не проверяли. Да еще наркомафиози платили раз в месяц, просто за то, что держал глаза закрытыми – не так уж много и платили, но деньги есть деньги. Три четверти от собранного приходилось отдавать наверх – начальник таможенного поста часть забирал себе, а часть отдавал начальнику таможенной службы, генералу Изамутдину, который тоже делился с теми, кто наверху. А ведь таких постов много – не один, не два, и с каждого тек золотой поток. Оставшаяся четверть доставалась смене и лично Кериму, который и делил ее между своими. Получалось не так уж и много, если сравнить с теми суммами, которые приходилось отдавать, но Керим успел купить трех жен, дом в Туркестане и огромную отару овец, которая паслась тоже на русских землях. И это за пять лет таможенного труда. Сколько еще ему стоять на этом посту – знает только Аллах, претендентов достаточно, но сейчас это не имело значения. Если что – он сразу перейдет мост и уйдет на русскую территорию, там порядок и спокойствие, там не грабят и не убивают. Выдачи с русской земли нет, тем более не выдадут Афганистану. Если накажут – значит, претерпит наказание смиренно, отсидит и выйдет (хотя за что наказывать?). И будет доживать свои дни в довольстве в собственном доме с женами, его люди будут пасти его овец. Может, он откроет трактир и станет кормить караванщиков, многих из которых знает лично – Аллах не любит праздных…
Немного поспав, Керим вышел проверить, как работают подчиненные. Хозяйским взглядом окинув пост, он, конечно же, нашел, к чему придраться.
– Назралла! – заорал он. – Это что такое?
– Эфенди… – недоуменно уставился на него небритый таможенник.
– Да простит меня Аллах, с какими тупыми ишаками приходится работать… Иди, приведи себя в порядок! Ты представитель власти Королевства Афганистан! А выглядишь, как… да простит меня Аллах…
Назралла метнулся в здание таможенного поста приводить себя в порядок, а Керим встал на его место. Одна за другой шли машины, из кабины свешивалась рука с зажатыми в ней купюрами, Керим ловко принимал деньги, не забывая говорить: «Храни вас Аллах в пути». Один из водителей вместе с деньгами протянул завернутую в плотную упаковочную бумагу бутылку – видимо, день рождения у него, кяфиры так угощают всех, это у них принято. Ну, вот и маленькая радость для бедных таможенников – когда ночь зажжет на небе звезды и у них закончится смена, они соберутся и выпьют этого хмельного, чистого, как слеза ребенка, сбивающего с ног напитка кяфиров. Ночью Аллах не увидит…
Очередной тяжелый грузовик, четырехосный АМО с большим кунгом и уродливыми бронеплитами на кабине, оставляющими свободными от брони лишь узкие прямоугольники окон, принял чуть вправо, в клубах пыли затормозил, едва не коснувшись массивным кенгурятником начальника таможенного поста…
– Шайтан… Что?..
Открылись тяжелые двери с обеих сторон бронированной кабины, на афганскую землю один за другим соскочили несколько человек. С автоматами…
– Что происходит? – как и все афганцы, живущие в приграничье, Керим немного умел говорить по-русски, а понимал сказанное на этом языке почти все…
– Да так… ничего особенного… – К удивлению Керима, подошедший к нему человек в русской военной форме без погон и знаков различия даже не ударил его, просто встал рядом. – Сколько человек на посту?
– Э… восемь.
– Связь? Тревожная кнопка?
– Только рация, эфенди. И все…
На левом плече у русского зашипела вызовом рация.
– Первый на приеме, – спокойно сказал русский, склонившись к плечу.
– Восьмой – в помещениях чисто, рация под контролем, – донеслось приглушенно из динамика.
– Принял.
Несмотря на то, что русский отвлекся, Керим даже не подумал воспользоваться висевшим на плече автоматом. Да и какой смысл…
– Автомат давай! – приказал русский. – Только левой рукой.
Керим послушно снял автомат с плеча, передал его русскому, едва не уронив. Тот отсоединил магазин, лязгнул затвором. Патрона в патроннике не оказалось…
– Держи! – Русский протянул автомат без магазина обратно. – Скажи остальным, пусть работают! И не делают глупостей. А мы здесь постоим, посмотрим.
Сопровождаемый русским, Керим вышел из-за машины, замахал руками на оторопевших подчиненных:
– Работайте! Работайте, проклятые ишаки!
Афганцы понуро разбрелись, поток машин снова тронулся, снова в руки одна за другой стали ложиться купюры. В цепочке грузовозов оказались два четырехосных бронетранспортера, ревя дизелями, они вышли из транспортного потока и ушли левее, укрывшись под навесом досмотровой площадки, направив стволы своих пушек в сторону афганской земли.
Денег с них никто не попросил… 

10 июля 1996 года. 
Северный Афганистан 

– Вспышка!
Десантники спасательной службы все как один бросились на землю, граната прошелестела выше, лопнула черно-желтым кустом на склоне…
Один из вертолетов, гремя турбинами, начал находить бортом на появившегося словно из-под земли гранатометчика, пилот умело вел вертолет, так, чтобы оператор бортовой установки мог снести смельчака очередью из двадцатимиллиметровки, и не заметил вставшего с земли еще одного пуштуна, направившего на вертолет жерло длинной зеленой трубы. Четко стукнул одиночный, пуштун вздрогнул, но из последних сил, уже оседая, дождался звонка в наушниках, нажал на спуск. В облаке дыма и пламени стартовала зенитная ракета, чтобы всего метров через сто боднуть вертолет в бок, лопнуть искрами вспышки. Пуштуна отдачей зенитной установки отбросило назад, вертолет, получивший смертельный укол «Иглой», резко провалился вниз, теряя тягу разрушенного двигателя. Серые камни ущелья ждали его. Второй вертолет застучал длинной очередью, поливая каменный склон…
– Огонь на подавление!
Со всех сторон застучали автоматы и пулеметы десантников – и тут ущелье будто взорвалось истерикой ответного огня. Сразу несколько комет взлетели и из-за гребня, и со склонов ущелья, навстречу атакующим вертолетам…
– Перебежками – вперед!
Десантники Феттерляйна рванулись не вперед – они не раз бывали в этих горах. Вперед – это значит вверх, под прикрытием огня товарищей занять как можно более высокие позиции на горном склоне, пока повстанцы отвлечены борьбой с вертолетами. И попытаться спасти вертолеты – хотя спасти их, скорее всего, уже невозможно.
Развалился в воздухе второй вертолет, успел перемешать кого-то с землей – и вспыхнул, получив три, а то и четыре ракеты «Игла» в единственный двигатель. Один из «Норманнов», припадая на исходящее дымом и пламенем крыло, резко снижался, было видно, что пилот пытается выровнять машину, но это бесполезно, и жизнь его окончится в яркой вспышке минутой-другой позже. Еще один «Норманн» резко нырнул за гребень – тем спасся. Но возвращаться в этот ад, судя по всему, уже не собирался…
– Огонь на поражение!
Выкрикнув приказ, Феттерляйн упал за большой валун, с другой кромки которого непрерывно тарахтел пулемет. С той стороны тоже отвечали плотным огнем. Бригадир на всякий случай выдернул из винтовки магазин, спрятал в пустой карман разгрузки, достал новый, хлопнул по каске, чтобы убедиться, что он полный, вставил в винтовку до щелчка…
Пулемет молчит… 
Бригадир повернулся, чтобы увидеть, как один из его пулеметчиков недвижно лежит на земле, с хлюпающей красным дырой в горле…
Сволочи… 
– Перегруппировка! Дым!
Бригадир достал один за другим два толстых серых цилиндра, выдернул чеки, бросил за валун. Как бы то ни было – у пуштунов огневое превосходство. Такого, чтобы его группу так прижали огнем, он не помнил за все время службы здесь, в этой проклятой стране.

– Уходи отсюда! – пуштуны успели перевязать своего командира, одно ухо у него было оторвано начисто осколком, кровь мерно сочилась сквозь наспех наложенную повязку. Снаряд тяжелого гранатомета разорвался совсем рядом, их всех контузило, и поэтому сейчас Карим кричал, кричал во всю глотку. – Уходи в зеленку, жди группу эвакуации! Это приказ!
Араб даже не представлял, что может быть так страшно. Да, он уже убивал, его учили убивать, в конце концов, у него в руках оружие, и рядом друзья. Но все равно было страшно. Когда ревущий мотором вертолет стал заходить прямо на них, закрывая собой солнце, когда снаряды пушечной установки в одно мгновение пропахали борозду чуть выше них, черт возьми, целую борозду, камни разлетались на куски от ударов снарядов – вот тогда-то он понял, как  может быть страшно на войне. Как вообще бывает страшно – до дрожи, до холодного комка в животе. Но потом один, а за ним и другой пуштуны встали, с криком «Аллах акбар» направляя на вертолеты свое грозное оружие, – и Араб перестал бояться. Разом – как выключило, на место страха пришла холодная ярость. Оперев автоматическую винтовку на опору, как его учили, до боли зажав в кулаке ремень винтовки у самого цевья, он прицелился в британских десантников на склоне, выбирая цель. И когда один из них выстрелил – это был снайпер, Араб видел его винтовку, – он выстрелил в ответ. С удовлетворением заметил, как вражеский снайпер ткнулся разбитой головой в землю. Араб откатился за валун, скрываясь от ответных автоматных очередей. А потом совсем рядом разорвался гранатометный выстрел – сознание на мгновение померкло, и придя в себя, он с удивлением понял, что даже не ранен…
– Отходим! Отходим!
Передний край британцев окутало дымом – значит, перегруппировываются, будут пытаться обойти. Вызовут авиацию. Пора отступать до следующей позиции…

– Доклад!
– Сэр, у нас трое KIA…
Твою мать… Сходили на войну… 
– Гейтс. Бери группу, прикройся дымом, обходи их с флангов. Не дай им уйти в зеленку! Не рискуй!
– Да, сэр! Мои, за мной!
– Томпсон!
По тому, как примолкли все вокруг, Феттерляйн понял – дело дрянь…
– Жив?
– Пока да, сэр.
– Баннистер! Сменишь его! Связь мне!
Кто-то сунул под руку гарнитуру.
– Абердин, я Бегун-главный! Прошу поддержки по координатам семь-один-три…
– Бегун, я Абердин. Отслеживаем ситуацию, сейчас пытаемся найти для вас поддержку. Абердин нефункционален, повторяю, Абердин – нефункционален!
И вот тут Феттерляйна сорвало:
– Абердин, какого черта вы отслеживаете?! Вы же вывели нас прямо на муджиков, без предупреждения!
– Бегун, мы не могли их засечь, они хорошо замаскировались.
– Так какого же черта над нами висят все эти спутники?! Мне немедленно нужна поддержка, а не ваши дерьмовые целеуказания. Ищите свободные птицы или артистов, которые могут забросать камнями мой огород! Все!
Если сказать, что он был зол, – это ничего не сказать… 
– Сэр…
– Что?! – Феттерляйн резко повернулся к говорившему.
– Гейтс сообщает – большая группа отходит в зеленку. Он не может их преследовать – его самого прижали огнем. Они на гребне!
– Сволочи… Выходите на Манчестер! Уолкрофт, бери своих – и на помощь Гейтсу. Живее!
– Есть, сэр!
Под позывным Манчестер скрывался объединенный штаб специальных операций поблизости от Кабула. Этому штабу подчинялись действующие в Афганистане десантники и САС. Там можно найти понимание – в отличие от труса и негодяя Гордона, который способен только на болтовню.
– Сэр, Манчестер на связи.
Бригадир схватил микрофон.
– Манчестер, я Бегун. Прошу поддержки.
– Минутку… – дежурный оператор явно пеленговал рацию, – что у вас там?
– Куча подонков на запад от меня! Завалили три птицы, мы с ними не справляемся. Отходят к зеленке, мне нужна авиаподдержка, срочно!
– Запрос принял, Бегун…

Отходили под огнем. Отходить всегда сложнее, чем держать позицию. Когда ты держишь позицию – ты выбираешь себе укрытие, ты не высовываешься из него больше чем надо, ты отстреливаешься – поэтому и существует классическое правило воинского искусства: при прочих равных, для штурма укрепленных позиций нужно создавать трехкратный перевес. Плохие полководцы создают трехкратный перевес в живой силе и заваливают противника трупами, хорошие – создают трехкратный перевес в огневой мощи. Но правило – трехкратный перевес – действует в любом случае…
А тут – они отходили по длинному, пологому склону, огрызаясь огнем, постоянно останавливаясь, залегая, и прикрывая друг друга. По ним стреляли – стреляли и они в ответ. Большая группа пуштунов залегла на гребне, перестреливаясь с британскими десантниками. А они – четверо, всего лишь четверо, спешили к дороге. За дорогой – жизнь, за дорогой – зеленка. Сплошная стена кустов, в которой можно скрыться, можно кануть – и… без следа… Но до зеленки надо дойти – она только зеленела на горизонте неровной зеленой каемкой на фоне опостылевшей серости. Дойти – под пулями…
Отстрелявшись, Араб плюхнулся за какой-то чахлый, полувывороченный из земли куст, примерно прикинул – полмагазина уже высадил. Для солдата это пустяк, для спецназовца – много. Слишком…
Тяжко топая, по земле мимо, обгоняя бьющие из-под ног фонтанчики пыли, пробежал Иван – как он только умудрялся бежать, таща на себе почти сто килограммов веса. Но бежал ведь. Бежал!!!
Левее в землю плюхнулся еще кто-то…
– Бесяра, прикрой, – на последнем издыхании прокричал Араб, и тут…
Он не сразу понял, чей это был крик – сдавленный, нехороший, мгновенно оборвавшийся. Обернулся – и не увидел за своей спиной ничего…
Ивана не было… только желто-серый, изувеченный временем склон…
– Иван!
Забыв про свои обязанности командира, забыв про все на свете – как легко забыть! – Араб вскочил и бросился туда, где должен быть Иван, не пригибаясь, изо всех сил. Сердце выскакивало из груди, билось в горле, одна пуля злобным шмелем пролетела мимо, другая тупо ударила… он даже не понял, что произошло, словно провалился в распахнутый на земле колодец, упал в черную, бездонную бездну…

10 июля 1996 года. 
База ВВС САСШ Оффут, Небраска. 
Штаб-квартира Стратегического авиационного командования САСШ 

– Абердин, я Бегун-главный! Прошу поддержки по координатам семь-один-три… 
– Бегун, я Абердин. Отслеживаем ситуацию, сейчас пытаемся найти для вас поддержку. Абердин нефункционален, повторяю, Абердин – нефункционален! 
– Абердин, какого черта вы отслеживаете?! Вы же вывели нас прямо на муджиков, без предупреждения! 
– Бегун, мы не могли их засечь, они хорошо замаскировались. 
– Так какого же черта над нами висят все эти спутники?! Мне немедленно нужна поддержка, а не ваши дерьмовые целеуказания. Ищите свободные птицы или артистов, которые могут забросать камнями мой огород! Все! 
Полковник Пибоди с силой ударил по клавиатуре. Динамики моментально заглохли…
– Сэр, они теряют контроль над ситуацией…
Генерал Томпсон посмотрел на своего подчиненного.
– Они уже его потеряли. Мы тоже.
Полковник промолчал – говорить было нечего…
– Поднимайте морских пехотинцев. Мне плевать, договаривайтесь со штабом КМП как хотите. Если британцы будут противодействовать – долбайте изо всех стволов. Все…

– Сэр…
Капитан Тич, однофамилец знаменитого пирата, только пирата звали Эдвард, а капитана ВМФ САСШ – Кристиан, усмехнулся в усы, цепко следя за исчезающим в лазури неба «Харриером».
– Что творят, а?..
После того, как началось все это дерьмо – с подъемом по тревоге и с отбоем этой самой тревоги, – британцы словно сбесились. Такого поведения можно было ждать от кого угодно – от русских, японцев, германцев, – но не от британцев. Работали генераторы помех, системы радиоэлектронной борьбы корабля вкалывали на полную мощность, один за другим самолеты британцев проносились на предельно низкой высоте над кораблями североамериканской эскадры, которую они, кстати, в Гонконг сами и пригласили. Североамериканцы тоже в долгу не оставались – заходящие на цель самолеты встречал невидимый электронный шквал помех, хищные стволы скорострелок «Вулкан-Фаланкс» системы ближней ПВО эскадры отслеживали каждое движение британцев в готовности обрушить на них шквал огня.
– Какого хрена вообще происходит, сэр? – без политесов спросил подполковник Ругид.
– Какого хрена происходит, я точно не знаю – но ты летишь, Медведь. Маленькое путешествие в одну поганую страну к северу отсюда все же состоится…
– Какого хрена? А приказ?
– Пришел. Подтвержденный штабом КМП.
– Так это из-за этого британцы так бесятся?
– Скорее всего… – невесело усмехнулся капитан, наблюдая, как очередной «Харриер» заходит во фронтальную атаку…
– Может, сбить этого придурка?
– Да пошел он… Проблема будет со взлетом – серьезная.
– Если эти придурки не прекратят – проблемы будут у них. А если из-за них грохнется в воду вертолет с моими людьми – я решу, что среди гор мне нечего делать, высажусь вместе с остатками отряда в Гонконге, чтобы надрать кое-кому задницы…
– Думаю, британцы будут очень даже не против… – невпопад пошутил кто-то из находящихся на мостике вахтенных офицеров.
Говорившие недобро взглянули на шутника.
– Короче, есть план. Просто так они поднять группу не дадут. Как с цепи сорвались… Но есть план…

Примерно через полчаса авианосец «Хьюго Лонг» внезапно начал разворот, уходя южнее, в открытое море. Примерно через пять минут британцы сообразили, что это обманный маневр и на самом деле он просто встает по ветру, чтобы выпускать самолеты. В воздухе творилось что-то невообразимое…
Эскадрилья капитана МакКонелла, одного из лучших асов флота, взлетала одной из первых. На вооружении у них стояли новейшие палубные истребители F/A18 «Hornet», универсальные самолеты, способные действовать и как истребители, и как бомбардировщики, и как штурмовики. Происходи дело где-нибудь в открытом океане – исход драки был бы однозначно в их пользу. Британцы слишком увлекались «Харриерами», которые вообще были дозвуковыми, нормальных самолетов на авианосцах у них было не так много, и североамериканцам они уступали и качественно и количественно. Но тут самое побережье, и британские самолеты не поднимались с авианосцев, а прилетали с наземных аэродромов, это были и «молнии» и «TSR-111», сверхзвуковые тактические бомбардировщики с противокорабельными ракетами, все они настолько приближались к авианосцу и настолько опасно маневрировали, что разъяренные североамериканцы иногда давали предупредительные очереди из «Фаланксов», чтобы отогнать британскую свору…
Истребитель МакКонелла поставили на взлетную полосу первым, в качестве вооружения на нем висели шесть ракет ближнего и среднего радиуса действия типа «воздух – воздух» и три топливных бака. Сколько придется разбираться с этими придурками, дадут ли они возможность нормально дозаправиться – МакКонелл не знал и поэтому топливом загрузился по максимуму.
Капитан привычно проверил готовность, показал большой палец – все в норме. Привычно дал форсаж, когда катапульта метнула самолет в воздух, взял штурвал на себя…
Ну и сволочи… 
«Молния», видимо, поджидала его в засаде и на взлете, когда самолет был максимально уязвим, метнулась вперед. Прошла над самой палубой, ударив по взлетающему «Хорнету» воздушной волной как раз тогда, когда самолету нужна была вся возможная тяга, когда он толком не встал на крыло. Видимо, оружие применять им запретили, и они решили позабавиться таким вот способом…
МакКонелл, приняв штурвал до упора на себя, едва сумел выровнять машину, которую почти сбили ударной волной в воду. Едва выровняв самолет, послал вслед британскому подонку короткую, злую очередь из бортовой авиапушки…
– Три-два, доложись!
– Держусь за тобой. К тебе примеряется бандит.
– По первому варианту.
– Понял…
Первый вариант – стандартная охота на живца. Пока МакКонелл сделал вид, что не видит подкрадывающегося с задней полусферы британца, его ведомый Уолкрофт бросился на того сверху, ударил воздушной волной, едва не сбив наглеца в штопор. Тот тоже выровнял машину у самой воды.
В расчете… 
– Прикрываем группу!
– Принял!
Вот сейчас взлетит все крыло – тогда-то и похулиганим от души… 

План североамериканцев начал осуществляться. «Гавайи» подошел вплотную к «Делавэру», спрятался за его корпусом, чтобы не привлекать внимание, в то время как британцы вовсю хулиганили над «Хьюго Лонгом». Потом один за другим взлетели четыре противолодочных вертолета, с эскортом истребителей направились в сторону суши. И лишь когда британцы купились на уловку, ринулись следом, стараясь любой ценой помешать, не дать североамериканцам проникнуть в глубь континента – вот тогда-то с «Гавайев» один за другим поднялись четыре черных, как ночь, «летающих вагона», «MH-47», четыре тяжелых вертолета фирмы «Боинг», ощетинившихся пулеметами и несущих в своих десантных отсеках специальную группу морской пехоты. Прижимаясь к самым волнам, чтобы не попасть под излучение радаров, вертолеты пошли к цели…

10 июля 1996 года. 
Челтэнхем, Великобритания. 
Штаб-квартира правительственной связи 

– Сэр, визуальный контакт с изделием утерян…
– Подробнее…
– Группе ПСС не удалось остановить носителя. В районе, где упал самолет, они наткнулись на засаду. Серьезную засаду, по данным спутникового контроля, там не менее трехсот боевиков, членов пуштунских племенных формирований. К району боев подходят все новые силы пуштунов. Скорее всего, это начало восстания.
– Североамериканцы?
– Начали действовать. Четыре вертолета идут в заданный район. Сбить их мы не можем по известным причинам. Им все же удалось взлететь.
– Русские?
– По данным электронной разведки, резко увеличилась интенсивность радиообмена между частями, дислоцированными в Туркестане. Также интенсивный обмен идет между Туркестаном и Санкт-Петербургом. Спутниковая разведка засекла приведение всех частей и соединений регионального командования в боевую готовность, некоторые части уже выдвигаются к границе. Похоже, нас ждет «Голубой Дунай», сэр…
– «Голубой Дунай»… – тяжело промолвил сэр Томас.
«Голубой Дунай» стал еще одним символом нереализованной мести. Сам сэр Томас в то время был еще совсем маленький, а вот его отец служил командиром крейсера «Сирена», который в составе крупной эскадры шел по направлению к Балтике. Британия готовилась к войне, к большой войне, но правительство Австро-Венгрии, несмотря на заранее достигнутые тайные договоренности, запаниковало и дало задний ход. Так Британия упустила еще одну возможность отомстить…
– Сколько Афганистан может продержаться до подхода экспедиционных сил, капитан Баллантайн?
Невысокий, но крепкий человек в черной морской форме поднялся со своего стула в самом конце стола…
– Сутки, сэр, – твердо заявил он.
– Вот как? – иронично уточнил сэр Томас.
– Именно так, – капитан Николас Баллантайн был одним из тех людей, что не умели угодливо врать начальству, – не больше, господа. У нас в Афганистане всего две крупные стационарные базы плюс ограниченные контингенты в Кабуле и Кандагаре. У русских в самом Туркестане сосредоточены крупные силы: общевойсковая армия, воздушно-десантная и десантно-штурмовая дивизии со средствами десантирования, два полка командования специальных операций. Плюс на этот театр военных действий нацелено не менее двух тяжелобомбардировочных эскадр и не менее пяти авиационных полков. При необходимости они могут подключить дополнительные силы из Сибири. Правительство Гази-шаха поддержкой среди населения не пользуется, его поддерживают только этнические меньшинства, в то время как основная афганская народность – пуштуны его ненавидят, зато имеют налаженные контакты с соседями русскими. Если русские перейдут в наступление – восстанут все пуштуны, в том числе в самом Кабуле. Гази-шаху не продержаться и суток.
Сэр Томас помолчал, раздумывая. Потом тихо проговорил:
– Джентльмены, прошу покинуть кабинет. Хиккс, Харпер – остаются.
Последние из тех, кто участвовал в этом совещании, покинули кабинет…
– Предложения, джентльмены?
Оставшиеся двое старших аналитиков переглянулись – они знали, о чем пойдет речь, и теперь поняли, зачем сэр Томас их оставил. Они знают, что надо делать, и сэр Томас тоже это знает, но он хочет, чтобы предложение внес кто-то другой. Чтобы разделить, а то и спихнуть ответственность.
– «Старфиш», сэр… – наконец ответил Харпер, – иного выхода нет. Так мы остановим и русских, и североамериканцев и в самом начале подавим мятеж. Ни русское, ни североамериканское командование не рискнет посылать людей в зараженную зону. Мы выиграем несколько дней.
– А как нам легендировать операцию «Старфиш»?
– Очень просто, сэр. У нас там ядерный полигон, меньше чем в тридцати милях от зоны удара. Этим и можно залегендировать. Легенда первого уровня – обычное испытание, пусть и в нарушение Вашингтонского договора. Легенда уровня два – испытание закончилось неудачей, ракета не поразила цель, а взорвалась в другой точке. Самоликвидатор не сработал.
– Носитель?
– Проще всего использовать один из «Вулканов», базирующихся в Амравати, сэр. Одна крылатая ракета с боеголовкой малой мощности, поставленная на воздушный взрыв. И дело сделано.
Сэр Томас выдержал паузу.
– Свяжитесь с региональным командованием ВВС. Активизируйте «Старфиш». По исполнении доложите.
– Есть!
Оба аналитика идут к выходу из кабинета, оставляя сэра Томаса наедине со своими мыслями. У самого выхода один из них оборачивается.
– Сэр, а как же находящаяся там группа?
Сэр Томас поднимает на него взгляд.
– Передайте им приказ на срочную эвакуацию. Срочную, слышите меня, Хиккс! Срочную.

Все – и сэр Томас, и аналитики знают, что такой приказ выполнить просто невозможно. Но… лес рубят – щепки летят, так, кажется, говорится у русских? Приказ этот будет отдан и зафиксирован, ну а то, что не смогли выполнить… 

10 июля 1996 года. 
Северный Туркестан, воздушное пространство. 
Борт 170/0, воздушный командный центр 
5-й тяжелобомбардировочной эскадры 

– Господин генерал-полковник, на данный момент Асмодей блокирован и прижат к земле превосходящими силами британцев. Наземная группа вторжения, состоящая из восьмой особой войсковой группы, вышла на русско-афганскую границу, скрытно заняла позиции по другую сторону Пянджа. Спасательная группа готовится к взлету, расчетное время прибытия – примерно сто десять минут. Штурмовые вертолеты прикроют их.
– Британцы?
– Проявляют непонятную активность, сэр. Судя по данным космической разведки, они активизировали базу в Амраати.
– Что у них там?
– «Вулканы», господин генерал-полковник. Включая те, которые могут нести специальные заряды. Двадцать четыре «Вулкана».
– Готовность группы «Игла»?
– Техническая часть в полной готовности. Но они привязаны к графику прохождения объекта.
– Хорошо. Пусть приступают… Отдайте команду Омару, пусть прикроет вертолеты, но не заходит в афганское воздушное пространство без крайней необходимости. Пусть поднимет две пары, несущие ракеты дальнего действия, на всякий случай. И сообщите обстановку генералу Останину, пусть тоже готовится там у себя. Мало ли что…

Экспериментальная группа ВВС, проходившая по всем документам под названием «Игла», официально числилась частью группы математического анализа и планирования ВВС РИ, но базировалась не в Прилуках, как приписанные к группе стратегические бомбардировщики с экипажами, а в Сибири, на одном из неприметных аэродромов в тайге, резервного на случай войны с Японией. Группа была небольшой, раза в три меньше, чем базировавшаяся в Прилуках экспериментальная часть, – но дело она делала не менее важное.
Ведь воздушную войну можно вести совершенно по-разному. Можно на истощение – сейчас все ведущие державы мира выпускали реактивные самолеты, и ни один из них по тактико-техническим характеристикам не имел критического, позволяющего рассчитывать на безоговорочное доминирование в воздушном бою превосходства над машинами других государств. Война, в таком случае, превращается в простой размен, а дальше – у кого нервы крепче, а самолетов с подготовленными летчиками – больше…
А можно воевать и по-другому. В каждом воздушном флоте, помимо боевых машин, предназначенных для непосредственного ведения боя в контакте с противником, существуют еще машины обеспечения – и они не менее, а зачастую даже более важны, чем реактивные истребители.
Заправщик – неуклюжая, переделанная из гражданского авиалайнера корова, полная топлива, полыхнет – мало не покажется. Если ее сбить – истребители противника не смогут получать топливо в воздухе, резко сократится их радиус действия, они окажутся привязанными к аэродромам базирования. Самолет АВАКС – такая же неповоротливая дура, только с тарелкой над фюзеляжем. Сбей его – и самолеты противника останутся полуслепыми, без целеуказания, им придется включать свои радары для поиска целей, демаскируя тем самым себя. Самолет радиоэлектронной борьбы – фонит так, что промахнуться по нему очень сложно. Сбей его – и самолеты противника останутся беззащитны перед летящими в них ракетами с наземных установок ПВО. Стратегический бомбардировщик: тут без комментариев, самая почетная цель для летчика-истребителя, сбивается при каждой представившейся возможности.
Спутник… Самая лакомая цель последнего времени. Война стала высокотехнологичной, сейчас данные со спутника подаются едва ли не каждому тактическому командиру на планшет, едва ли не в каждый штаб, по спутниковой связи передается развединформация, спутники круглосуточно следят за тем, что происходит на земле, через спутники отдаются приказы. Сбить спутники – все равно, что перерезать спинной мозг человеку. И ошибается тот, кто думает, что в космосе спутники в безопасности, достать их можно и там…
Но противник тоже не дурак и прикрывает особо важные цели эскортом истребителей, просто так к ним не прорваться. Вот группа «Игла» и искала способы, как можно уничтожать такие цели, что в воздушном, что в космическом пространстве, не посылая тучи истребителей, не разменивая один АВАКС на десяток своих истребителей – а одним-единственным, точным и неотразимым ударом.
Такую же задачу решали и другие страны, в частности, североамериканцы. Результатом стал огромный, выполненный на базе «Боинг-747» самолет с лазером, накачивающим за счет энергии сгорания металлического йода. Все это подавалось как последнее слово техники, как глобальное превосходство Североамериканских соединенных штатов над всеми другими странами. Считалось, что лазерный выстрел может сбить летящую боеголовку баллистической ракеты.
На самом деле это был провал. Новейший самолет стоил безумных денег и был крайне опасен для самого экипажа. На вооружении ВВС САСШ их к настоящему времени было всего семь штук – семь, потому что восьмой взорвался после третьего выстрела при испытаниях над Гавайями из-за критического перегрева конструкции и взрыва запасов металлического йода. Первоначально планировалось, что самолет сможет стрелять чуть ли не очередями энергетических импульсов – сейчас, после взрыва над Гавайями, всего один выстрел раз в двадцать минут, во избежание критического перегрева конструкции. Запасов йода хватало всего на семь полноценных выстрелов, ни одно испытание по сбиванию идущей на цель боеголовки баллистической ракеты успехом не увенчалось. Разбазарившие немалые средства генералы ВВС мгновенно придумали этим самолетам новое назначение – парить, к примеру, над русской тайгой и сбивать выстрелами своего лазера стартующие тяжелые баллистические ракеты шахтного базирования на начальном участке полета, когда они наиболее уязвимы. Это было даже не смешно – кто же эту «корову» пустит летать над тайгой?
Люди генерала Останина пошли по менее технически рискованному – а значит, более реальному и менее затратному пути. Раз обычно цели сбиваются ракетами – значит, и тут пусть будет ракета. Если в техническом задании условия требуют технических характеристик ракеты, каких еще не существует в природе, – значит, такую ракету надо создать. И не только создать, но и адаптировать ее под существующие носители, чтобы еще больше снизить стоимость проекта. На сегодняшний день задача была решена.
Новая ракета называлась «Аспид». Двухступенчатая, весом более тонны, способная достать особо важную цель за четыреста, а новые модификации – и за пятьсот километров. Система искусственного интеллекта позволяла ракете самой идентифицировать наиболее важные и приоритетные цели, не отвлекаясь на всяческие там истребители и тем более – на приманки и ложные цели. Самое главное – ее можно было выпускать в любых количествах, и ее могли нести самые разные носители, уже имеющиеся в ВВС – переделанные стратеги типа «Илья Муромец» и «Лебедь», тактические бомбардировщики «С-24» и «С-34», тяжелые истребители типа «С-35» и самое главное – универсальные самолеты типа «М-245», единственные способные развивать скорость свыше трех скоростей звука и прорывающиеся к целям чуть ли не в стратосфере. Первоначально разработанные в качестве охотников на «летающие крепости», сейчас они могли охотиться и на крылатые ракеты, а также наносить удары своими крылатыми ракетами по особо важным целям, в том числе по воздушным, защищенным эскортом. Еще на вооружении базирующейся в Сибири группы было два экспериментальных пятидесятитонных универсальных самолета «Т-90», разрабатывавшихся как носители высокоточных ракет класса «воздух – воздух» и «воздух – земля». Оба они базировались на «заброшенном» аэродроме.
Одним из экипажей пилотов-испытателей новейшего «Т-90» был экипаж Кудасова – Забалуева, которые после выполнения задания в Бейруте были списаны на берег и, с очередными присвоенными им званиями, стали летчиками-испытателями. В этом, кстати, заключался корень конфликта между ВВС и ВМФ – палубные эскадрильи, базирующиеся на авианосцах, принадлежали и тем, и другим, то есть материальная часть – флоту, а вот летчики числились не по морскому ведомству, а по ВВС. В итоге ВВС частенько волевым решением забирали людей из палубных эскадрилий и переводили служить на сушу, отчего ВМФ был не в восторге. Как в случае с Кудасовым – летающий генерал как-никак…
На «Т-90» Кудасов с Забалуевым переучились быстро. Собственно говоря, и сам «Т-90» в каких-то деталях походил на корабельный бомбардировщик-штурмовик «С-34», на котором они летали, только увеличившийся в размерах в два раза. Та же приплюснутая, смахивающая на капюшон разъяренной кобры бронированная кабина, в которой летчик и штурман сидят рука об руку, а не друг за другом. То же двухкилевое хвостовое оперение, тот же интегрированный с крылом фюзеляж. Похожие приборы, специально сделанные так, чтобы летчиков, имеющих опыт на «С-34», легко переучить на этот самолет. Та же пугающая для бомбардировщика легкость и маневренность – Кудасов уже выполнял на новой машине фигуры высшего пилотажа и прикинул, что в случае чего сможет даже вести маневренный бой с истребителями. Конечно, до этого лучше не доводить, на то у него и вооружение такое – чтобы разить противника, когда тот еще не подозревает о твоем присутствии.
Аэродромный тягач – низкий, ярко-желтого цвета, гражданский, медленно вытащил из ангара хищную, распластанную птицу на высоких, тонких стойках шасси, готовую ринуться в бой. Одни техники в последний раз проверяли самолет, другие – вооружение. За передней стойкой шасси – узкая лестница – экипаж попадал в кабину именно так, фонарь кабины не откидывался.
– Значит, наводиться будете с самолета разведки, позывной «Маяк», – командир базы давал последние указания, – без его команды не стрелять, можно сбить что-то другое. Времени хватит на три захода, у вас четыре ракеты и достаточный запас топлива.
Командир базы замялся, он нервничал, потому что сегодня его летчикам выпало сделать то, что еще не делал никто и никогда. Как тут не занервничаешь…
Здесь и сейчас действительно должно было произойти нечто небывалое. Впервые в мире летчики, действуя с земли, стреляя обычными, базирующимися на самолете ракетами, должны были поразить вражеский спутник на орбите, в космическом пространстве. Чем хороша Россия – так это тем, что из-за ее размеров все орбиты спутников, как своих, так и чужих, за исключением находящихся на геостационарной орбите, проходили над ее обширной территорией. Стреляй – не хочу… 
– С нами Бог!
– За нами Россия!
Россыпь кнопок и транспарантов на приборной доске заменили многофункциональные экраны и компьютерная система самотестирования самолета. Экипаж просто запустил ее и сидел, глядя, как на экране, один за другим, в трехмерном ракурсе высвечиваются агрегаты самолета, система сама тестирует их и отчитывается, выбивая надпись «норма». Как ни странно – генералу Кудасову это не нравилось, он считал, что, только производя контроль вручную, можно по-настоящему почувствовать самолет, сродниться с ним и стать единым целым, что так важно в бою. Он сам, не хуже техника, в свое время мог перебрать реактивный двигатель, а теперь что?
– Говорят, следующее поколение самолетов вообще будет беспилотным… – тихо произнес полковник Забалуев, глядя на мелькающие на экране картинки.
Генерал Кудасов кивнул, погруженный в свои невеселые мысли. Да, разговоры такие действительно были. Пока полностью автономные беспилотные боевые платформы, способные даже просто сбросить бомбовый груз в заданную точку, уклоняясь при этом от ударов ПВО противника, существовали лишь на чертежах в КБ. Не говоря уж о беспилотных платформах, способных вести бой с управляемыми человеком истребителями. Проблема была в искусственном интеллекте – человек все же опережал машину. Поэтому пока придумали этакий паллиатив, временную меру – две-три беспилотные боевые платформы идут на острие атаки, а в паре сотен километров за ними описывает круги небольшой самолет управления с операторами, которые и руководят действиями этих беспилотников. Старая гвардия, пилотяги, которые помнили еще поршневые самолеты, конечно же, к этим нововведениям относилась скептически. На каждого мудреца… как говорится… слишком эфемерна связь ударного самолета с самолетом управления, слишком легко ее заглушить – и что тогда? Останемся совсем без авиации – бесполезные беспилотники и бесполезные самолеты управления, которые и на поршневике можно сбить?
Мелодичный сигнал прервал размышления – система протестировалась и сообщала о своей исправности. Самолет готов к взлету…
– Запуск турбин!
– Перед соплами чисто, – убедился Забалуев.
Генерал любил этот момент – когда самолет словно пробуждается ото сна и легкая дрожь пробегает по его корпусу, это запускаются турбины. На авианосце не почувствуешь подобного – там катапульта швыряет тебя в воздух так, что аж в глазах темнеет. А тут этот момент очень ощутим.
– Турбины работают штатно, готовы к рулежке. Стопоры сняты, шасси разблокированы.
– Вышка, я Шершень, прошу исполнительный.
– Шершень, исполнительный разрешаю, дорожка номер два. Ветер порывистый, северный, восемь метров в секунду. Давление семьсот шестьдесят три.
– Вас понял…
Семидесятитонный самолет медленно трогается с места, турбины работают на минимальную мощность, рулежная дорожка почти не видна – слишком высокие стойки шасси. Удивительная все-таки штука – современный самолет – смертельно опасен в воздухе и беспомощен на земле. Генерал ювелирно выруливает на исходную, ориентируясь по приметным деревьям окружающей летное поле тайги и по собственной памяти, останавливает машину в самом начале ВПП.
– Вышка, я Шершень, исполнительный окончил, все системы стабильны, прошу разрешения на взлет!
– Шершень, я Вышка. Полоса свободна, взлет разрешаю. По взлету занимайте коридор номер два, поднимайтесь на эшелон одиннадцать – два нуля. Дальнейшие целеуказания получите от Маяка.
– Вас понял, условия принял…
Самолет начинает разгоняться, едва слышно чувствуется, как все быстрее и быстрее шасси проскакивает стыки бетонных плит, Забалуев монотонно комментирует скорость…
– Точка отрыва! – звучит долгожданное.
Кудасов аккуратно принимает штурвал на себя – и стальная птица, ревя двигателями, уходит в небо…

В тысячах километров отсюда, от самолета Кудасова, точно так же уходит в небо еще один самолет. Больше первого раза в два, он тяжело отрывается от земли, натужно ревя всеми четырьмя турбинами. Но вокруг взлетного поля, с которого взлетает этот самолет, – не бескрайняя зелень тайги, а тропические заросли, жалкие, обрабатываемые батраками поля, тощие до ребер священные коровы, чумазая детвора. Стратегический бомбардировщик «Вулкан» для людей, провожающих его взглядами с земли, кажется этаким воплощением какого-то злого божества. Благо в Индии богов – на каждый случай жизни свой. Это – злой бог, он символизирует превосходство бледнолицых сынов туманного Альбиона над жителями этой бедной земли, это живое воплощение лозунга «Правь, Британия», утверждаемого кнутом, пулей и бомбой. Сыны Альбиона властительны и надменны, даже службу в туземных полках они начинают со звания «майор», потому что британец никогда не должен быть в подчинении у индийца. От взлетающего бога некуда спрятаться, он найдет тебя всюду, если ты вздумаешь не подчиниться, если мысли о мятеже перерастут в дела, то тебя разорвет на куски огонь с неба, даже похоронить будет нечего. Некоторые индийцы, те, которым посчастливилось побывать на другом Востоке, провожают птицу взглядами, и в этих взглядах не только ненависть, но и надежда. Они знают, что на севере от них лежит огромная, сильная страна, и у ее жителей тоже имеются небесные колесницы. Когда недавно сыны туманного Альбиона посягнули на их земли – то потерпели поражение от кшатриев севера и вынуждены были бежать. Может быть, когда-нибудь кшатрии с севера придут и сюда, их небесные колесницы закроют своими крыльями Солнце, и настанет час расплаты. Когда-нибудь это обязательно произойдет.
Взлетев, «Вулкан» занимает эшелон девять тысяч и устремляется на север. Вылет готовили в спешке, офицеры ВВС не могли припомнить такого случая, когда подобный вылет готовили в такой спешке. Впрочем, подобных вылетов еще и не было…
Примерно через двадцать минут полета стратег достигает точки сброса. Раскрывается бомболюк – и в набегающий воздушный поток пиропатроны выталкивают крылатую ракету. Дальнейший путь к цели, расположенной в одном из горных массивов Северного Афганистана, она проделает сама…

Воздушное пространство над Сибирью. 
То же время 

– Шершень, я Маяк. Доложить готовность.
– Маяк, я Шершень, к атаке готов.
– Вас понял, объект входит в зону поражения через три минуты, начинайте набор высоты. Цель подсветим лазером.
– Принял…
Уничтожить спутник на самом деле просто – нужно вывести в космос нечто вроде гранаты, упаковку со стальными шариками, в нужный момент подорвать ее примерно  в нужных координатах – и рой стальных осколков сметет все на своем пути, благо в безвоздушном пространстве даже самый маленький осколок приобретает чудовищную энергию. Недаром все так боятся космического мусора, которого на орбите уже немало. Но этот рой сметет и свои спутники, и чужие – а вот для того, чтобы поразить конкретный  спутник, не причинив вреда остальным, нужно очень и очень постараться…
Для этого в фюзеляжных отсеках «Т-90» чутко дремлют четыре ракеты «Аспид», модификации «К», космические, совершенно секретные. Таких сделано до сих пор всего две, и обе – на борту этого самолета. Еще две ракеты несут стальные шарики – если не получится уничтожить спутник первыми ракетами, придется использовать эти шарики, рискуя потерять и свои спутники. Задание должно быть выполнено…
– Шершень, это Маяк! Цель в зоне поражения, есть целеуказание!
– Переходим к набору высоты… – бормоча под нос, комментирует свои действия Кудасов.
Секрет стрельбы по космическим целям в том, что самолет со специальной ракетой должен выполнить горку, выстрелив в самой высокой точке этой горки, на максимальной высоте и предельной скорости, сразу задавая ракете скорость и направление достаточные, чтобы она могла вырваться в безвоздушное пространство. Именно это сейчас и делает генерал Кудасов – самолет идет на форсаже в набор высоты, косо ввинчивается в небо, которое в гермошлемах пилотов из ослепительно-синего превращается в темное…
– Есть расчетная высота, есть скорость. Мы на огневом рубеже!
– Сброс!
Забалуев нажимает на кнопку – и ракета отделяется от самолета, из дюз двигателя первой ступени хлещет яростное пламя. На пределе работают самолетные двигатели, теряя мощность с каждой секундой. Чем выше – тем разреженнее воздух, реактивным двигателям нужен воздух, без него они захлебнутся…
– Есть сброс, ракета пошла! Критическая высота.
Кудасов отдает штурвал от себя, какое-то время они летят на высоте двадцать пять километров, наблюдая, как рукотворный метеор уходит в черную бездну. Потом самолет клюет носом и начинает снижение…
Спустя несколько минут отработавшая штатно первая ступень ракеты отделится, заработает вторая. Потом ракета достигнет исходной точки, рассчитанной для поражения спутника противника, головка самонаведения захватит нужную цель, микродвигатели ориентации головной части правильно сориентируют ее в пространстве. Взорвется боеголовка – но этот взрыв не опасен для спутника, опасно другое. Взрыв служит всего лишь средством накачки для простейшего лазера, который должен выдать один, один-единственный в своей жизни импульс. Но этот импульс страшен – в безвоздушном пространстве, в вакууме, луч лазера не рассеивается, он подобен уколу рапиры. Ослепительно яркая линия на миллионную долю секунды связывает взорвавшуюся боеголовку ракеты и огромный, размером с автобус спутник наведения и связи совместной британо-американской спутниковой группировки, находящийся на геостационарной орбите, нацеленный на Афганистан и Туркестан. Потом обломки боеголовки ракеты полетят по своей траектории, чтобы через пару дней сгореть метеорами в атмосфере, а спутник отправится дальше, продолжая свой безмолвный полет. Безмолвный – потому что луч лазера навсегда сжег его начинку, и теперь он превратился в еще одну здоровенную кучу космического мусора, бессмысленно кружащуюся на околоземной орбите…
Крылатая ракета, запущенная с борта британского ракетоносца, наводилась на цель спутником, но не гражданской системой GPS, а специальной военной системой разведки и целеуказания. Большие, чрезвычайно сложные и дорогие спутники серии «Юпитер» висели на геостационарной орбите, перерабатывая каждую секунду горы информации. Когда ракета потеряла управляющий сигнал со спутника – она превратилась в обычную, неуправляемую ракету, идущую на последнюю, заданную ей цель. С каждым метром отклонение от заданной траектории нарастало, управляющие плоскости ракеты оставались неподвижными. Самоликвидатор не сработал, это было бы слишком просто – уничтожил спутники на орбите мощным ядерным взрывом – и заставил сработать самоликвидаторы всех идущих на тебя ракет. Примерно через минуту и пятьдесят секунд после потери управляющего сигнала боеголовка крылатой ракеты лопнула сверхновой звездой на высоте примерно сто метров над поверхностью. От цели она отклонилась более чем на три мили…

10 июля 1996 года. 
Северный Туркестан, воздушное пространство. 
Борт 170/0, воздушный командный центр 5-й тяжелобомбардировочной эскадры 

Совещание временно прервали, люди – не роботы и должны хотя бы иногда питаться. Питанием на этом самолете не особо заморачивались – стандартные авиационные сухие пайки, где много шоколада, а все прочее – в тубах, как у космонавтов. И кофе… Кофеварка – неотъемлемый атрибут любого серьезного армейского штаба, около нее всегда толпятся страждущие, кофе поглощается литрами. Кое-кто, в основном аристократы, предпочитают «николашку» – долька лимона, посыпанная смесью растворимого кофе и сахара. Говорят, после вчерашнего… способствует.
Генерал-полковник Штанников подкреплялся вместе со всеми. Ел он рассеянно, почти не чувствуя вкуса – явно было видно, что мысли его в настоящее время заняты совсем не едой. Да и другие офицеры походного штаба выглядели не менее мрачно…
В самолете мигнуло освещение, одновременно включился выключенный на время приема пищи экран, отображавший оперативную обстановку. Женский голос системы оповещения (пилоты звали ее «Наташа») холодным ветром ворвался в салон.
– Внимание командному составу! Произошел ядерный взрыв. Координаты эпицентра тридцать четыре – пятьдесят восемь – одиннадцать северной широты, шестьдесят девять – сорок один пятьдесят восточной долготы. Тип взрыва – поверхностный. Оценочная мощность взрыва – пятьдесят килотонн. Ширина облака – два точка пять километра, увеличивается. Направление облака – сорок восемь градусов. Внимание командному составу! В соответствии с единым оперативным планом действий, начиная с двенадцати тридцати пяти по Санкт-Петербургскому времени, приведен в действие план «Кислород». Всем частям и соединениям Туркестанского и Восточного региональных командований приступить к развертыванию по плану действий особого периода. О развертывании подчиненных сил и средств, в соответствии с единым оперативным планом действий и планом действий особого периода, доложить установленным порядком по исполнении…
Офицеры переглянулись, безмолвно стараясь убедиться, что это не сон, что это жестокая, безумная реальность. Потом генерал-полковник Штанников потянулся к селектору.
– Прошу картинку по указанным координатам.
Изображение на экране мигнуло – и сменилось изображением куска гористой земли с расплывающимся светло-серым пятном радиоактивного облака…

10 июля 1996 года. 
Северный Афганистан. Кяризы 

Араб оглушенно пошевелился. Внизу под ним было что-то мягкое.
– Слезь с меня, черт…
Мягкое задергалось, что-то пихнуло Араба в бок.
– Иван, ты…
– Да я, я… Слезь, говорю…
После ослепительного афганского дня мрак пещеры, разбавляемый только лучами света, пробивающимися сквозь колодец, в который они упали, действовал угнетающе. Грохот перестрелки наверху был почти не слышен…
– Что это?..
– Командир, да слезь ты с меня!
Ощупав стены, Араб нашел путь, ведущий непонятно куда. Полез туда, в мрачную тишину – и пальцы, ощупывавшие пол пещеры, натолкнулись на что-то холодное. Араб не сразу понял, что это обычная вода…
– Черт, что это?..
– А бес его знает…
– Ты цел?
– Да вроде… Нога вот только…
– Что нога?
– Подвихнул, кажется…
Только этого не хватало… 
– Подвихнул или сломал?
В голосе Араба впервые мелькнули истерические нотки, впервые за все время их похода он был на грани срыва. Если один из них сломал ногу – точно не выйти.
– Да подвихнул, подвихнул… – в полутьме что-то зашевелилось, тусклый луч фонарика метнулся по стенам, потом ушел куда-то вниз – если бы сломал, почувствовал бы. Твою мать…
– Что?
– Да упал… Башкой прямо на камень… черт…
Араб справился с паникой, нащупал свой фонарь, включил его. Тонкий лучик заметался по стенам, уперся куда-то в темную, не имеющую конца даль.
– Куда мы попали?
– Знать бы…
Вот уж точно… 
– Вы целы там? Командир?!
– Да целы, целы!.. – досадливо крикнул Иван.
– Командир где?
– Туточки… Куда он денется…
И тут Араб вспомнил. Вспомнил, что рассказывал Немой про Афганистан – ему и здесь довелось побывать.
Кяризы…
Кяризы были жизнью афганского народа, кяризы, как ничто другое, выражали его сущность – упорство, терпение, непокорность, коварство. В сельской местности кяризы означали жизнь: обычно сначала строили кяризы, а потом в подходящем месте рядом ставили кишлак. Две трети земледелия в Афганистане держалось на кяризах… 
Кяриз – это лаз в земле, идущий с гор вниз, по нему течет вода, чаще всего тонким ручейком. В некоторых местах кяризы идут на десятки и даже сотни километров, карт подземной системы Афганистана нет ни у кого. Взорвать кяриз практически невозможно, его можно временно засыпать – но все равно его откопают и восстановят. В кяризах водятся змеи и скорпионы, передвигаться там надо очень осторожно. Там же скрываются отряды боевиков, свободно перемещаясь и внезапно нападая на тех, кто находится на земле. 
Системы кяризов строятся веками, используется при этом лишь кирка, нож да голые руки, нередко бывает так, что кяриз, начатый отцом, заканчивает сын. Мастера-кяризники – самые уважаемые люди в общинах. Воды кяриз давал немного, но опиумный мак – культура более чем неприхотливая, для него этой воды хватало… 
– Это кяризы…
– Что? – не понял Иван.
– Кяризы! – Араб подполз поближе к провалу, оказавшемуся лазом в замаскированную подземную систему. – Бес! Бери Брата и давайте вниз! Иван, освободи место. Осторожнее, здесь могут быть змеи!
Первым рухнул вниз Брат, шумно приземлился. Сориентировался мгновенно, отполз в темноту. На освободившееся место красиво, по-кошачьи приземлился Бес.
– Что за дьявольщина… – спросил, конечно же, Бес. – Командир, где мы?
– Мы в кяризах… – Арабу было не до разговоров, он прикидывал, насколько хватит фонариков, – они идут с горы вниз, так мы сможем уйти. Выйдем либо в кишлаке, либо в зеленке. За мной. И тихо!

– Стоять! Стоять, сержант!
Феттерляйн первым углядел провал в земле. Кяризы – конечно же, кяризы… Вот куда они делись…
Противно свистнула пуля, бригадир только досадливо поморщился. Там, внизу, куда опаснее…
Британцы боролись с кяризами, как могли. Собственно говоря, тактика борьбы с подземными укреплениями несильно отличалась от русской тактики. Русские тоже столкнулись с подземными норами, в которых скрывались повстанцы, во время длительной и кровавой Восточной кампании. Пробовали подрывать – да вот только взрыв обрушивал максимум пять метров укрепленного тоннеля. Использовали газ – не всегда помогало, повстанцы научились делать «водяные затворы», препятствующие распространению газа по тоннелям. А кяризы взрывать и вовсе было чревато – оставшись без воды, с погубленными полями, афганцы брались за оружие, потому что делать было больше нечего. Чтобы эффективно чистить подземные норы, оставалось только одно средство… 
Кому-то приходилось напяливать резиновый костюм аквалангиста, брать фонарик, пистолет, иногда дыхательную систему и гранаты со слезоточивым газом и идти вниз. Короткий автомат, а чаше пистолет, специально изготовленные для таких случаев гранаты с уменьшенным зарядом. А если нет ничего этого – только пистолет, нож и дьявольское умение предвидеть и предчувствовать. Больше никак… 
– Манро – принять командование! Томбс, Сноуи, Макени – за мной!
Если кто-то думает, что бригадир оставил свой отряд наверху, а сам спрятался под землю от пуль – он ошибается. И для того, чтобы понять всю глубину этой ошибки – нужно хоть раз самому побывать в кяризах. Бригадир брал на себя самую опасную часть задания, он и те, кого он выбрал, уходили в неизвестность. В темноту… 

Фонарь в зубы. Так делать нельзя, Немой сколько раз предупреждал. В темное время нельзя держать фонарь перед собой, тем более зажимать его в зубах. Если в тебя будут стрелять, то противник положит пули именно по источнику света. Но здесь, в тесноте кяриза, свободных рук для фонаря нет. В одной руке нож – против змей и для ощупывания того, что перед тобой. В левой – пистолет, он здесь менее ценен, но все же нужен. Винтовка, груз – волочатся за тобой на ремне. Места нет – иногда тоннель таков, что невысокому человеку можно идти, не пригибаясь, иногда он низок, как лаз для собаки в двери. Но всегда он – темен, холоден, сыр и узок, как крысиная нора. Низкий потолок в некоторых местах подпирают толстые чурбаки – это при том, что дерево в Афганистане буквально на вес золота. В некоторых – он держится сам. Скальная порода…
Под ногами – точнее, под коленями, сочится ледяная вода. Лаз сырой и промозглый, но иного пути нет.
Афганцы-кяризники – умные люди. В земной тверди есть слабые места, есть и пещеры, есть и промоины в грунте. Каким-то сверхъестественным чутьем они выискивают такие места и соединяют их, получая кяриз. Поэтому лаз извилист и разной высоты… 
Злобное шипение раздалось из темноты, Араб остановился. Резко, так что идущий следом Брат буквально ткнулся в него носом сзади. Повел фонарем, высвечивая стены и…
Змея атаковала. Атаковала на свет фонаря, как только увидела свет – так и атаковала. Это была гюрза – змеиный спецназ, одна из самых злобных рептилий в мире. Гюрза атакует сразу, даже если есть возможность уйти…
Что-то серое, упругое ударилось в камень совсем рядом с его рукой, только спецназовская выучка позволила Арабу среагировать. Отдернув руку с линии атаки, он выстрелил из пистолета – раз, другой, третий, стрелял, пока не опустел магазин. Удушливый, резкий запах сгоревшего пороха заполнил кяриз, грохот выстрелов больно ударил по ушам. Теперь все, кто есть в кяризах, знают, что они здесь, что они идут. Но другого выхода нет – на повторную атаку змее нужно несколько секунд. Хорошо, что не автомат – иначе рикошетами с такого расстояния покрошило бы всех.
Продышавшись и прокашлявшись, Араб посветил на то место, куда стрелял. Ничего – лишь ошметки змеиного мяса и черная блестящая кровь на камнях…
– Араб…
– Норма. Двигаемся вперед. – Подрагивающими руками Араб вставил новый магазин в пистолет. – Передай дальше, пусть Бес ловушку поставит…

– Стоять!
Бригадир проговорил команду шепотом, но услышали все. Замерли – черные тени в непроглядном мраке…
Выстрелы… Они что, охренели? И вправду ведь  – выстрелы… 
– Сэр…
– Тихо! – вкладывая в голос максимум ярости, проговорил Феттерляйн.
Где… Не поймешь, звук в таких местах очень обманчив. Интересно, они правильно идут? Кяризы ведь – система сложная, ветвящаяся. Это русским все равно куда идти, лишь бы подальше от места боя. А вот им надо пройти точно по следу русских. 
И какого черта они стреляют? 
Здесь ширина кяриза позволяла, поэтому бригадир полез в карман и достал большой, черный цилиндр, зажал его в левой руке. Затем молча пополз дальше…

Влево или вправо? 
Им надо уходить. Подальше от места боя, как можно дальше. Забиться в нору как крысам, дождаться вертолетов эвакуации. Но как понять, куда ведет кяриз? Под землей невозможно ориентироваться, можно лишь сворачивать по системе – если прошлый раз свернул вправо – значит, сейчас надо влево. И идти, идти по этой подземной тропе в никуда – может быть, она выведет их прямиком к водам Стикса, и им нечем будет заплатить Харону за перевоз…
Внезапно Араб почувствовал, что впереди кто-то есть – не увидел, а именно почувствовал. Дальнейшие его действия были на инстинкте – упав прямо в ледяной ручеек, струящийся по полу, он открыл огонь из пистолета, сам не зная, в кого…

Феттерляйн сместился влево, тоже на инстинкте – в темноте кяриза инстинкты важны, как нигде, ты не видишь, не слышишь – ты чувствуешь. За спиной кто-то упал на пол, сдавленно выругался…
Где стреляют? Черт, где стреляют? 
В темноте где-то впереди оглушительно застучал пулемет…
– Свет! – произнес уже в голос Араб и даже испугался. В кяризах нельзя говорить, тот, кто впереди, сразу выстрелит на голос…
Но впереди уже никого не было. Живых. Только вода вдруг превратилась во что-то кисловатое. И потеплела…
Получилось так, что несколько афганцев вышли на них, – и как назло для афганцев и на удачу для русских – этот участок кяриза оказался прямым как стрела. Прежде чем афганцы успели опомниться – их скосил огонь Араба и длинная пулеметная очередь вовремя сообразившего, что делать, Беса. Они так и легли – ввосьмером, друг за другом.
Не доверяя – за поворотом мог быть кто-то еще, Араб достал РГД, выдернул чеку, с пистолетом наготове пошел вперед. Когда достиг намеченной им самим точки, размахнулся, бросил гранату вперед, снова упал…
Громыхнуло, острые, как бритва, осколки прошелестели по стенам…
Ничего…
Араб поднял голову, включил фонарик – и столкнулся с полным безумной муки взглядом умирающего афганца, первого из тех, кого они попластовали в этом проклятом кяризе. Он не мог подняться, но он был еще жив. И он смотрел на Араба, а Араб смотрел на него…
И тут Сашку вывернуло – тяжело, мутно, одной желчью, он стоял на коленях, и его буквально трясло, выворачивая наизнанку. Никогда до этого с ним такого не было, ни в учебке, никогда. Да и не могло быть. Ведь когда ты стреляешь – это выглядит, словно какая-то игра – автомат трепещет в руках, и фигурки вдали падают одна за другой. Азартная игра, не более.
Здесь же – это была уже не игра…
– Командир…
Бес первым понял состояние Араба…
– Давай в середину колонны. Отдохни…
Наскоро обыскали афганцев. Нашли один неповрежденный туристический фонарь, питающийся керосином, три фляжки с керосином и все забрали. Заминировали тела, использовав две гранаты – гранат мало, а у этих – не было. Потом пошли дальше…

Феттерляйн остановился. Резко, так что идущий за ним Томбс ткнулся в него.
Впереди что-то было. Он этого не видел – но впереди точно что-то было. 
Томбс коснулся плеча командира, тот поймал его руку, пальцем по тыльной стороне ладони отстучал приказ – ждать здесь. Они здесь были не первый раз и могли использовать такую форму общения. Томбс все понял, достал веревку, привязал к поясу командира – если он нарвется, те, кто останется позади, смогут его вытащить. По веревке можно так же бесшумно подавать сигналы. Потом Феттерляйн осторожно двинулся вперед…
Через несколько метров он понял, что привлекло его внимание.
Запах… Запах крови и опорожненных кишечников. Обычный запах смерти…
Через пару десятков метров он наткнулся на первое тело – вовремя увидел что-то на полу кяриза и остановился. Обыскивать не стал – могло быть заминировано. И фонарик, чтобы осмотреться, тоже не рискнул включить – не исключено, что тот, кто это сделал, оставил арьергард, и враг только и ждет вспышки света, чтобы открыть огонь.
И тут…
Он не понял, что произошло. Показалось, что какая-то волна прокатилась по земле, что-то накатило – и враз отступило. Ни грохота, ничего. Просто наверху что-то произошло…
Бесовщина какая-то… 
Он нащупал веревку, дернул три раза – условный сигнал «Ко мне».
Томбс и остальные через минуту появились – они шли быстро, зная, что по этому пути прошел командир и путь безопасен. Феттерляйн поймал руку Томбса, нарисовал знак вопроса – «Что происходит?». Томбс стукнул в ответ командира пальцем по ладони один раз – «Не знаю»…
И впрямь… бесовщина… 

Ядерное взрывное устройство взорвалось, как это и было задумано британцами, на высоте примерно в триста метров над земной поверхностью. Очищающее ядерное пламя лизнуло раскаленным языком горы, превращая в пепел всех, кто там воевал – и правых, и виноватых, и своих, и чужих. Но ракета, потерявшая управление, взорвалась не совсем там, куда ее послали, она отклонилась от траектории и взорвалась дальше, горные хребты приняли на себя часть удара, ослабив его. Но все равно – удар был силен, те, кто находился в этот момент на земле, погибли. Те же, кто находился в пещерах, в кяризах, прикрытые толщей каменной земли, – не пострадали, они даже не поняли сразу, что происходит… 

– За нами идут…
Араб вздрогнул.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю…
Бесяра… Дай бог, чтобы чутье твое тебя на этот раз обмануло. 
– Идем дальше.
Пройдя пятьдесят метров, не больше, они наткнулись на развилку, за ней – еще одна – ведущий с гор тоннель превращался в поливочную систему, выстроенную поколениями безвестных мастеров. Это были даже не кяризы, узкие и низкие, – скорее, настоящие пещеры причудливой конфигурации, перетекающие одна в другую – только Аллах знал, сколько сил затрачено, чтобы сделать такое. Над ними была зеленка…
За нами идут… 
– Минируем проходы. Используем всю взрывчатку, какая есть. Готовимся к обороне.

10 июля 1996 года. 
Пограничная зона. 
8-я особая войсковая группа, Туркестанское региональное командование 

– Северный ветер, прошу повторить!
– Геолог-четыре, угроза радиационного заражения местности! Приказываю отходить от границы не менее чем на двадцать километров! Повторяю – приказываю отходить не менее чем на двадцать километров!
– Принял, отход от границы, удаление двадцать.
Балуев заковыристо выругался – совсем в штабе озверели. Ему подумалось, что это учения в обстановке, максимально приближенной к боевой. Еще только «угрозы радиационного поражения личного состава» не хватало.
– Авангарду возвращаться, группе готовиться к выдвижению!
Группа и в самом деле не готова к действиям в условиях радиационного заражения местности, у них даже ОЗК не было. При локальных конфликтах ядерное оружие не применяют…
– Господин полковник, майор Седых телефонирует, там афганец … начальник таможенного поста… просится с нашими. Говорит, ему голову отрубят, если он останется.
– Начальник таможенного поста… на усмотрение майора Седых.
– Понял.
Через некоторое время два бронетранспортера и бронированная машина прошли мост, возвращаясь на землю Туркестана. Среди серо-желтой пустынной формы сидевших на броне бойцов русской армии выделялась черная безрукавка начальника таможенного поста Керима…

10 июля 1996 года. 
Северный Туркестан, воздушное пространство. 
Борт 170/0, воздушный командный центр 5-й тяжелобомбардировочной эскадры 

– Господин генерал-полковник, Дворец Гномов запрашивает данные. Вызов по коду «Кислород»…
Черт… Не ответить нельзя… 
– Выводи их сюда, по защищенному каналу.
Еще бы знать, что им ответить… 
На экране в штабной каюте самолета высветился большой зал, с огромной электронной картой мира на заднем фоне, человек в форме полковника ВВС с гарнитурой микрофона на голове…
– Полковник Чернецкий, оперативный дежурный… – представился он. – Поскольку ваш штаб, господин генерал-полковник, находится ближе всего к эпицентру, прошу сообщить известную вам информацию о случившемся. Информация необходима для оценки уровня ядерной угрозы…
Оценка уровня ядерной угрозы – документ, ежедневно передававшийся из Москвы-1000 в Генеральный штаб и Адмиралтейство, это один из основных документов, с которыми должен ознакомиться старший дежурный офицер при заступлении на дежурство. Помимо ежедневной – бывают еще и экстренные сводки, которую, по-видимому, и составляли сейчас…
– Господин полковник, вы ведь получаете данные с наших линий.
– Получаем, но нам нужна оценка вашего штаба, господин генерал-полковник.
Генерал-полковник Штанников примерно прикинул ситуацию. Все равно операция уже рассекречена, про нее не знает разве что ленивый. Хуже уже не будет.
– На территории Афганистана проводится операция высокого уровня секретности. Кодовое название «Северный ветер», относится к категории «Особая папка», статус активный. Британцы потеряли особо важный груз, он должен находиться в руках нашего агента. Готовилась спасательная операция. На данный момент местонахождение агента и судьба груза нам неизвестны, мы просчитываем возможность действий на зараженной территории. На этом все.
– Спасибо, господин генерал-полковник. – Изображение на экране снова сменилось спутниковой картой зоны поражения, передаваемой в реальном времени…

Лондон
Посольство Российской империи
При дворе Ее Величества Елизаветы Английской

Чрезвычайному и полномочному послу Российской империи
Его Высокопревосходительству
князю Горчакову М.В.

Срочно
Лично в руки
Дипломатическим шифром
Совершенно секретно

Настоятельно прошу Вас сегодня же истребовать срочную аудиенцию Ее Величества или премьер-министра Ее Величества и, сославшись на особо важное и не терпящее отлагательств Мое поручение, дословно передать следующее:
10 июля сего года британскими вооруженными силами был нанесен ядерный удар по малонаселенному району Афганистана, находящемуся примерно в ста километрах от афгано-русской границы. В ответ на срочный запрос по линии министерства обороны Нам было объявлено о проведении в этом районе наземных испытаний ядерного оружия. Более того, ВВС Великобритании и в настоящее время производят угрожающие маневры в непосредственной близости от нашей границы.
Мы расцениваем данную акцию, совершенную без должного предупреждения и в непосредственной близости от наших границ, как грубое посягательство на наши суверенные права, нарушение международных договоренностей, в том числе Вашингтонской конвенции 1976 года об ограничении испытаний оружия массового поражения. Мы предупреждаем о том, что в ответ на продолжающиеся агрессивные действия со стороны Великобритании будем вынуждены предпринять ответные действия, в том числе военного характера.
При наличии ответа прошу передать его Мне дословно и без отлагательств.
Александр
10.07.1996 года.

10 июля 1996 года. 
Северный Афганистан. 
Пещеры… 

Рвануло – когда они отошли метров на сорок… хотя, может, и на десять, а возможно, и на сто. Тут, в подземельях, сложно определить расстояние.
Но взрыв был отчетливо слышен.
За ними действительно шли, в этом уже не оставалось никаких сомнений…
Можно уходить дальше. И надо – уходить дальше, в неизвестность. А можно – принять бой…

Бригадир Феттерляйн с трудом пришел в себя, сидя у кяризной стены и хватая воздух ртом, как вытащенная на берег рыба. Проглядели, твою мать…
– Томбс! Сноуи! – позвал он.
Ответа не было. И кяриза впереди – тоже не было. И дышать – тоже было нечем. 
– Томбс! Сноуи!!
– Сэр…
– Макени?
– Я, сэр…
– Черт, помоги… помоги…
– Сейчас, сэр. Сейчас, черт…
– Ты как?
– Цел, сэр, только оглушило. Вы?
– Кажется, цел…
Феттерляйн и в самом деле был цел – они шли двумя парами с удалением, потому что в одиночку по кяризам ходить нельзя. Первые двое должны принять на себя удар, продержаться до подхода второй пары. Они же должны разминировать путь движения.
Вот тебе и разминировали. 
Откапывая голыми руками завал – и ножи, и саперные лопатки они использовать опасались, – минут через пять нашли Томбса. Еще через пять минут – Сноуи. Оба мертвы…
Злая, душащая изнутри волна затапливала бригадира изнутри. Кто был – тот поймет, что это такое. А кто не был – тому никакими словами не рассказать…
– Макени…
– Да, сэр…
– Ружье у тебя?
– Сэр…
– Возьмешь мой автомат… – голосом, не терпящим возражений, приказал Феттерляйн…
Ружье у Макени и впрямь было знатное – он всегда таскал его с собой. Даже не ружье – а обрез, пятизарядный обрез североамериканского помпового «стивенса» «утиного» десятого калибра. В одном патроне такого калибра – пятьдесят четыре дробины, а не двадцать восемь, как в двенадцатом «магнуме». Более того – на дульном срезе у этого ружья специальная насадка, называется «утконос» – она рассеивает дробь по фронту. Макени отбарабанил три года в Индии, там у всех ребят, кому доводилось по долгу службы лазать в джунгли, где видимость ограничивается на уровне вытянутой руки, а потревоженный тигр опаснее любого террориста, имелись подобные штуковины, их носили за спиной, там, где когда-то у лучников был колчан со стрелами – в дополнение к основному оружию. В Афганистане Макени носил такое по привычке – и вот, пригодилось…
– Заряжено, сэр…
– Я знаю… Осторожно, пошли.
– А Томбс со Сноуи?
– Похороним потом. Сначала разберемся с теми, кто это сделал.
Шаг за шагом. В прибор ночного видения не видно ничего – поэтому – к черту. Все, как в старые добрые времена, – только твои глаза и уши. И у противника – тоже. А еще – палец на спусковом крючке и ружье, готовое изрыгнуть свинцовый град, выкашивающий все живое…
Ослепительно ярко полыхнула вспышка сигналки – ружье в руках дернулось, четко лязгнул затвор, досылая в патронник еще пятьдесят четыре грамма смерти. И еще рывок – на ружье полицейский спусковой механизм, можно передергивать затвор, не отпуская курок – и ружье будет стрелять в максимально возможном темпе. Что-то ударило в грудь, едва не сбивая с ног, ослепительная волна боли лавой залила мозг – плевать, бронежилет, потом придешь в себя – только успеть, только вымести свинцом из коридора эту мразь! За Томсба, за Сноуи, за всех остальных! Сзади, непонятно куда, замолотил из автомата Макени – обошли, твари! Плевать, все равно мы лучшие, все равно нас не взять, все равно…

Бригадир британской армии Феттерляйн ошибся – бронежилет не спас его. Очередь из русского автомата «Волк» с близкого расстояния шеффилдская сталь не выдержала. По крайней мере, два из пяти полученных им ранений были по медицинским меркам смертельными. Но он умер не сразу – он успел выпустить все шесть зарядов из обреза десятого калибра и только тогда рухнул замертво. 
И картечь тоже нашла свои цели. 
Чуть подольше прожил Макени – очередью из автомата он успел срезать одного из русских, прежде чем получил пулю в голову сам. 
Так умирали герои. 

10 июля 1996 года. 
Где-то над Тихим океаном. 
Борт самолета «ДС-10» компании «Сателлайт Системс» 

– О, детка… Я так хочу… Твое тело… зовет меня в рай…
Командир корабля, полковник ВВС в отставке Томас Фрай недобро посмотрел на своего правака, едва сдерживаясь от того, чтобы не врезать по этой наглой черной морде…
– Мистер Галло… – негромко произнес он.
– И-й-е-о-у… сэр…
– Не будете ли вы столь любезны… заткнуться…
Галло Гривс, чернокожий молодой здоровяк, взятый в компанию исключительно за первое свое достоинство, недоуменно уставился на командира корабля. Его и в самом деле взяли исключительно для того, чтобы сбалансировать расовый состав пилотов компании. Почему-то получалось так, что все летчики высокого класса как назло оказывались белыми. Ну, сущий расизм. А адвокаты не дремали: существовали профсоюзы чернокожих (профсоюзов белых не существовало, потому что это тоже было бы расизмом), и они строго следили, чтобы черные были адекватно представлены во всех сферах бизнеса и вообще во всех сферах деятельности человеческого общества. Если же это правило где-то нарушалось – адвокаты накидывались на компанию, как стервятники, и клевали ее многомиллионными исками. Чтобы не нарываться, «Сателлайт Системс» пришлось набрать черных на все посты, где они могли принести хоть какую-то пользу и не нанести при этом существенного вреда. Одним из таких постов оказалась должность «правака» в одном из трех летающих космодромов, принадлежащих компании. Решили, что достаточно иметь первого пилота, командира корабля – профессионала, а правака можно и такого. И вот теперь полковник ВВС в отставке Фрай, который вышел в отставку с почетом, на проводах которого гуляли четверо генералов, специалист, освоивший четырнадцать типов летательных аппаратов, был вынужден терпеть в правом кресле придурка, с горем пополам окончившего летную школу. Впрочем, полковник Фрай сомневался даже в этом – вполне возможно, что свидетельство об окончании и лицензию пилота тот купил, бывало и такое.
Если бы парень помалкивал – еще можно было бы как-то терпеть это безобразие. А тут… смотрит на него таким наглым и непонимающим взором…
– Сэр… это же Джастин Джонс и его гангстеры. Новый альбом гангста-рэпа, хотите напою из него что-нибудь?
– Мистер Галло, если я решу послушать этого мистера Джонса – то я это сделаю в его оригинальном исполнении, а не в вашем перепеве. А пока будьте любезны помолчать и сосредоточиться на показаниях приборов, которые перед вами.
Галло обиделся, но заткнулся. На какое-то время…

Компания «Сателлайт Системс» была организована в девяностом году тремя учеными, уволившимися из НАСА со скандалом. В произошедшем скандале не было ничего удивительного – наоборот, было бы удивительно, если бы он не произошел…
Проблема заключалась в том, что эти трое ученых решили отказаться от «священной коровы» НАСА – запуска космических аппаратов при помощи ракет наземного базирования. На этом держалось все – даже корабли многоразового использования типа «Дискавери» тоже запускались с космодрома на мысе Канаверал, разросшегося до неприличных пределов. Все те, кто предлагал неракетные способы вывода аппаратов в космос либо вывод с помощью ракет, базирующихся не на Земле, – все предавались жестокой анафеме.
А ларчик просто открывался. Ракетный способ вывода – самый долгий и дорогой. Громадная ракета, ее надо строить, привлекать тьму-тьмущую субподрядчиков. Космодром – его тоже надо обслуживать и содержать. И там субподрядчики. На все это идут из бюджета огромные деньги. Они перекочевывают в карман субподрядчикам, субподрядчики, в свою очередь, щедро откатывают администраторам НАСА. Если, например, стоимость вывода килограмма полезного груза на околоземную орбиту снизить в два раза – в два раза будет меньше откат. И кому это надо?
Преданных анафеме, изгнанных с позором молодых сотрудников НАСА приютила ДАРПА – агентство передовых исследований Пентагона. У них была своя головная боль – русские активно сворачивали ракетные полки, вооруженные тяжелыми ракетами шахтного базирования, и взамен разворачивали систему «Комар». Страшное изобретение, способное кардинально нарушить сложившийся расклад в мире. Система запуска ракет с разделяющимися головными частями с борта стандартного транспортного самолета во время полета. Пуск ракеты происходит на высоте десять-двенадцать километров – в результате масса полезного груза (то есть ядерных зарядов), которые ракета может доставить к цели, увеличивается чуть ли не вдвое. Запуск может произойти в любое время, в любом месте, совершенно внезапно, срок реагирования в критической ситуации сокращается не в два, не в три раза – на порядок! Русская военно-транспортная авиация имела право использовать значительную часть своих машин для перевозок по коммерческим контрактам, русские тяжелые транспортники летали всюду, в том числе рядом с границами САСШ. Вот и думай – что находится вон в том транспортнике, который летит у самой границы? Не готовая ли к пуску ракета с разделяющимися головными частями?
ДАРПА выделила несколько грантов и помогла организовать «Сателлайт Системс» – фирму, оказывающую услуги по неракетному выводу спутников на орбиту. Помимо гражданских, на фирме велись и военные исследования – например, по способам запуска баллистических ракет с самолетов. Чем-то подобным увлекался еще один конструктор-самородок, Берт Рутан, – но он занимался разработкой дешевого многоразового летательного аппарата, способного перебросить группу спецназа САСШ в любую точку Земли в течение двух часов, с выходом в процессе полета на околоземную орбиту.
За основу решили взять использование в качестве стартовой площадки для ракеты самолет, летящий на большой высоте. Другие проекты хоть и сулили в будущем многое – но одновременно обладали большей долей технического риска.
Поскольку все трое уволенных были ракетчиками, а денег было не так много, «Сателлайт Системс» пошла путем, противоположным тому, по которому пошел Берт Рутан. В отличие от Рутана, разрабатывающего с нуля самолет – разгонный блок, они решили взять в качестве летающего космодрома уже существующий, доработать его и под него разработать ракету. Так было намного проще, да и серийный самолет проще ремонтировать, и базироваться он может в самых обычных аэропортах, даже гражданских.
Перебрав все самолеты, подходящие по грузоподъемности для проектируемой ракеты, остановились на «ДС-10» компании «Дуглас». В рассмотрении были еще два варианта – но они отпали. «Боинг-747» слишком дорог, а «Локхид Л1011» «Тристар» мало распространен, под него сложно найти ремонтную базу, и у него дурная репутация. «ДС-10» подходил лучше всего – он был дешев, потому что проигрывал конкуренцию «Боингам», и авиакомпании избавлялись от него по дешевке, он имел достаточную грузоподъемность, и под него в любом аэропорту имелась ремонтная база. Были на него в достаточном количестве и подготовленные летчики.
Купив подержанный самолет, под него начали проектировать ракету. Возник вопрос с местом ее базирования. Внутри фюзеляжа – этот вариант сразу отпал, придется очень существенно переделывать фюзеляж самолета, наличие самодельного бомболюка ослабит его и может привести к разрушению машины в полете. После ряда катастроф с «ДС-10» ни Федеральное авиационное агентство, ни фирма-изготовитель никогда не дали бы добро на эксплуатацию самолета, в котором фюзеляж ослаблен нештатным бомболюком. Получается – ракета должна базироваться на внешней подвеске, под брюхом. Тогда у нее будут жесткие ограничения по размерам, обусловленные высотой стоек шасси самолета-носителя.
В ходе разработки ракеты пришли к безрадостному выводу – ракета, укладывающаяся в заданные размеры, не сможет вывести на орбиту существующие разведывательные спутники и спутники связи. Фирма «Martin – Marietta», головной изготовитель спутников для военных, к которой горе-основатели «Сателлайт Системс» обратились за консультациями, отказалась от сотрудничества в грубой форме. К «Boeing» не стоило даже соваться. Бывшие коллеги по НАСА имели длинные руки и хорошие связи…
Пришлось снова идти в ДАРПА – за новыми грантами, на сей раз на разработку новых спутников. В ДАРПА поворчали – но деньги выделили. Начали разработку новой серии спутников.
«Сателлайт Системс» и тут решила пойти своим путем – разработать то, чего никогда не было. Они отчетливо понимали, что создать спутник, который бы обладал всеми характеристиками большого, но при этом был бы в три раза меньше по габаритам, они не в состоянии. Поэтому они создали такой спутник, какой смогли, – а потом придумали под него рынок.
Спутник назвали «NIRSAT» – суть заключалась в самом названии. Чтобы запустить обычный новый спутник, требовались недели, а то и месяцы. Сначала надо изготовить сам спутник, а если он изготовлен – снять его с консервации и проверить от и до. Потом ракета-носитель – изготовить, поставить на стартовой стол, заправить, установить третью ступень с полезной нагрузкой. Потом ждать «окна» для запусков – если стартовая площадка жестко привязана к какой-то географической точке, то для вывода спутника на нужную орбиту иногда нужно ждать месяц. Если во время окна для запуска плохая погода – ждать еще. В общем и целом – запустить спутник экстренно невозможно.
А между тем потребность в спутниках, которые могут оказаться над нужным местом в считаные часы, а не недели, – существовала. Стихийное бедствие, политический кризис, действия группы спецназа во враждебном окружении – все это требовало достоверной информации прямо сейчас, немедленно. Вот они и разработали «NIRSAT» – простой, дешевый и легкий спутник, рассчитанный всего на две недели работы, способный передавать изображения земной поверхности и обеспечивать связь в заданной точке – то есть комбинированный спутник, удовлетворяющий все разумные потребности пользователей в информации и связи. Самое главное – он был настолько прост, что не требовал долгого процесса расконсервации, а запустить его на нужную орбиту можно было в любое время. Ведь запуск осуществлялся с борта самолета, который мог находиться в любой точке над земной поверхностью – проблема «окна запуска» отпадала.
Новые возможности оценили, прежде всего, военные – теперь они резко сократили обычную спутниковую программу и уже не запускали спутники на все орбиты по принципу «на всякий случай, чтобы было». Основные орбиты по-прежнему перекрывались большими и дорогостоящими спутниками, захватывающими примерно 60% земной поверхности. Если же возникала необходимость поближе осветить оставшиеся 40% – обращались к «Сателлайт Системс», которая за несколько лет построила целую базу в Аризоне и приобрела еще два самолета – летающих космодрома в дополнение к первому.

Полковник Фрай взглянул на часы, потом нажал тангету микрофона, клавишами выбрал пользователя…
– Мистер Хэмфри?
– У нас все готово… – донесся голос Тома Хэмфри, обладателя докторской степени по прикладной химии, выпускника Массачусетского технологического и командира сегодняшнего запуска, – можете приступать, мистер Фрай.
– Принято… – Фрай обернулся к своему праваку: – Внимание, готовность!
И с тоской подумал, что большую часть обязанностей, которую в нормальном экипаже выполняет правак, придется выполнять ему самому. Не привыкать – сам бывший летчик-истребитель, почти всегда летал в одиночку.
– Орел-один, на связь!
– Гризли, это Орел-один, как дела?
– Орел-один, это Гризли, получено добро, идем в контрольную точку Браво. Как у вас с топливом?..
– Гризли, это Орел-один, с топливом напряг, но мы вызвали пару заправщиков с Монтаны. РВП двадцать минут.
– Вас понял, где бандиты?
– Бандитов не видим, сектор свободен.
– Принял, отбой…
Как всегда, запуски над Тихим океаном были связаны с проблемами – там ошивалось немало «бандитов». То есть японцев, которые считали океан своим и совали носы в то, что их совершенно не касалось. Они могли появиться в любой момент – и как всегда, без приглашения. Поэтому при выходе на стартовую позицию и на самой стартовой позиции их прикрывали – на сей раз звено «Ф-15» «Игл», истребителей-бомбардировщиков, лучших в САСШ. 
– Внимание, входим в зону…
– Входим в зону! – продублировал Фрай для операторов управления пуском, располагавшихся в том, что было когда-то пассажирским салоном. Этот самолет вмещал в себя все, для чего НАСА построило и обслуживало целый космодром.
– Тестирование завершено!
– Подтверждаю – тестирование завершено, отказов нет!
– Стартовый коридор чист!
Фрай принял штурвал на себя, самолет начал задирать нос.
– Прошу корректировки!
– Немного левее. Градусов пять.
– Принял.
– Двигатели штатно, все системы штатно, отказов нет! – для чего-то пригодился и правак. Не доверяя ему, Фрай отвлекся на минуту от пилотирования, глянул мельком на приборную доску – ни одного красного транспаранта, сигнализирующего о проблемах.
– Исходную занял, готов к запуску!
– Курс, скорость расчетные!
– Обратный отсчет! Пять-четыре-три-два-один-зажигание!
Фраю всегда нравился этот момент. Когда самолет вздрагивает, груз отделяется от него – и через какие-то секунды ракета обгоняет самолет, и пламя из ее сопел бьет перед самым носом самолета, кажется, что весь самолет объят пламенем. Незабываемое зрелище, ни на одном истребителе такого не испытаешь.
– Ракета отделилась!
– Первая ступень работает штатно!
– Тангаж, рысканье в норме!
Долгие, очень долгие секунды, пока ракета, наконец, не превращается в светящийся метеор на фоне холодного кобальта космоса…
– Старт прошел успешно! Все параметры телеметрии в норме! Поздравляю, джентльмены… – наконец произносит руководитель пуска.
– Ухожу на разворот… – бросает в эфир Фрай, давая себе обещание возлюбить ближнего своего, даже такого, как тот, что сидит в правом кресле от него и опять напевает какую-то негритянскую гадость…

Через двадцать с чем-то минут новый спутник займет свое место на орбите. Его антенны будут нацелены на богом забытый Афганистан, и его задачей станет всего лишь уловить слабый, очень слабый сигнал, идущий из места заражения. И он его, конечно же, уловит… 

11 июля 1996 года. 
Южный Афганистан. 
Пустыня Регистан 

– Четвертый – Медведю. Четвертый – Медведю…
Морской пехотинец, дежуривший на рации, встрепенулся…
– Четвертый, это Медведь! Оставайтесь на линии!
Бросив гарнитуру рации, пехотинец кинулся к ближайшему, укрытому маскировочной сетью вертолету…
– Сэр! Сэр!
Изнывающий от жары и только прилегший немного прикорнуть прямо на сваленное в вертолете снаряжение подполковник Ругид проснулся.
– Что случилось, солдат?
– Сэр, Четвертый вышел на связь.
Подполковник легко вскочил на ноги.
– Пошли.
Солдат добежал до рации первым, подобрал с песка гарнитуру, протянул ее подполковнику…
– Медведь на связи!
– Медведь, это Четвертый. Доложите свой статус!
– Четвертый, это Медведь! Совершили аварийную посадку по координатам четверка-тройка-сьерра-пятерка-девятка-четверка … Потерь не имею. Материальная часть в норме. Радиационный фон в пределах нормы. Нуждаюсь в дозаправке, как поняли, прием!
– Понял вас, Медведь, высылаю заправщик. Приказываю по дозаправке перебазироваться в район Дельта-три, приступить к поискам. Об уровне радиации в районе поисков доложить. Как поняли? Прием…
– Вас понял, Четвертый. Прошу РВП прибытия заправщика.
– РВП прибытия заправщика один-один-ноль майк, позывной «Пес-один-три», связь по вашей инициативе. Как поняли? Прием.
– Один-один-ноль, майк, понял вас.
– Верно. Доброй охоты, Медведь! Отбой.
Ругид передал обратно связисту гарнитуру рации…
– Вермеер, ко мне!
Вермеер и его смена сейчас были дежурными. Они сидели посреди ровной как стол пустыни, закрыв вертолеты маскировочными сетями и заняв круговую оборону. Жарко было так, что… Связи целый день не было ни с кем, после взрыва у них начала сбоить аппаратура, ЭМИ их не угробил – но пришлось пойти на вынужденную посадку. Хорошо, что под брюхом пустыня Регистан, там и сели. Сразу прикрылись маскировочными сетями, в эфире черт знает что творилось. Русские действовали на северной границе, возможно, даже кого-то сбили. Ругид подал штабу сигнал бедствия – и сразу ушел из эфира, оставив рацию только на приеме. Мало ли что может произойти – русские или британцы засекут работающую в безлюдной пустыне рацию да и врежут от всей души. Ругид тогда поймал себя на мысли, что ставит британцев, бывших вообще-то союзниками, на одну доску с вероятными противниками – русскими. Того, кто отдал приказ применить ядерное оружие, не предупредив об этом никого, Ругид поймал бы и повесил за яйца своими собственными руками. Еще бы немного – и они оказались бы в зоне поражения…
– Да, сэр…
– Через семь-ноль-майк взлетаем. Собрать здесь все, подготовиться к взлету. Следов не оставлять.
– Есть, сэр!
Вермеер помчался выполнять приказание, а подполковник Ругид поднял голову и посмотрел в бледно-синее, словно выгоревшее, истекающее жаром афганское небо. И от души выругался…

Многого, происходившего в то время, пока четыре североамериканских вертолета стояли без дела в пустыне, Ругид не знал. Но кое-что и знал – например, то, что байку про отсутствие маячков на контейнере с ядерным устройством, из-за категорического требования ВВС, придумали исключительно для того, чтобы скормить ее британцам. И британцы на нее купились. Если бы британцы нашли изделие первыми – произошла бы катастрофа. А так… поисковая группа сунулась в район, по мере сил зачистила его… и погибла в полном составе. Но североамериканцы тем временем смогли, используя данные спутниковой разведки, вскрыть всю группировку сил и средств противника – то есть русских, – сосредоточенную в этом районе. Дальнейшее было делом техники… 
Техника-то как раз и подвела. Проклятые подрядчики, занимавшиеся изготовлением спутников наблюдения, клялись и божились, что эти самые спутники могут работать и передавать информацию по районам, подвергшимся ядерному удару. Произошло же ровно наоборот – от ядерного удара на спутнике, контролирующем район, вышла из строя аппаратура, и пришлось в экстренном порядке запускать новый спутник. И лишь когда этот спутник вышел на расчетную орбиту – контакт с контейнером был восстановлен, и экспедиционная группа морской пехоты, до этого бессмысленно изнывавшая от жары, смогла получить целеуказание… 

– Сэр, к взлету готовы…
– Связь!
Подполковник надел наушники на голову, щелкнул по микрофону.
– Медведь в эфире, вызываю Пса-один-три. Медведь в эфире, вызываю Пса-один-три!
– Пес-один-три – Медведю. Слышу вас хорошо.
– Медведь – Псу-один-три! Сообщите ваши координаты и статус!
– Пес-один-три, нахожусь в квадрате Виски-Браво-один-восемь, готов к рандеву, предлагаю точку с координатами четверка-тройка-сьерра-пятерка-девятка-двойка-восьмерка-…, высота триста, как поняли?
– Медведь – Псу-один-три! Условия принял, время подхода к точке рандеву десять-майк, как поняли?
– Пес-один-три, вас понял, переходим в режим ожидания.
– Принято, ждите нас. Отбой.
Подполковник махнул рукой.
– По коням. Взлетаем!
Спецназ сделали спецназом бесшумное оружие и системы глобальной связи. Весьма распространенное высказывание. От себя добавлю – и вертолеты. 
Псом-один-три назывался заправщик «KC-130», созданный не на базе пассажирского «Боинга», какие обычно заправляют реактивные бомбардировщики, – а на базе обычного фронтового четырехдвигательного транспортника С130. Несмотря на то что «Боинг» существенно превосходил неказистое детище «Локхид-Мартин» по всем характеристикам – здесь нужен был именно такой заправщик. Тихоходный, способный летать на небольших высотах. Дело в том, что обычный заправщик на базе «Боинга» не может уравнять скорость с ожидающим заправки вертолетом – он просто свалится в штопор. А вот заправщик на базе «С-130» сделать такое мог. С тех пор, как он появился, вертолеты приобрели совершенно новое качество, дозаправка в воздухе позволила им кратно увеличить дальность действия. Конечно, все это в мирное время – если начнется большая война, тихоходный заправщик с большой вероятностью просто собьют по дороге истребители противника. Но сейчас не война, и поэтому такой заправщик приходился как нельзя кстати. 
Хотя – а что на хрен здесь происходит, если не война? 

Вертолеты, подрагивая и вибрируя всем корпусом, мчатся на почти максимальной для них скорости, выжимая из своих турбин все что можно, расходуя последний, неприкосновенный запас горючего. Если рандеву сейчас сорвется – для этого достаточно одного британского придурка на «Харриере», – не факт, что удастся сесть, может, придется падать на авторотации.
– Пес-один-три – Медведю. Наблюдаем вас по левому борту.
– Пес, мы тоже вас наблюдаем. Готовы к рандеву.
– Медведь, готовность подтверждаю. Выравниваем скорость.
Четырехдвигательный транспортник начал сбрасывать скорость – если вертолеты развивали максимальную для себя скорость, то ему придется снизить ее до минимальной.
– Пес-один-три, подтверждаем, скорость выровнена.
– Принял, Медведь, выпускаю шланги, включаю директора. Насос на средней.
Из-под крыльев самолета медленно выползают, вытягиваются в струну под бешеным напором воздуха толстые, черные змеи заправочных шлангов – вертолеты все ближе к режущим воздух крыльям, пилоты едва удерживают машины в болтающем их воздушном потоке, навстречу воронкам на концах шлангов вытягиваются длинные штанги топливозаправочных устройств, они тянутся друг к другу, стремясь слиться в минутном объятии.
– Левее… – под нос комментирует себе пилот. Шланг болтает в потоках воздуха, попасть в него нелегко…
– Есть контакт, директор на желтом!
– Подтверждаю, контакт есть.
– К приему топлива готов!
– Включаю подачу…
Оператор заправщика – он сидит в хвостовой части самолета – включает насос, и остро пахнущая, горючая жидкость начинает перекачиваться по трубам, заполняя собой почти пустые вертолетные баки. Скорость перекачки такова, что на заполнение бака грузовика с такими темпами подачи топлива уйдет всего несколько секунд…
– Пес-один-три, заправка завершена, директор на красном.
– Вас понял, Медведь, рандеву окончено. Удачи!

…Четыре вертолета, один за другим летят над каменистой землей, ныряют в ущелья, нигде не поднимаясь выше, чем на двадцать метров над поверхностью. Слишком опасно, в этом районе столкнулись интересы сразу нескольких супердержав, может произойти все что угодно – и пилотам совсем не хочется стать разменной монетой в зловещей игре. Поэтому они ведут своих черных птиц так, как за линией фронта, в тылу противника.
Потрескивают дозиметры, офицеры озабоченно смотрят на них, сверяются с напечатанными на пластиковых карточках таблицами, приклеенными к дозиметрам. Фон, конечно, высокий – но не смертельный и даже не критический, эпицентр они обойдут левее, а дальше – можно будет работать.
– Медведь, входим в зону!
– Приготовились!
Десантироваться посадочным способом здесь невозможно, сплошные горы. Мертвые горы – взрыв выжег их дотла, пусть и произошел он довольно далеко отсюда. Картина напоминает сюрреалистический лунный пейзаж, по прихоти художника освещенный ослепительно-ярким, безумным солнцем.
– Минута до сброса!
– Минута до сброса, всем приготовиться!
Вниз летят толстые тросы – в отличие от русских десантников, на предельно низких десантирующихся «по-штурмовому» да еще с ходу, в морской пехоте это категорически запрещено. Десантирование происходит по тросам, тросы останутся на земле…
– Точка сброса!
В полутемном десантном отсеке светофор меняет свет с красного на зеленый, ползет вниз аппарель, сухой, горячий воздух Афганистана врывается в отсек. Хотя здесь нет и не может быть сопротивления – бортстрелки на пулеметах готовы открыть огонь в любой момент.
– Пошли!
Толстые десантные перчатки не спасают руки от сжигающего кожу трения, иссушенная солнцем и адским пламенем земля стремительно летит навстречу, бьет в подошву. Те, кто оказался на земле, откатываются в сторону, приводят в готовность оружие, прикрывая высадку остальных.
Пара минут – и усиленная экспедиционная рота морской пехоты САСШ уже на земле…
– Медведь, мы уходим, эвакуация по сигналу. Ожидаем сигнала в точке «зеро».
– Принял, отбой.
Вертолеты уходят, гремя лопастями, – и морпехи остаются одни. Одни на какой-то неизведанной, незнакомой и чужой планете…
Первым делом подполковник Ругид активизировал дозиметр, сверился с табличкой. Не фонтан – но несколько часов просуществовать можно. Не больше. Потом нахватаешься…
– Полянски!
– Я, сэр!
– Доставай! Быстрее, у нас мало времени!
Люди Полянски достают небольшой, похожий на миноискатель поисковый прибор, подсоединяют его к мобильному защищенному компьютеру.
– Сэр, сигнал очень слабый. Юго-юго-восток.
– Ки, выделяй усиленный головной дозор! Выступаем!

– Что за черт?..
– Сэр, он должен быть здесь…
Ругид скептически огляделся. Небольшая долина в горах, тут даже ударной волной не слишком сильно шарахнуло. Какие-то признаки живой природы еще остались…
– Гудчайлд, не шути со мной. Каждую лишнюю минуту, которую мы здесь находимся, мы получаем дозу радиации. Может, ты еще не достиг половой зрелости, а меня ждет дома жена…
Со всех сторон засмеялись, молодой капрал покраснел.
– Сэр, он здесь.
– Где здесь, капрал? Ты что-то видишь? Я – нет. Покажи мне – где?
– Сэр, разрешите обратиться… – Ки подошел к подполковнику, уже начавшему терять терпение.
– Обратись…
– Свободны пока, капрал…
Гудчайлд, воспользовавшись моментом, отбежал к своему отделению, там его встретили, конечно же, подначками на поднятую подполковником тему…
– Сэр, что вы знаете про Сахалин?
– Ничего, кроме того, что это не лучшее место для летнего отдыха…
– Это так, сэр, но дело не в этом… Мой дед убежал в Североамериканские соединенные штаты, спасаясь от кепметай. Его бы убили.
– Короче…
– Короче, он был архитектором и военным инженером, очень известным. Японцы привезли его на Сахалин и заставили строить линию обороны. Они боялись налетов русских, у русских тогда уже появились тяжелые бомбардировщики, русские на своих берегах поставили тяжелые оружия береговой обороны, калибра двенадцать и шестнадцать дюймов. Дед почти все военные сооружения, которые японцы заставляли его строить, возводил под землей, на глубине, там были даже подземные аэродромы. А потом, когда строительство еще не было закончено, – он бежал. Кемпетай убила бы его, потому что он был китаец, и он знал точное местоположение и характеристики всех построенных им объектов.
– Ты хочешь сказать…
– Да, сэр… Устройство может быть под нами…
Подполковник обдумал ситуацию – очень могло быть, что в словах Ки есть смысл.
– И как нам достать его?
– У любого подземного сооружения должен быть вход. Нам надо найти его и взорвать. У нас есть направленные заряды и опытные саперы.
– А почему тогда не установить заряд прямо здесь?
– А если все обвалится и устройство засыплет? Как мы будем откапывать его? И сколько на это потребуется времени…
– Верно… – Ругид принял решение: – Гудчайлд, ко мне!
Солдат подбежал, держа наперевес свой прибор.
– Сэр!
– Вольно… Ты ведь у нас сапер?
– Да, сэр!
– Мне нужно знать… Пусть то, что там находится, – под землей. Предположим, там есть тоннель. Согласись, это единственное разумное объяснение того, что груз, за которым мы пришли, здесь, а показать ты его мне не можешь.
– Да, сэр!
– Брось это. Здесь не полигон, сынок… – Ругид был опытным офицером и знал, когда нужно отпустить поводок, – меня интересует, можем ли мы с помощью имеющейся у тебя в наличии аппаратуры определить эти пустоты в земле. Чтобы нам всем не брать лопаты и не копать все вокруг в поисках непонятно чего…
Гудчайлд задумался. Но ненадолго…
– А знаете, сэр… возможно. У меня миноискатель новой модели, программируемый. У него есть режим поиска мин, в которых нет ни одной металлической части. Если задан это режим, он отслеживает аномалии в земле. Если там что-то по плотности отличается от окружающего – он дает сигнал. На пустоту он даст сигнал сразу, потому что плотность камня от плотности воздуха отличается сильно. Если увеличить мощность импульсов до максимума, то…
– Действуй, Гудчайлд. Докажи нам, что половой зрелости ты все-таки достиг…

Гудчайлд не подкачал – через час хотя бы примерная, очень грубая карта подземных сооружений в ближайшем квадрате была нарисована. Саперы в это время, пока кто-то занимался поиском, кто-то охранял, подготовили несколько нужных зарядов. В морской пехоте были отличные саперы, они могли в полевых условиях изготовить заряд почти любого назначения. Компоненты для изготовления – различную взрывчатку, детонаторы, огнепроводные шнуры – они всегда брали с собой…
– Итак, план?
– Сэр, слабые места здесь, здесь и здесь. Предлагаю подорвать вот здесь, пробить дыру. После чего – еще один подрыв. Послабее, чтобы не обрушить коридор…
– А этот подрыв не засыплет то, что мы ищем?
Сапер пожал плечами.
– Сэр, в этих делах нельзя сказать точно. Это нестандартное инженерное сооружение, я его не строил, пределов его устойчивости к подрыву не знаю. Извините, сэр.
– Если рухнет, – заставлю вас копать… – недобро пообещал подполковник.
– Сэр! – К подполковнику подбежал Вермеер, – сэр!
– Что?
– Ребята нашли нору! Есть нора!
– Сэр, источник сигнала движется! Он начал движение!
– Подрывайте быстрее! Абордажной команде – приготовиться!
В отличие от британцев – у североамериканского экспедиционного отряда морской пехоты не было специальных групп для действий в кяризах. Но была абордажная команда. В экспедиционных ротах морской пехоты всегда одно отделение тренируют в качестве абордажной команды, официально это называется «борьба с терроризмом на кораблях», хотя какой может быть, к чертям, терроризм на кораблях ВМФ, там бывают только диверсии. Эти ребята специально учатся действовать внутри кораблей, в тесноте переборок, люков на кремальерах, машинного отделения, они наизусть заучивают внутренности кораблей своих и вероятного противника, знают, как открыть люк даже с кремальерой, как вести бой в условиях задымления, как с боем максимально быстро прорваться на мостик или в машинное отделение. Оружие у них специальное – вместо обычных морпеховских «М4А2» у них короткие карабины «Мк18mod2» и пистолеты «кольт» с нештатными обоймами на десять, а иногда и на двадцать патронов. В эти отряды берут людей небольшого роста – в тесноте корабельных кают и коридоров двухметровые здоровяки эффективно действовать не смогут. В отряде подполковника Ругида абордажную команду возглавлял моряк, китаец, старшина Ки, внук военного инженера, бежавшего в САСШ от кемпетай…
Сейчас Ки припал на колено рядом с отверстием в земле, готовый послать туда автоматную очередь при первом признаке опасности. Еще один солдат осторожно начал раскапывать обнаруженную «нору».
– Назад отойдите! – раздраженно велел Ки стоящим за его спиной и лишающим его свободы маневра саперам. Саперы со своими причиндалами для подрыва отошли…
Черная дыра в земле, открывшаяся перед морпехами, манила опасностью…
Солдат показал на пальцах саперам – «вперед», те бросили в лаз подготовленный заряд, начали травить трос.
– Назад всем!
Ки кувыркнулся в сторону, он был вертким, словно угорь. В черном провале норы глухо громыхнуло, дыра плюнула в небо столбом дыма и камней, облицовывавших лаз…
– Чисто!
Ки вскочил на ноги, кто-то бросил в лаз еще один трос.
– Все мои, за мной!
На их счастье, саперы рассчитали точно – тоннель кяриза не обрушился. Избыточное давление должно было убить всех, кто находился примерно в ста – ста пятидесяти метрах от взрыва. Дальше…
Ки выстроил людей в походную колонну. Включив мощный галогенный фонарь на своем карабине, двинулся вперед. В тоннеле было душно, пахло горелой взрывчаткой, весь пол был завален камнями, которыми афганцы облицовывали кяриз. Видимость была – в пределах пяти-шести метров…
– Медведь-главный, Медведь-три на связи. Как принимаете?
– Медведю-четыре – Главный. Принимаем скверно, но пока принимаем…
Хотя бы связь есть… 
– Двигаемся в направлении юго-восток, наводите нас…
– Вас понял. Цель медленно движется, направление – юг. Очень медленно движется!
– Расстояние до цели?
– Не можем определить, пеленга на вас нет.
Ки проронил несколько недобрых слов…
– Вас понял, докладывайте о передвижениях цели.
– Принял!
Остановив колонну, Ки достал черный цилиндр, выдернул чеку.
– Вспышка!
Морские пехотинцы зажали уши и отвернулись…
Нестерпимо полыхнул магний…
Ки был опытным морпехом, служил без малого десять лет. И он знал, кого нужно опасаться, а кого – нет. Вспышка была необязательной, он был уверен в своем превосходстве над соперником, уверен, сможет убить его и взять груз и так. Но если в тоннеле засели русские – ничего не будет лишним. 
Потому что русские не понимают слова «смерть»… 
– Стоп!
Держа наготове автомат, Ки продвинулся немного вперед. Чисто.
– Грильяни, Хокинс – десять метров вперед занять позицию.
Когда две тени, лишь ненамного темнее непроглядной черноты кяриза, ушли вперед – только тогда Ки позволил себе опустить в рабочее положение закрепленный на каске монокуляр ночного видения и посмотреть вниз.
Тела… 
Перевернув того, что лежал перед ним, Ки наскоро обыскал его. Экипировка явно не афганская… пистолет… господи, обрез. Настоящий «стивенс» – «десятка», такой покупают на свои деньги. Морпехам выдают короткий «ремингтон-870» с пистолетной рукояткой – и то далеко не всем. А такое… откуда это здесь?
Чуть подальше он нашел еще одно тело. На сей раз – афганская одежда… или не афганская… что-то совсем странное… рядом пулемет… русский, что ли, непонятно.
– Сэр…
Ки резко повернулся – в этой проклятой темнице становишься параноиком.
– Что?
– Там… в отнорке… тело.
– И что?
– Похоже, британец, сэр. У него британская униформа, оружие наше – «М-4» еще первой серии, с подствольником. САС или спасатели, сэр. Пуля в голову.
Ки нащупал на разгрузке рацию, на ощупь включил.
– Медведь-главный – Медведь-три просит связи!
– На приеме.
– Вышли на место боя. Тут британцы, сэр… и кажется, еще русские.
– Медведь-три, нет времени! Разберемся потом! Груз может уйти!
– Вас понял, продолжаю движение. Отбой.

Автоматная очередь грянула сразу после очередного подрыва вспышки, противно завизжали рикошеты, отражаясь от стен, сзади кто-то застонал…
Вот они… 
Ки сорвал с разгрузки последнюю светошумовую гранату, отправил вслед за первой. Непонятно, что произошло раньше, – у русских заглох автомат или взорвалась еще одна граната. Держа наготове штурмовую винтовку и включив фонарь на «максимум», чтобы ослеплять противника, Ки рванулся вперед…

Их вытащили из лаза одного за другим, положили на присыпанную пеплом и пылью землю, под дулами штурмовых винтовок. Первым вытащили злополучный контейнер, потом подняли двоих раненых морпехов. Потом начали подниматься бойцы абордажной команды – возбужденные боем, чумазые, пропахшие порохом. Последним поднялся Ки…
Видя, в каком состоянии находится его подчиненный, Ругид сам подошел нему.
– Что с вами, старшина?
– Извините, сэр… – старшину Ки слега пошатывало… – Я применил светошумовые, чтобы хоть как-то обезопаситься от встречного огня. Израсходовал все восемь штук, которые у меня были. А когда в тесном помещении взрывается светошумовая… даже если принять меры предосторожности, все равно плохо, сэр. А если восемь штук подряд… извините…
Ки вырвало…
– Идите к санитару, он окажет вам помощь.
– Не стоит, сэр… Просто надо немного поспать.
– Покажитесь санитару, старшина! – в голосе Ругида лязгнул металл. – По возвращении на базу будете представлены к награде.
– Спасибо, сэр.
– Покажитесь санитару… – Ругид подошел к этому проклятому ящику, из-за которого и началось все это дерьмо, удивился, какой он маленький… – Вермеер, здесь все нормально? Нас довезут до базы живыми?
– Нормально, сэр… – Вермеер показал дозиметр. – Я замеряю уровень каждые десять минут. Утечки нет.
– Хорошо. Твое отделение охраняет контейнер, Вермеер.
– Есть, сэр!
Русские… 
– Кто-нибудь здесь знает русский?! – крикнул подполковник, чтобы все его слышали…
– Я знаю, сэр… – подбежал лопоухий паренек из отделения Джонсона. – Рядовой первого класса Гурвич, сэр!
– Русский?
– Еврей, сэр. Но это почти то же, что и русский.
– Перевести мои слова сможешь?
– Почту за честь, сэр!
– Тогда за мной… И вызовите кто-нибудь вертолеты для эвакуации! Мне не терпится унести задницу отсюда!
Русских было всего четверо, их охраняли люди из отделения Полянски. Охраняли не на шутку – даже сейчас их боялись…
– Сэр! – Полянски вытянулся перед командиром.
– Полянски… Что у нас здесь?
– Сэр, двое готовы. Один с тяжелым ранением, один с ранением средней тяжести. Они связаны, сэр, можете их допрашивать…
– Спасибо, Полянски, пока свободен… Э… ты русский знаешь?
– Никак нет, сэр, я знаю польский…
– А это не одно и то же?
– Никак нет, сэр!
Ругид умел понимать других людей, и сейчас он заметил, что Полянски не на шутку обиделся. Чему – подполковник просто не мог понять. Что такого в том, что человек знает русский язык? Что такого в том, чтобы выучить русский, – ведь Ругид знал, что он сильно схож с польским, а за знание иностранных языков в армии и КМП САСШ полагалась доплата – и за знание двух языков, естественно, она была больше, чем за знание только одного. Тем более – за знание русского, языка вероятного противника. Тем не менее – Полянски наотрез отказывался учить русский, даже зная о возможности повышения денежного довольствия. И сильно обижался, когда кто-то принимал его за русского. Для подполковника Ругида такое поведение подчиненного было просто диким, он не упускал шанса подколоть его насчет этого. Как сейчас, например…
– Их обыскали?
– Да, сэр… Еще в норе. У каждого – устройство самоликвидации, взрывчатка. Первый лейтенант Ки едва успел, если бы их не оглушило взрывами светошумовых, – так бы все и остались там, в норе, и наши люди тоже, сэр…
Подполковник Ругид всматривался в покрытые засохшей кровью лица русских, в изорванный камуфляж и снаряжение. Бросил мельком взгляд на кучку оружия, исправного и поврежденного, вытащенного морпехами из норы, отметил, что на обычное пехотное оно никак не походит. Значит, русский спецназ…
Господи… Это же совсем пацаны… 
– Кто из них легко ранен?
– Этот, сэр… – подполковнику показали на одного из лежащих на спине русских, он был в сознании.
– Переводите, рядовой… Я – подполковник корпуса морской пехоты Североамериканских соединенных штатов Тимоти Ругид. Вы захвачены с грузом, принадлежащим правительству Североамериканских соединенных штатов. Прошу назвать свое имя, звание и личный номер. Я знаю, что вы состоите на службе в русской армии.
Рядовой перевел. Подполковник долго ждал ответа. И не дождался…
– Послушайте, солдат… Я не знаю вашего звания, поэтому обращаюсь к вам именно так. В том, что вы ответите на мои вопросы, нет ничего плохого. Согласно правилам Женевской конвенции по обращению с военнопленными, вы можете сообщить мне эти данные, чтобы я мог известить о вас правительство вашей страны.
Русский упорно молчал. Хотя по глазам подполковник догадался, что смысл его слов тот понял и без переводчика…
Вот так… 
Подполковник Ругид поднялся на ноги, понимая, что спрашивать бесполезно. Теперь надо решать – что с ними делать дальше…
Война не объявлена, захваченное лицо отказалось сообщить о своей принадлежности к регулярным войскам того или иного государства, захваченное лицо действовало против интересов Североамериканских соединенных штатов и стреляло в офицеров морской пехоты САСШ. Следовательно, подполковник мог считать попавшее ему в руки лицо повстанцем. Согласно Полевому уставу по противоповстанческим операциям пленного повстанца следовало подвергнуть пыткам для получения от него развединформации, а потом – ликвидировать.
Но подполковник играл по собственным правилам. Он знал, кто писал этот полевой устав, – реальных людей, майоров, подполковников, полковников, а не тех генералов, чьи имена были указаны на обложке. Все они прошли Мексику, Колумбию, Сальвадор… Маленькие грязные войны, победа в которых, если ее и удается достичь, не укрепляет, а разлагает армию. Ругид знал, насколько искалечена у этих людей психика, – кое-кто уже покончил с собой, сделал «кольт» своим последним собеседником, не в силах жить после того, что совершил. И Ругид знал, что достойно выигрывать тоже надо уметь – это умение не менее важно, чем умение достойно проиграть.
– Санитар! – крикнул он.
– Сэр! – к подполковнику подбежал ротный санитар с большим рюкзаком с красным крестом.
– Как наши раненые?
– Оба легко, сэр. Рикошетами. Тумбс месяц похромает…
– Хорошо. Окажите помощь русским. Я хочу, чтобы они остались в живых.
– Сэр, это же русские… – встрепенулся Полянски и осекся под тяжелым взглядом подполковника…
– Вот именно. А мы – североамериканцы. И все мы солдаты – и мы, и они. Я был бы рад, если бы в Корпусе морской пехоты служило побольше таких солдат, как эти русские.
На горизонте из-за горных вершин уже доносился едва слышный, мерный рокот лопастей эвакуационных вертолетов…

12 июля 1996 года. 
Ипсвич, графство Саффолк. 
Шантри-парк 

А ведь сегодня – парад оранжистов. Интересно – состоялся он или нет? Последние годы двенадцатого июля я работал, как чокнутый… 
Жизнь показала, что затея с «ярким пятном» оправдала себя на все сто. Только два раза нас останавливали, и ни разу не произошло ничего такого, что заставило бы меня понервничать. Два молодых человека в путешествии. Почему не с девушками? Хм… как бы ответить на этот вопрос так, чтобы не нарушить чьи-либо права на свободные сексуальные предпочтения. Слава богу, что в Великобритании все так запущено. Существует несколько ассоциаций геев, очень влиятельных, в их рядах большое количество членов как Палаты общин, так и Палаты лордов, лордов среди геев даже больше. Существуют законы, которые защищают права геев, даже если посмотреть на них не так, не говоря уж о том, чтобы высказать к ним свое отношение, – можно запросто огрести неприятности с полицией. Поэтому прикинуться геями – один из способов пройти по улице и проехать по дороге незамеченными. Жаль, что не сообразил прикупить женскую одежду. Но и броского макияжа для маскировки вполне хватало…
Серьезные меры безопасности распространялись только на сам Лондон, а здесь – мимолетный взгляд на документы и – счастливого пути, сэр. Один раз констебль… такой же альтернативный, расспросил меня о повадках машины и с моего разрешения сфотографировал ее. Еще один раз я заметил в зеркало заднего вида, что дорожный полицейский, проверив наши документы и пожелав счастливого пути, едва мы отъехали – плюнул нам вслед. Вот и все.
Человека, который пришел на встречу, я знал – более чем хорошо. Это тоже, кстати, старая практика разведки – по возможности на встречу приходит тот, кого ты знаешь лично. Так проще налаживать контакт. Тем более – с тем оперативником, деятельность которого в настоящее время под большим вопросом.
Грея я отправил кататься по Вэлли-роуд – это такая улица, что-то типа Садового кольца в Москве. Ну, как объездная, только в центре города. Весьма удобная, кстати, планировка…
Владимир Дмитриевич Ковач сидел на парковой скамейке и кормил голубей – бросал им корм из пакетика, который он купил на входе в парк у смотрителя. В своем тяжелом, плотном trench-coat, скрывающем серо-стальной костюм-тройку, с тростью в руке и старомодных роговых очках на носу он как нельзя лучше подходил под определение «настоящий британский джентльмен». Он не пытался выглядеть британцем – он был  британцем, и это – после стольких лет жизни в России. Мало кто может настолько органично выглядеть в чужой среде…
Я присел на скамейку рядом с ним.
– Сэр?
– Рад тебя видеть… – негромко отозвался Ковач, наблюдая за кипящим серокрылым птичьим ковром у своих ног, – пусть и в… несколько непривычном и вызывающем виде, но все же рад.
– Я тоже… сэр.
– Натворил ты дел…
Я ничего не ответил – и так понятно, что натворил.
– Ты не хочешь возвращаться?
– Да.
– Почему?
– Сложная история, сэр. И долгая.
– А я что, куда-то тороплюсь?
– Хорошо… – я потер щетину, отросшую у меня за последний день, забыл побриться, – началось все с Лондона. С той самой бомбежки. К нам в Белфаст прислали группу. Двое. Один – суперинтендант Такер, с виду штабной. Второй – констебль Грей – проходил службу в САС, его перебросили к нам на усиление. Риджвей, мой непосредственный начальник, прикрепил его ко мне в пару. Так и не расстаемся…
– Не расстаетесь? – поднял бровь Ковач.
– Он в миле отсюда. Не больше…
– Он знает?
– Нет.
– Уверен? Это не шутки.
– Нормально… Это не тот, который…
– Тот самый, сэр. Вы знаете?
– Сделал… домашнюю работу. Чрезвычайный розыск по обвинению в терроризме.
– Он считает, что я работаю на местные спецслужбы, на высоком уровне, в королевской полиции – под легендой.
– Верит?
– Скорее всего.
Ковач помолчал.
– Не так уж плохо. Любая хорошая ложь в основе своей имеет правду. Известный вам человек не ошибся в выборе…
– Как он?
– Ловит рыбу. Сейчас он собирается выйти в море и половить рыбку там. Морская рыбалка. Слишком сильно море заволновалось. Вы в курсе, что происходит в мире?
– Нет, как-то не сподобился… Не до этого было.
– Это уже не имеет значения, что случилось, то случилось. Через Английский канал идет русская эскадра. Сейчас – самым малым ходом.
– Вот как?
– Да. Что-то с техникой. Но я прервал, продолжайте…
– Грея поставили в пару ко мне. Всех нас перебросили на расследование североирландских корней того, что произошло в Лондоне. Это, не считая обычной работы, от которой нас никто не освобождал. У меня был осведомитель, фамилия О’Доннел. Электрик по профессии, из сочувствующих, но не активист. Много пил.
– Пил?
– Вот именно, сэр. Пил. Он упоминал до этого, что к нему подходил Кевин О’Коннел, один из региональных командиров ИРА, приносил ноутбук с какой-то непонятной программой. Просил подобрать какой-то провод, нестандартный для подключения ноутбука к чему-то…
– Например, к системе управления огнем… – мгновенно дошло до Ковача.
– Точно, сэр. Вы же понимаете…
– Понимаю. Варианты просчитаны – скорее всего, это был миномет с автоматической карусельной подачей мин. Возможно – к нему.
– Возможно. Я допросил О’Доннела вместе с Греем. Через день с небольшим его похитили. Я попытался освободить его с боем…
Сейчас я был благодарен Ковачу за то, что он не задал глупый и вертящийся у многих на языке в такой ситуации вопрос – зачем? Потому что по-настоящему я и сам не знал ответа на этот вопрос… 
…с боем освободить его не удалось, осведомителя зверски убили, после чего устроили засаду и на нас. Мы вырвались – хотя и с незначительными ранениями, потеряв при этом служебную машину. В итоге – меня отстранили, Грея – нет.
Ковач впервые отвлекся от голубей, повернулся ко мне.
– Ты понимаешь, в каком случае это могло произойти?
– Понимаю. Его завербовали, чтобы найти русского агента в рядах британских сил правопорядка в Северной Ирландии. Они называют это «адепты стужи»…
– Он тебе это сказал?!
– Да, сэр. Мне удалось его расколоть.
Ковач снова помолчал, собираясь с мыслями.
– Подробнее…
– Двое. Один из них седой, бородатый, невысокий, с трубкой. Гулкий голос. Монтескью, сэр?
– Возможно…
– Вербовал второй. Пожилой, старше Монтескью. Невысокий, с добрыми глазами.
Говоря все это, я внимательно наблюдал за реакцией Ковача. И заметил, как с каждым произнесенным словом в его глазах появляется озабоченность и даже страх. Он знал того, кого я описал. Точно знал, кто это. И не только знал – но и боялся его.
Кто же это, черт возьми? 
Ковач вдруг понял, что я сумел «прокачать» и его – получил информацию, которую он давать не хотел. Но не разозлился, а дружески улыбнулся – впервые за все время этого разговора.
– Знаешь… Если тебе доведется встретиться с этим вторым… «с добрыми глазами»… самое лучшее, что ты можешь сделать… в общем, беги от него и не оглядывайся. Это тебе на будущее.
– Кто он?
– Не имеет значения. Мы полагали, что он уже не вернется к активной деятельности. Но горбатого… в общем, не важно.
– Я продолжу. Только выйдя из больницы, я получил сигнал на отзыв – это можно проверить по тому, когда я послал свое письмо. После этого я уже не мог бросить.
– Это не твоя война… – помолчав, сказал Ковач.
– Теперь – моя. Я, кажется, знаю этого подонка…
– Которого?
– Того, который работает в Лондоне. Мы настигли О’Коннела в Ирландии. Его застрелил снайпер из мощной винтовки. Думаю – это тот же самый тип.
– Почему?
– Больше некому. То, что произошло в Лондоне недавно, и то, что происходит там сейчас, – взаимосвязано. Это – звенья одной цепи, и основным звеном был полковник.
– Кто?
– О’Коннел. Полковник – это его кличка. Он знал, что произошло тогда в Лондоне, а скорее всего сам все и организовал. Кто-то очень не хотел, чтобы полковник заговорил, и послал снайпера. Первое убийство в Лондоне произошло на третий день после убийства Полковника. Таких совпадений не бывает.
– Ты видел его?
– Нет. Не видел. Снайпера в таком случае увидеть невозможно, на то он и снайпер. Почерк – полностью совпадает.
– Этим займемся мы.
– Этим должен заняться я. Я для него приманка. Я приманка для всех британских спецслужб. Если я просто уйду на дно – они победили! Они смогут устроить скандал даже тогда, когда я буду в России.
– Хорошо… – после паузы сказал Ковач. – Что ты собираешься делать?
– Выход только один. Спросить у того, кто знает. Знают – двое, это единственные ниточки, которые остались.
– Кого ты имеешь в виду? – недоуменно произнес Ковач.
– Монтескью и невысокого. Один из них должен что-то знать – скорее всего, знают оба. Единственный способ получить информацию – расспросить одного из них. Спросить с пристрастием.
Ковач откинулся на спинку скамейки. Бросил щепотку корма на дорожку – и голуби кинулись со всех сторон.
– Этого нельзя делать, – наконец изрек он.
– Почему?
– Как вы это себе представляете, сударь? Вы понимаете, что их охраняют, каждого как минимум десять человек. Это секретоносители высшей категории. Их не взять.
– Ошибаетесь. Я как-никак разведфак оканчивал. А потом в Бейруте и Белфасте стажировался. Можно их взять, можно вообще взять любого человека. Не знаю пока, как – но можно. Убить – можно без вопросов, взять живыми – сложно, но тоже можно.
– Для этого нужно как минимум отделение.
– И снова ошибаетесь. Для этого нужны мы двое – я и Грей. Оба мы хотим задать этим людям вопросы, это наше личное дело. Отделение – его надо перебросить в Лондон, разместить, вооружить, вывести к объекту, причем в особо охраняемый район, а потом надежно вывести оттуда, вместе с добычей и разъяренными британцами на хвосте. Не справятся четверо – не справится никто. Меня учили так.
– Вас только двое.
– Пол-экипажа. У обоих специальная подготовка. Справимся. Чем больше людей – тем больше мишеней…
– Нереально. Кроме того, мы рассоримся с Секретной разведывательной службой раз и навсегда, это чревато…
Чревато… 
Опасения Ковача я прекрасно понимал. Каждая крупная разведка мира должна засылать своих людей в страны, являющиеся потенциальными противниками. Часть проникала нелегально и работала под легендами и подложными документами гражданина или подданного страны пребывания, большая же часть работала под прикрытием либо дипломатическим, либо коммерческим. В качестве коммерческого прикрытия обычно было либо рабочее место в представительстве национальной авиакомпании, либо банка, либо страховой компании, либо чего-то в этом роде. Большая часть таких вот «агентов» контрразведке страны пребывания была известна. 
И тут возникал щекотливый и деликатный вопрос. Что с ними делать? Убить? Тогда в ответ убьют твоего человека в другой стране, ты опять кого-нибудь убьешь, и твои противники кого-нибудь убьют – и это никогда не кончится. Работать так нельзя. 
В результате между крупнейшими разведслужбами мира было заключено молчаливое, никем не подписанное и не оформленное соглашение. Такие вот «полуобъявленные агенты» считались неприкосновенными, максимум, что с ними можно сделать, – выдворить из страны, поймав на месте совершения акта шпионажа. Или судить с последующим обменом на провалившегося своего разведчика, легального или нелегального. Насчет разведчиков с дипломатическим прикрытием дело обстояло намного проще – любая страна могла объявить, что не желает терпеть тех или иных лиц в составе дипломатических представительств, и страна, которую такие «дипломаты» представляли, была обязана немедленно отозвать их. Часто после этого следовало аналогичное выдворение с другой стороны. 
А вот насчет нелегалов, да еще «специалистов по активным действиям», как благозвучно именовали диверсантов, никакой договоренности не было. С ними можно было делать все, что угодно, если удалось взять. Но иногда мстили и за них – тайно и жестоко. 
– Сударь, я не являюсь сотрудником разведслужбы.
Смешно, но кадровым сотрудником разведки я и в самом деле не являлся, я был морским офицером, находящимся в длительной специальной командировке. 
– Британцам этого не объяснить.
– Я не к тому сказал. А к тому, что я просто отсюда не уеду, пока не разберусь со всем этим дерьмом…
Ковач молча бросал корм голубям, голуби бурным курлыканьем выражали свою радость, кидались на крошки, подпрыгивали, самые смелее даже подлетали к руке…
– Я вам скажу одну вещь… – начал Ковач, – в свое время в разведку был закрыт путь людям из армии и флота. Догадываетесь, почему?
– Любят стрелять?
– Дело не в этом – хотя и в этом тоже, конечно, разведчик кончается как разведчик в тот самый момент, когда достает пистолет. Причина не в том. Просто в армии свой способ решения проблем – а у нас свой. Вы никогда не посылаете человека туда, куда можно послать пулю, мы же посылаем именно человека. И мы посылаем его туда не на день, не на неделю – он годами должен работать в чужой стране, в чужом окружении, под легендой, по крупицам собирая информацию. Если мы находим угрожающее нам лицо или объект – мы следим за ним. Вы же, армейские, очень нетерпеливые люди. Пришел, увидел, победил – вот ваш девиз. Вы слишком нетерпеливы, вы уничтожаете цель – и не задумываетесь о том, что будет после того, как вы ее уничтожите…
– Я с флота, сэр… – напомнил я, – и нашу работу тоже должен кто-то делать.
Ковач высыпал остатки корма из пакета на дорожку.
– Известное вам лицо предписало оказать вам полное содействие. Если вас интересует мое мнение – это авантюра. Смертельная. Вам надо просто эксфильтроваться. Прямо сейчас, пока вас не схватили и не стало еще хуже. Но… я заговорился… что вам потребуется для выполнения задуманного?
– Не так уж и много. Еще два комплекта документов. На меня и на Дориана Грея, он служил в САС. Фотография его у вас найдется?
– Найдется.
– Далее. Немного денег. Тысяч пять фунтов будет достаточно. Машина, чистая, подержанная. Несколько лежбищ в периметре большого Лондона в тихих местах. Два набора для грима, хороших. Если можно – удостоверение сотрудника правоохранительных органов, которое хотя бы есть в базе. И, конечно же, оружие…

12 июля 1996 года. 
Вашингтон, округ Колумбия, 
Овальный кабинет Белого дома. 
Заседание Совета национальной безопасности САСШ 

Если американский народ когда-нибудь позволит частным банкирам контролировать эмиссию денег, сначала через инфляцию, а затем – дефляцию, банки и корпорации, которые расплодятся вокруг них, лишат народ собственности в такой мере, что дети окажутся бездомными на земле, завоеванной их предками.
Томас Джефферсон,
третий президент САСШ, автор Декларации независимости

В этом мире, стабильном и сильном, но одновременно очень жестком, крупное государство, либо государство, имеющее серьезные природные ресурсы, само по себе выжить не могло. Оно могло выжить, либо становясь империей, либо принимая на себя вассалитет, то есть, заключая договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи с империей, в зоне влияния которой оно находилось. Суть договора в каждом случае была своя. В некоторых случаях от страны оставалось одно название, причем ее жители становились гражданами второго сорта по сравнению с гражданами страны-гегемона. Так поступали обычно Британия и Япония. В иных случаях империя не просто брала новую страну в свое содружество, но и предпринимала конкретные шаги по обороне и развитию данной территории, предоставляя ее гражданам такие же права и блага, как своим. Такая политика была присуща Российской империи. В некоторых случаях договор касался только вопросов совместной обороны и внешней политики, а остальное отдавалось на откуп стране-вассалу, но только в случае, если руководитель страны-вассала будет платить определенные суммы за покровительство и продаст капиталу страны-суверена крупные и рентабельные предприятия в стране. Так обычно поступали североамериканцы и германцы. Каждый вел свою колониальную политику, но суть ее всегда оставалась одной и той же – есть сильные и непоколебимые страны, достойные называться империями, – и они определяют судьбы более слабых стран и народов.
Сложно дать четкое определение термину «империя». Для того, чтобы заслужить право так называться, недостаточно одной грубой военной силы. Империя, прежде всего, отличалась от обычных государств тем, что цели и задачи в ней ставились не до очередных выборов, а на десятилетия, если не дольше. Преемственность – вот основа и суть стабильности. Преемственность политики, преемственность власти, преемственность силы. Империю невозможно построить за два президентских срока, на это нужны десятилетия труда. Вот, например, страны Южной Америки. Бразилия и Аргентина – в тридцатые и сороковые если и не Аргентина, то Бразилия уж точно обладала всеми чертами империи. И – не смогли, свалились в какие-то поиски правды жизни, в череду военных переворотов. Для решения проблемы кому-то следовало расстрелять весь генералитет, все офицерство – от подполковника включительно, – потому что армия, устраивающая государственные перевороты раз в несколько лет и решающая, кто будет править государством, это уже не армия. Так, лет за двадцать Бразилия растеряла все свое влияние и сейчас была всего лишь американским вассалом. Очень неспокойным – вторым по неспокойствию после Мексики.
Из всех стран, бесспорно являвшихся империями и активно осуществлявших свои имперские права, выделялись Североамериканские соединенные штаты. Эта страна в своем роде была уникальной. Единственная страна, которая имела колониальные владения (то, что это не было оформлено вассальным договором, ничего не значило, по факту это были именно колониальные владения) и при этом – демократическую систему правления – регулярно, раз в четыре года, выбирала Президента. Причем, хоть срок президентства юридически не был ничем ограничен, по традиции Президент САСШ не имел права занимать свой пост больше двух сроков подряд.
Многие историки и политологи считали Североамериканские соединенные штаты феноменом. В условиях постоянной политической борьбы, в условиях возможности нахождения у власти людей с самыми разными политическими взглядами, подчас диаметрально противоположными, страна не может стать островом стабильности, не говоря уж о том, чтобы быть опорой для других стран. Для достижения стабильности нужна долговременная несменяемая власть, возможно, с какими-то ограничениями, но ни в коем случае не становящаяся переходящим кубком, который получает на время то одна политическая группировка, то другая. При демократическом строе построение властной вертикали, обеспечивающей стабильность, невозможно, годилась только монархия. Однако САСШ, даже без монархии и со свободными выборами каждые четыре года, умудрялись не только не развалиться, но и развиваться, обгоняя в этом подчас все монархические империи мира. Этот феномен приводил политологов в изумление.
Все дело заключалось в том, что помимо публичной власти, в Североамериканских соединенных штатах была и вторая власть – тайная. Вот эта власть и обеспечивала преемственность политики страны, умело манипулируя обеими основными политическими партиями.
Чтобы понять, откуда взялась эта невидимая тайная и недобрая сила, надо обратиться в далекие, очень далекие времена. В 1215 году король Великобритании Иоанн Безземельный, под нажимом крупных феодалов, подписал так называемую Магна Карта, или Великую Хартию вольностей. Это был довольно обширный по размерам и необычный для своего времени документ, где король предоставлял неотъемлемые привилегии баронско-феодальному сословию. В этой Хартии был пункт, на который обычно не обращают внимания, – но при этом он очень важен. Один из пунктов Магна Карта запрещал начислять процент на долг под страхом смерти. Пункт этот для феодалов стал инструментом давления на ростовщиков. Феодалы были людьми воинственными и нехозяйственными, часто брали деньги в долг и «забывали» долг отдавать. Этот пункт весомо предупреждал: если не простишь долг, я дам присягу в суде, что ты ссудил мне деньги под проценты, и тебя казнят. И так продолжалось несколько веков – то была эпоха рыцарства. Но любая эпоха когда-нибудь заканчивается.
В 1694 году король Англии Вильгельм Оранский, находясь в весьма стесненных обстоятельствах – шла война с Францией, знаменитая Столетняя война, продолжавшаяся на деле сто четырнадцать лет и приведшая британское хозяйство в совершенный упадок, – занял у британских ростовщиков и банкиров ни мало, ни много – одну целую две десятых миллиона фунтов стерлингов (тогда это было больше, чем весь годовой бюджет страны), под высокие даже сейчас, а тогда и подавно, восемь процентов годовых. Дополнительным условием, на котором настояли банкиры, было подписанное королем письмо, отменяющее смертную казнь за ростовщичество. В те же годы возник Банк Англии. Эпоха рыцарей прошла, настала эпоха тайных обществ. Тогда же начали образовываться две крупные, борющиеся за власть группировки – группировка банкиров и группировка аристократов.
Противоборство аристократов и банкиров постепенно приняло более скрытные, но и более жестокие формы. Оно перекинулось из колоний в метрополии – так, во время Гражданской войны в САСШ аристократы в основном поддерживали Юг, где у них были деловые интересы (хлопок, зерно), а банкиры поддерживали бурно растущий промышленный Север. Кто победил – думаю, не стоит напоминать…
Отделение САСШ от Великобритании и провозглашение Декларации независимости для банкиров было сущим подарком. Наконец-то появилась страна, которая свободна от родового порока – аристократии и аристократического правления. Эта страна могла в потенциале стать той площадкой, тем сверкающим градом на холме, откуда можно было бы контролировать весь мир, все человечество. Но для этого следовало еще много чего сделать…
Мало кто помнит сейчас имя Фредерика Хайнце и его трастовую компанию «Никербокер» – между тем именно так зародился финансовый спрут, опутавший своими щупальцами весь Североамериканский континент.
Фредерик Хайнце родился в одна тысяча восемьсот шестьдесят девятом году в Бруклине, в добродетельной семье. Получил диплом горного инженера, начал работать в Монтане, на медных приисках. Там же, купив крошечный участок земли, он атаковал судебными исками компанию «Amalgamated Copper Mining Company», за которой стояли Херсты, одна из богатейших семей Северной Америки. Своими исками он привел их в такое отчаяние, что в качестве отступных ему дали десять миллионов долларов – огромные деньги по тем временам, – и он отправился покорять с ними Нью-Йорк.
В Нью-Йорке он нашел компаньона по спекуляциям – некоего Чарльза Морзе, который непонятно каким образом заполучил в свои руки контрольный пакет банка «Bank of North America». С накопленными активами оба компаньона принимаются за дело – приобретают контрольный пакет сначала Торгового национального банка, а потом и трастовой компании «Никербокер» – одного из крупнейших банков того времени с восемнадцатью тысячами вкладчиков и шестьюдесятью пятью миллионами долларов активов. Дальше начались новые махинации, любой разумный человек скажет, что в одиночку, без мощной финансовой поддержки, их невозможно было совершить.
Кончилось все плохо. Паника 1907 года, массовое изъятие денег вкладчиками, надвигающийся крах экономики, и вот тут-то вышли на сцену те, кто это все и организовывал. Банкиры, за которыми стояли накопленные веками деньги, полученные еще от ростовщичества в Европе. Скупив на корню подкошенную паникой 1907 года банковскую систему Америки, они создали то, чего еще не было в истории человечества. Федеральная резервная система – частное финансовое учреждение, получившее возможность печатать деньги! Всегда и везде печатание денег было неотъемлемой привилегией государства – в САСШ же отныне деньги печатали частные лица. А кто держит в руках деньги – тот держит в руках все.
Особенно политиков. Политиков при необходимости купить проще всего. Если политик выборный – это порождает две проблемы. Первая проблема – политик понимает, что рано или поздно его на посту сменит другой точно такой же политик, а поскольку все хотят кушать – то он старается извлечь из своей должности как можно больше, пока ее не отняли. А тот, кто хранит деньги этого политика – то есть банкир, – знает обо всех его проделках, подпадающих под ту или иную статью уголовного законодательства. Вторая – политику нужны деньги на перевыборы. Перевыборы с каждым годом обходятся все дороже и дороже, политиков продают, как товар, с обильной рекламой на телевидении, со всеми прочими пиар-ходами. А кто на это на все даст деньги как не банкир?
Вот поэтому-то Североамериканские соединенные штаты – страна финансового капитала – оставалась и империей, и великой державой с колониальными владениями. И какой бы президент ни занимал свой пост – к каждому находился подход. А вся чушь насчет имперского президентства, задуманная еще Адамсом, – так красивых слов можно сказать много, суть же остается одна. У кого деньги – тот и прав.
Совет национальной безопасности, как и многие другие инструменты президентской власти в САСШ, был инструментом достаточно гибким, его влияние от президента к президенту то возрастало, то падало почти до нуля. Максимального расцвета он достиг при Фолсоме, актере-президенте, объявившем крестовый поход против империи зла – России и ничего этим не добившийся, только надорвавший бюджет и влезший в долги. Президент Фолсом сам по себе был личностью интересной – пустой, недалекий, фанатично верящий человек, имеющий очень тесные связи с калифорнийским лобби военных промышленников, он сделал Совет национальной безопасности едва ли не главным центром принятия решений. Любой, кто смог бы побывать на заседании СНБ в те времена, ужаснулся бы и сделал вывод, что Русская православная церковь, объявившая Фолсома пособником сатаны, не так уж и не права. На заседания СНБ допускались христианские фундаменталисты, они выступали там с проповедями, метали громы и молнии, заводили и себя, и всех присутствующих. Некоторые открыто молили о скорой ядерной войне, как о Судном дне, предсказанном Библией. В СНБ того времени почти не было здравомыслящих людей, способных понизить градус этих собраний, верховодили «ястребы» – Айнбергер, Низ, Мейси. Активно во все вмешивалась и нередко присутствовала на заседаниях СНБ Нэнси Фолсом. Почти весь второй президентский срок Фолсом был настолько тяжело болен, что страной от его имени управлял триумвират Айнбергер – Мейси – Нэнси Фолсом. За время правления Фолсома начался бурный экономический рост, но держался он на военных заказах и долгах, которые надо отдавать. Государственный же долг за время его правления возрос в три раза.
В восемьдесят восьмом на пост президента был избран наиболее умеренный и здравомыслящий человек команды Фолсома (так, по крайней мере, казалось). При нем политика Фолсома продолжалась, правда, в более смягченной форме, влияние СНБ пошло на спад, потому что в нем сидело много представителей калифорнийского лобби, а новый президент был техасцем. При нем же Североамериканские соединенные штаты открыто вторглись в одну из стран своего влияния – в Мексику, вознамерившуюся проводить собственную политику. Относительно быстро разгромив мексиканскую армию и поставив на правление своего человека, североамериканцы столкнулись с вялотекущей войной в городах и с резким усилением влияния наркомафии в стране. Разбежавшихся солдат и полицейских собрали под свое крыло наркомафиози – и война продолжилась, но уже в форме восстания. Не стабилизировалась обстановка и до сих пор…
Президент Джон Джейкоб Платтен к СНБ относился двойственно. С одной стороны – у него не было особого опыта в управлении государством, он вынужден был полагаться на мнение компетентных людей, и СНБ как инструмент для общения со специалистами в военной области и области безопасности его вполне устраивал. С другой стороны – то, в каком состоянии он нашел этот орган, придя в Белый дом, его ужаснуло.
В отличие от своего предшественника, совещания СНБ он проводил в довольно тесном Овальном кабинете – он был тесный, и поэтому на заседания СНБ можно было не приглашать людей, которые очень стремились на них попасть и которым делать на них было совершенно нечего. Поскольку на носу были выборы и большая часть команды президента работала на его переизбрание, в суть дела он посвятил только двоих – госсекретаря Кристофера Уоррена, который оставался в Вашингтоне «на хозяйстве», пока Президент и вице-президент разъезжали по стране и агитировали избирателей, и министра обороны Уильяма Берри, бывшего бизнесмена из Калифорнии. Каждый из них должен был обсудить русское предложение о строительстве стратегического моста на Аляску в узком кругу своего ведомства и дать ответ. К сегодняшнему дню ответ следовало представить Президенту.
Совещание началось примерно в восемь – примерно, потому что из-за предвыборных поездок графики летели ко всем чертям. Президент появился в своем кабинете, когда на горизонте только брезжил рассвет и дороги, ведущие к Вашингтону, были почти пусты – он сам видел это с борта вертолета. В Овальном кабинете он первым делом выпил одну за другой две чашки кофе, помассировал виски. Господи, в тринадцать ноль-ноль он уже должен выступать в Индиане, в одном из университетов. Проклятые мужланы…
Министр обороны появился вовремя, как и подобает бизнесмену – до своего назначения он занимался бизнесом и умел ценить свое и чужое время. К президентской команде он не принадлежал, был подобран партией – поэтому с Президентом он поздоровался холодно, сугубо протокольно…
Госсекретарь, отношения с президентом у которого были намного теплее, старый испытанный боец, юрист, как и сам президент, но адвокат, а не прокурор, немного опоздал – впрочем, глядя на него, этому не стоило удивляться. Мешки под глазами, сами глаза красные от недосыпа, серый, нездоровый цвет кожи.
– Это тебе не Верховный суд, да, Крис? – не упустил возможности подколоть госсекретаря президент.
– Ни за что не поменяюсь с вами местами, сэр… – устало проговорил Кристофер Уоррен, – тем более за ваше жалованье…
Это тоже была тонкая подколка. Все знали, что адвокатом и партнером фирмы «О’Мелвини и Майерс» Уоррен зарабатывал куда больше, чем зарабатывает президент, а сам президент особым богатством не отличается. Что даже странно – в САСШ, за редким исключением, на высший государственный пост не избирались люди, не заработавшие несколько миллионов долларов.
– Итак? – Президент испытующе посмотрел на своих подчиненных. – Времени мало, а вопрос серьезный. Может, изложите то, до чего додумались ваши высоколобые аналитики?
Государственные мужи переглянулись.
– Сэр, это ловушка, – начал Берри, – русские готовят нам ловушку. Нельзя попадаться в нее ни в коем случае.
Интересно… 
– Почему же? Мне это предложение кажется очень здравым. Тем более что русские берут на себя справедливую долю финансирования. Русские строят подобные дороги десятилетиями, на них уходят огромные ресурсы – но они не строили бы их, если бы это не окупалось. Такая дорога даст работу сотням тысяч людей.
– И лишит работы сотни тысяч людей, – мрачно заметил Кристофер.
– Вы о чем?
– Я о портовых рабочих и о моряках, сэр. О профсоюзах. Совсем бы не хотелось попадать в такую же ситуацию, как Фолсом попал с авиадиспетчерами. Тем более что дорога появится в будущем, а профсоюзы взовьются уже сейчас.
Профсоюзы были скорее проклятьем Северной Америки, нежели ее достижением. Особенно это чувствовалось перед выборами. Многие профсоюзы контролировала организованная преступность. Бизнесменов шантажировали неприятностями, если они не будут иметь дел с мафией и платить ей деньги, – это называлось рэкетом, и поделать с этим ничего не могли. Состоявшие в профсоюзах рабочие проводили крайне агрессивные акции, особенно отличались этим этнические меньшинства – негры и мексиканцы. В угоду профсоюзам и принятых под их давлением законов фирмы брали на работу не по-настоящему сильных специалистов, многие из которых, как на грех, были белыми, а продвигали вверх по лестнице всякие меньшинства, только чтобы не напороться на обвинения в расизме, сексизме и тому подобное. Иногда профсоюзы схватывались между собой – тогда дело доходило даже до перестрелок. Наконец, профсоюзы обладали заметным политическим влиянием – на федеральном уровне это еще не так чувствовалось, а вот на выборах местного уровня и выборах уровня штата это влияние очень ощущалось. В итоге профсоюзы вели переговоры, политический торг и добивались того, чтобы решения принимались, исходя из их узких интересов. Так и с дорогой – да, дорога создавала рабочие места и в строительном бизнесе, и в бизнесе железнодорожных перевозок, и во всех бизнесах понемногу, потому что теперь изготовленные в Америке товары могли попасть в Российскую империю намного быстрее, чем по морю. Но вот профсоюзы докеров, моряков, судостроительной отрасли это бы совсем не устроило, потому что многие в этих отраслях могли потерять работу. И на выборах, где надо угодить всем и сразу, это, конечно, сказалось бы. 
– С каких пор ты стал лоббировать докеров и моряков, Крис? – спросил Президент.
– С тех самых, как вы объявили о намерении идти на второй срок, господин Президент, – ответил госсекретарь. – Эти профсоюзы сильны в Калифорнии и в Нью-Йорке, а сколько там выборщиков, вы, наверное, помните. И там, и там могут возникнуть проблемы, если мы примем этот план. Калифорния и так под вопросом после сокращения военных заказов. Если же мы ввяжемся еще и в это – Калифорнию мы потеряем.
Президент улыбнулся.
– Возможно. А возможно, и нет. Калифорнию мы, скорее всего, в любом случае потеряем – или не потеряем. Но дело ведь не в этом – не так ли, господа?
– Так, – подхватил Берри, – действительно так, господин Президент. Есть еще одно соображение, почему мы решительно выступаем против этой стройки. Мы считаем, что русские могут использовать стратегический мост для внезапного вторжения на территорию САСШ с целью отторжения Аляски. Это может произойти в любой момент. Если сейчас нас с обеих сторон защищают океаны – то после ввода в строй стратегического моста океан перестанет нас защищать, и мы будем так же уязвимы, как европейские государства.
Любой военный специалист, если бы и не посмеялся, то подверг бы эти слова серьезному сомнению. Мост – объект уязвимый, он постоянно на одном и том же месте, он неподвижен, и его сложно защищать. Существующие крылатые ракеты со спутниковой системой наведения позволят уничтожить этот мост максимум за час. Так что в роли военного объекта этот мост… труднопредставим. 
– Разве Российская империя предъявляла когда-либо права на Аляску? – иронично поднял бровь Президент.
– Официально нет, сэр. Но у них есть поговорка – если русский флаг где-то один раз поднят, он не может быть спущен. Русские контролируют значительные нефтяные запасы, вместе со своими сателлитами они доминируют на нефтяном рынке. Немногие нефтяные бассейны, которые они контролировать не могут, – это Аляска, где запасы нефти не меньше, чем в Техасе. Кроме того – присоединив к себе Аляску, они полностью будут контролировать Арктику, мы же выхода к Арктике лишаемся. В Арктике, по мнению ученых, находятся огромные запасы нефти и газа, если русские захватят Аляску, то смогут претендовать на них единолично. И тогда русские не оставят шанса на самостоятельную политику ни нам, ни кому-либо другому. В их руках будут находиться наша жизнь и смерть…
Президенту эти размышления вслух совсем недавно показались бы разумными. Недавно. Но не сейчас, после разговора с наследником русского престола, который точно предсказал реакцию североамериканской элиты на русские предложения. 
– Но разве русские не могут атаковать нас без использования этого моста? Разве он столь стратегически важен?
– Он важен, сэр. И даже не столько в военном, сколько в геостратегическом плане. Захватив Аляску, они смогут использовать этот мост для связи с ней, для вывоза ее богатств. Построив этот мост, мы привязываемся к Евроазиатскому континенту, а этого нельзя допустить.
Пошло по второму кругу… 
– Господа… – Президент взглянул на часы, демонстративно взглянул, – я благодарю вас за проделанную работу. Думаю, к этому разговору следует вернуться после выборов. Я во многом не разделяю ваши опасения и считаю, что в этом мире должно быть нечто такое, что когда-нибудь с полным правом назовут моим именем. Прошу сохранять все сказанное здесь в полной и абсолютной тайне. На этом – все. Штат невежливых мужланов ждет меня…

История эта имела продолжение. И Кристофер, и Берри отлично знали, как делаются дела в Вашингтоне и как вершится политика. В этот же вечер, когда Президент уже очаровал мужланов и улетел очаровывать землезахватчиков, сразу в нескольких политических салонах был пущен слух о предстоящем строительстве огромного моста, железной дороги через весь континент и про все те беды, которые принесет это строительство народу Америки. Это тоже был политический инструмент – слух разошелся чрезвычайно быстро, лоббисты принялись за дело, сенаторы и конгрессмены начали плести интриги. Самый лучший способ похоронить какой-то проект – это заранее сообщить об этом вашингтонскому политикуму и сделать его предметом лоббирования и интриг. 
Но кое в чем интриганы просчитались. Президенту доложили о случившемся почти сразу, он как раз и хотел проверить реакцию подчиненных и их верность ему. Проверил. И сделал определенные выводы… 

12 июля 1996 года. 
Северный Афганистан. 
Укрепленная база Point Zero. 
ГРАД-21 

Песок…
Песок в Афганистане – больше, чем песок. Песок – это настоящее проклятье…
Песок в Афганистане особенный. Мелкий, мерзкий, проникающий в каждую проклятую щель. На жаре человек потеет, песок этот липнет к нему, к промокающей от пота одежде и вместе с солью превращается в наждак, стирающий до мяса…
А песчаная буря…
Сплошная, бурая стена до неба, видимость – метр, не больше. В песчаной буре задыхаются люди, верблюды, ослы, в одно мгновение забиваются песком фильтры техники. Когда идет песчаная буря – остается только одно – искать себе укрытие и молиться Аллаху о спасении.
Долина… Долина, занесенная песком от прошедшей здесь песчаной бури. Мертвый, словно выжженный пейзаж, чахлая растительность, острые грани камней, выпирающие из-под бурого, покрывающего всю долину одеяла…
Кажется, здесь нет и не может быть ничего живого…
И если кто-то подумает так – он жестоко ошибется. Ошибется последний раз в жизни…
Внезапно бурое одеяло около одного из чахлых, скрюченных кустов зашевелилось…
Человек, одетый в странный, словно засыпанный пылью камуфляж с серо-бурым от пыли лицом первым делом озабоченно посмотрел на дозиметр. Не норма, конечно, но можно существовать. Потом на часы. Потом на истекающее зноем небо – солнце уже садилось за горы, но здесь все еще было очень, очень жарко…
Пора… 
Человек щелкнул пальцем по закрепленному на горле ларингофону, привлекая внимание остальных…
– Начать движение!
Песок в долине зашевелился, один за другим, словно духи пустыни, из-под его покрывала появлялись такие же, как он, люди, в таком же камуфляже.
Шестнадцать человек.
Нас не много и не мало, нас шестнадцать человек. Все в одежде для спецназа, ладно скроенной навек… 
Это поется про них – песню любят исполнять за столом причастные . Те, кто побывал. Кто прошел сквозь все это. Кто, как реликвию, хранит черный берет, на котором тусклым старинным серебром отливает простая эмблема – череп и кости. Те, кто со смертью на «ты».
ГРАД-21. Группа активных действий-21, их единственное название. Они не состоят в обычном армейском штате и подчиняются только заместителю начальника ГРУ ГШ, начальнику штаба Командования специальных операций. Разведывательно-диверсионная группа специального назначения, предназначенная для подрывных действий в глубоком тылу противника, особая специализация – активные действия в пустынной и горно-пустынной местности. Эти люди умеют выживать в пустыне с одной фляжкой воды на день. Эти люди умеют искать и находить воду там, где ее никогда и не было. Эти люди умеют пережидать дневной зной, зарывшись в песок, как змеи и ящерицы. Эти люди умеют возникать из песка подобно привидениям. Один неосторожный шаг – и тебя уже нет…
Но на сей раз – их было семнадцать.
Семнадцатым был майор Тихонов, старший инструктор южного учебного центра войск специального назначения. Он прошел специальную подготовку и тоже несколько лет обучал курсантов центра действиям в пустынной местности. Только поэтому командир ГРАД-21, майор Багаутдинов, чудом выживший в мясорубке под Искендеруном и перешедший потом в спецназ, разрешил Тихонову идти с ними. Правила здесь были предельно жесткие, даже жестокие – крепость цепи определяется крепостью самого слабого его звена. Не можешь идти в пустыню, не можешь делать, что и мы, – сиди при штабе и жди результата…
Или учись…
Еще Тихонов шел потому, что он знал членов пропавшей учебной группы в лицо…
Впереди, в нескольких километрах южнее, лежала укрепленная база «Зеро»…
База «Зеро» была для русской разведки загадкой, хотя располагалась она не так далеко от границы – по крайней мере, самые мощные системы залпового огня ее хоть с трудом – но доставали. Официально она числилась предприятием по добыче компании «Англо-Американ», но никто уже давно не верил ни в какие официальные версии. Слишком большой объем работ был проделан в этой небольшой долине, слишком удобно там все получилось. Взлетно-посадочная полоса для легких самолетов и вертолетов. Дорога – пятнадцать километров горной тропы, охраняется подвижными постами, ежедневно проверяется беспилотными летательными аппаратами. Эта горная тропа хороша тем, что там столько засад – несколько мелких групп могут обороняться от мотострелкового полка. Какие-то строения, в основном подземные…
Несколько лет назад русской разведке удалось получить материалы британских парламентских слушаний по проекту бюджета на следующий год, в том числе и по проекту военного бюджета. В отличие от бюджета разведывательной службы, который плох тем, что делится между бюджетами десятков ведомств, армейский бюджет вполне можно заполучить. Конечно, сметы и расшифровки являются совершенно секретными – но общая сумма средств, выделенная на объект «Зеро», привела русских аналитиков в уныние. Получалось, что на эти деньги можно добуриться до обратной стороны Земли, если возникнет потребность в этом. Возникло подозрение, что там строится замаскированная ракетная база для размещения на ней баллистических ракет с ядерными боеголовками…
И вот сейчас именно туда и выдвигалась группа ГРАД-21. Задачи – проведение активной силовой разведки объекта, освобождение попавшей в беду учебной группы, по возможности – захват экспериментального заряда, который с вероятностью процентов в восемьдесят все еще находится на базе. И – уничтожение базы путем наведения на нее звена стратегических бомбардировщиков. Терпеть рядом со своими границами возможную ракетную базу, особенно после того, как британцы нанесли ядерный удар по району, находящемуся совсем рядом с границей, русское правительство было не намерено. Хамские действия требовали адекватного ответа…
И поэтому они шли к базе. Четыре группы, по четыре человека и в одной пять. Призраки пустыни, миражи. Насмерть уставшие люди, которые не намерены были отступать. Победа или смерть – девиз специальных войск.
Камни…
Багаутдинов не опасался, что здесь выставлены какие-то технические средства охраны. Не та поверхность, чтобы их размещать – здесь змеи, сколопендры, много другой мерзости. И еще – песчаные бури. Датчики просто засыплет песком, а операторы будут сходить с ума от постоянных ложных сработок. На этом рубеже средствами охраны были только беспилотники, патрульные вертолеты и мобильные патрули.
Но и опытный, настороженный глаз может быть опасен. Лучшего охранного средства, чем вооруженный, подготовленный и находящийся настороже человек, еще никто не придумал.
Майор поднял сжатую в кулак руку – и все замерли, как статуи в накрытом пеленой тумана парке. Растопырил пальцы – и все исчезли, закрывшись своими накидками и слившись с местностью. Была группа – и нет группы…
Указательный и большой палец в кольцо, выброшенные знаком «V» два пальца – и двое поползли вперед, к майору. На условном, жестово-символьном языке это означает – два снайпера ко мне.
Майор, сам припавший к земле, посмотрел на подползших к нему снайперов, потом показал пальцем на ухо – слушать – и прижал палец к губам – тихо. Все трое, скользя по камням, как змеи, которых в этих местах немало, двинулись вперед…
Вот оно… 
Долгая караульная служба без серьезных происшествий расхолаживает солдат, и они начинают относиться к правилам несения этой службы спустя рукава. Рано или поздно подобное приводит к трагедии…
Вот и здесь – две патрульные группы по четыре человека в каждой, плюс собака, встретились на узком серпантине, покинули машины и начали разговаривать непонятно о чем. При этом: на пулеметах никого не осталось, дозоры не выставлены, все смотрят друг на друга и никто – на окрестности. Две собаки на поводках – большие немецкие овчарки, но при такой жаре и пыли они нормально работать не могут. В общем и целом – мишени.
Майор примерно прикинул. До точки примерно шесть километров, их надо как-то преодолеть. Гораздо проще сделать это на машине, чем идти пешком. В любой момент можно нарваться на патруль, попасть в поле зрения беспилотника или того хуже – патрульного вертолета, наткнуться на минное поле – да все что угодно может произойти. И тогда – выполнение боевой задачи будет сорвано. А тут… на трофейной машине прокатиться с ветерком… несколько километров по трассе… красота.
Багаутдинов всмотрелся в патрульных. Не сильно похожи на британцев – хотя говорят по-английски. Североамериканский «цифровой» камуфляж, у каждого – черный арамидный шлем, похожий на хоккейный, и монокуляр ночного видения. Оружие – не британское и не североамериканское – валлонские «FN FNC» под легкий североамериканский патрон с подствольными гранатометами, у двоих на винтовках – глушитель и оптический прицел, получается, снайпер патруля. Автомашины – североамериканские «Хаммеры», в пустынном камуфляже, на дверях – эмблемы «Англо-Американ», добывающей компании. Либо и в самом деле частники – либо умело под них маскируются. Каждый «Хаммер» вооружен до зубов – два пулемета на откидных турелях у задних дверей и по одному крупнокалиберному – на поворотном круге вверху, с возможностью ведения огня на триста шестьдесят градусов в любую сторону…
Убрать? Обойти? Разведданные по периодичности смены караулов – насколько они точны? Есть ли какие-то условные сигналы? 
Вертолеты!
Майор вовремя успел накрыться накидкой, оставил для наблюдения щель…
Левее, прямо над руслом горной реки, над которой нависала ведущая на базу тропа, своеобразной этажеркой, один над другим, шли три вертолета. Маленькие, малошумные, почти незащищенные MD-530 «Defender», черного цвета. Против настоящего штурмового вертолета, такого, как «М-40», эта стрекоза не продержится и минуты. А вот против пешей разведгруппы или против группы противника на машинах такие вот птички – смертельно опасны. Когда вертолеты летели мимо – майор даже дышать перестал, – но все обошлось. Вертолеты удалились, кто-то из патрульных лениво махнул им рукой. Что ж, по крайней мере, на один волнующий майора вопрос ответ получен – никакого условного сигнала для опознания «свой-чужой» с вертолетами нет.
Убрать или обойти? Убрать или обойти? 
И решение надо принимать быстро – патрули могут разъехаться в любой момент… 
Решившись, майор соскользнул к затаившимся чуть ниже снайперам.
– Восемь, – одними губами произнес он, – две собаки. Вооружены. Делать тихо. Лучше в голову, форма пригодится…
Оба снайпера синхронно кивнули. Потом, взяв на изготовку свое оружие – автоматы «Волк» в варианте с оптическим прицелом, глушителем и под патрон 945, поползли наверх…
Дальнейшее было делом техники. Снайперская атака обычно срывается, когда противник обнаруживает выходящего на позицию снайпера. Или когда снайпер неправильно выбирает позицию. Если же снайпер грамотно вышел на позицию и успел прицелиться – у цели шансов выжить практически нет.
Оба снайпера учились по одним и тем же методикам, и им не надо было договариваться об очередности поражения целей. Первыми упали на дорогу те двое, что стояли на отшибе. Услышав звук падения, оглянулся один из основной группы – и умер через мгновение, его мозги, выбитые из черепа пулей, брызнули на остальных. Второй снайпер в это время застрелил того, кто стоял ближе к машинам, – он был самым опасным, потому что мог добежать до машины, а там – пулемет. Собаки в этот момент разобрались, что происходит, – одна рванулась с поводка, а вторая, привязанная, бросилась на горный склон, по нюху и слуху поняв, откуда стреляют…
Затем легли еще двое – одного отбросило на самый край дороги, и он выпустил из рук поводок, еще одна овчарка рванулась вперед. Последними – вот они-то могли кое-что сделать, просто надо было выхватывать пистолет, а не пытаться сорвать с плеча винтовку, путаясь в ремне – умерли те, кто уже понял, что происходит. Но они не успели сделать ни единого выстрела – и умерли, как все остальные…
Овчарка, бросившаяся на противника первой, сорвалась со склона и, жутко рыча, оскалившись, полетела вниз. Первый снайпер убил ее двумя выстрелами – в брюхо и грудь. На последнюю овчарку пришлось израсходовать четыре патрона – она показала себя более сложной целью, чем человек.
Но все равно умерла.
– Чисто, – вполголоса проговорил один из снайперов.
– Чисто, – подтвердил и второй.
Багаутдинов махнул рукой – и долина снова ожила…
Один за другим бойцы спецгруппы спускаются вниз, на дорогу – всего лишь метров пятнадцать, но на этих пятнадцати метрах можно запросто свернуть себе шею. Если не знать, как это делается, – наверху закрепили два троса, и основная группа спустилась по тросам – быстро и бесшумно. Заняла позиции, ощетинившись стволами…
– Всем – маскарад. Трофеи – в машины. Тела – в воду…
Журчит, шумит река, жидкое бурлящее, сверкающее под солнцем серебро пробивает себе путь в угрюмых отрогах скал. Сколько крови и беды видела эта река, тысячелетиями текущая по этой земле. Сколько крови приняла, растворила в своей холодной воде. Война, как и река, – здесь не имеет конца.
Машины мерно урчат хорошо отрегулированными моторами, отличная даже для цивилизованных стран бетонная трасса стелется под капоты идущих друг за другом внедорожников. В одном восемь человек, в другом девять, места мало – но лучше плохо ехать, чем хорошо идти. На группу теперь – шесть пулеметов, из них два крупнокалиберных, а четыре можно снять с турелей и использовать по надобности, это обычные пехотные, тоже валлонские «FN MAG» последней модификации. Для спецназовцев, которые с трудом помнят, когда последний раз промахивались, такое вооружение – великое дело…
– Внимание, воздушные цели, две единицы. Идут левее…
– Не целиться, не реагировать… – Багаутдинов командует негромко, не пользуется связью, в том, что все частоты в этом районе прослушиваются, он уверен, а возможно на вертолете есть техника, позволяющая прослушивать разговоры едущих в машине, – мы едем по своим делам…
Один вертолет идет выше, второй – на уровне трассы. Искоса Багаутдинов их рассматривает. Завидует. В русской армии таких нет – есть «Воробьи», легкие разведывательные, но только с оборонительным вооружением. Есть «Сикорские» – большие и средние, с броней, ощетинившиеся пулеметами. А вот таких вот – маленьких, вертких, с двумя пулеметами (или автоматическими гранатометами) на подвеске и несколькими снарядами НУРС – нет. Нет и таких, что позволяют перевести шесть бойцов на внешних сиденьях, установленных по бортам. Считается, что такие вертолеты уязвимы, их моментально собьют, а перевозить бойцов, если у них ноги в воздухе болтаются, без прикрытия броней – это вообще не дело. Может, в большой войне, где действует фронтовая ПВО, так и есть… а вот в противопартизанских операциях, для действий спецназа таким машинкам – цены нет. Они ведь могут лететь по улицам, прикрываясь зданиями. Это – скальпель, а не нож и тем более не молоток. И его тоже надо уметь применять…
Один вертолет так и проскакивает, второй на мгновение зависает… кажется, что снова придется стрелять, но нет… проходит мимо и он…
Проскочили… 
– За поворотом… – вполголоса подсказывает водитель.
– Приготовились…
В отряде нет ни чинов, ни званий, ни уставного обращения, даже по именам стараются друг друга не называть – только порядковые номера. И вообще – много говорить не принято. Меньше говорить – больше делать…
Чисто! Никого! Это большая удача…
– Приготовиться десантной группе!
Со спутниками слежения все стало намного проще – это раньше ломились напролом или изучали аэрофотосъемку, а противник – тоже не дурак, и если самолет пролетел – значит, жди гостей. Непрошеных. А сейчас… летит себе в безвоздушном пространстве спутник… никому не мешает и сверху все видит. Так и обнаружили – что в одном месте на горной реке устроили своего рода мини-порт, «Зодиаками» надувными и личный состав перевозят, и грузы… по возможности. И реку тоже патрулируют. Вот с этого и решено было начать…
Пятидесятиметровый обрыв, совершенно голый. Дорога в этом месте порою висит над пропастью, опираясь на огромные сваи. Трудно даже представить, сколько сил и труда сюда вложено. Полотно дороги здесь одновременно является крышей для мини-порта на реке.
Один из спецназовцев на мгновение перегибается через толстые стальные трубы ограждения – и тотчас отшатывается обратно…
– Девять человек. Двое у моторок. Еще двое – левее, за тюками. Двое – справа, у одного станковый пулемет, там мешки с песком. Еще один – по центру, похоже, офицер. Двое разговаривают у самого лаза…
Самые опасные… 
– Пятый. Как?
– Высота?
– Пятьдесят…
Пятый, один из немногих в спецназе питерцев, только улыбается…
– Я и с крана в порту прыгал…
– Хорошо. Ты идешь первым. Шестой – готовность вместе с твоей группой. Работаешь тихо.
– Есть…
Четыре человека подбежали к перилам моста. Пятому помогали надевать парашютную систему…
– Приготовились!

В спецназе есть много чего такого, за что в обычной армии – снимут три шкуры. Спецназ первым опробует новое оружие, дает отзывы на новые тактические приемы ведения боя мелкими подразделениями. В спецназе оружие и снаряжение закупается не централизованно – командиру каждой группы выделяются деньги, и он может (в пределах разумного, конечно, оружие нештатного калибра тебе никто не позволит) самостоятельно подбирать и закупать оружие и снаряжение. Спецназ не мордуют проверками – в то время как желающих проверить армию всегда в избытке. Поэтому в спецназе можно много чего такого, чего в армии и хотелось бы, но…
Возьмем бейс-джампинг. Прыжки со зданий, мостов, портовых кранов с использованием парашютов специальных конструкций. В гражданке за это задерживает полиция, а суд приговаривает к тому или иному наказанию – это хулиганство. Среди тех, кто по утрам шоркает метлой по улицам, с крестом мелом на спине и под присмотром полицейского исправника, есть и бейс-джамперы. А для спецназа порой – быстро и бесшумно доставить бойца вниз… прыгнув с тридцати-пятидесяти метров, не используя трос, – бывает просто необходимо. Раз необходимо – офицеры, отвечающие за призыв, нашли среди призывников нескольких с опытом бейс-джамперов и направили их в распоряжение командования спецназа. А командование спецназа предложило им заняться тем же, чем и на гражданке. Только за риск здесь не наказывают, а, наоборот, награждают и поощряют. Задача – разработать оборудование и отработать методику бейс-прыжков в горной местности, в урбанизированной местности с зависшего вертолета, с летящего вертолета. Проверить возможность ведения огня в прыжке с бейс-парашютом, проверить возможность прыжка с переходом в планирующий полет, пусть даже и короткий, разработать методику обучения и внедрить. Сказано – сделано, теперь у спецназа было и оборудование, и подготовленные специалисты для подобного рода прыжков.
Четверо, вооруженные автоматами с глушителями, встали у самого ограждения. Пятый, опасно балансируя, встал на самом краю, держа в одной руке пистолет с лазерным прицелом и глушителем, во второй – «медузу», вытяжной парашют…
– Пошли!
Один из охранников порта еще успел поднять голову – и увидел стремительно летящую на него… ему показалось, что это большая летучая мышь. Потом пуля попала ему в лоб, и больше ему уже ничего не казалось…
Приземлившись на ноги, пятый упал набок и из устойчивого положения снял из пистолета двоих охранников – десятого и одиннадцатого, стоящих у входа в пещеру. Никаким другим способом уничтожить их было нельзя, еще секунда – и, увидев своих мертвых коллег, они подняли бы тревогу. Они ее уже почти подняли – в руках у них были автоматы, увидев непонятно как очутившегося в зоне обстрела человека, они вскинули их…
Но опоздали…
Одним движением сбросив с плеч рамки парашюта, пятый метнулся вперед, ко входу в подземный комплекс, готовясь стрелять, если там, на входе, будет кто-то еще. Но там никого не было…
Через несколько секунд полетел вниз трос – никаких команд «Чисто» голосом или по рации, если внизу не стреляют – значит, чисто…
– Третья и четвертая группа вниз! Задача – зачистить комплекс, обнаружить место хранения груза! Работаем тихо!
Один за другим спецназовцы спускались вниз по тросу, скользя в неизвестность. Их было всего восемь человек, противника – тысяча как минимум. Они даже не знали, где находится груз, который нужно забрать, они не знали всех ловушек охранной системы комплекса, штурмовать его такими силами было безумием.
Но русский спецназ делал и не такое…

– По машинам! Пулеметы снять, приготовиться к прорыву на территорию базы…
– Какая лялька… – щирый хохол, на измазанном пылью и камуфляжем лице которого воинственно торчали роскошные запорожские усы, сунулся в багажный отсек «Хаммера» и вытащил из него какую-то трубу со сложным прицельным комплексом… – какая лялька… никому не отдам…
Командир молча подошел к машине, посмотрел. И в самом деле – на совесть экипировались, кто им только все здесь оплачивал. Машины… пулеметы… ночная оптика у каждого… вертолеты… теперь еще и это. «Javelin-NG, new generation», первый в мире противотанковый ракетный комплекс, стреляющий по принципу «выстрелил-забыл», способный работать не только по танкам – но и по зависшим или медленно летящим вертолетам. И таких вот комплексов в каждой машине было по два – видимо, всерьез готовились к приходу русских…
Вот русские и пришли… 
А еще там лежало несколько одноразовых, но очень мощных реактивных гранат с кумулятивными, термобарическими и осколочными боевыми частями.
– Неплохо. По машинам!

Подполковник Ругид, осмотревшись по сторонам, толкнул тяжелую дверь и прошел во второй блок. С удовлетворением отметил, что даже без команды его ребята выставили у двери пост. Это кстати – потому что все больше и больше подполковник убеждался, что он и его люди попали в ловушку…
Проклятые британцы… Сукины дети… 
Подполковник поднял левую руку и очертил указательным пальцем в воздухе круг – сбор командного состава. То, что он не сказал это словами, свидетельствовало об одном – обстановка и в самом деле напряженная…
– Фрост! – нарочито громким голосом окликнул он. – Ты бы спел нам что-нибудь. Доставай гитару, она у тебя с собой?
– Да, сэр!
– Ну, вот и спой.
Они собрались в самом углу, рядом с горланящим какую-то веселую песенку Фростом. Ки, Вермеер, Джонстон, Полянски. Все…
– Значит, так… – стараясь говорить как можно тише, начал подполковник, – похоже, британцы не собираются выпускать нас отсюда. По крайней мере – заряд они нам точно не отдадут. Мы в ловушке, джентльмены…
– Сэр, британцы же… – начал Ки.
– Британцы – наши враги, – веско произнес подполковник, – по крайней мере, начиная с настоящего момента, приказываю воспринимать их именно так. Они присвоили нашу собственность и не собираются ее нам отдавать. На выходе из отсека находятся несколько кузенов, у них есть пулемет – я сам видел. Они там трутся с самого начала всей этой говнотерки. Скорее всего, у них приказ – в случае поступления команды запереть нас огнем в отсеке до подхода основных расквартированных на базе сил. А потом – уничтожить. Они нас уничтожат, и весь этот бред про «кузенов» даже не вспомнят. Всем все ясно?
– Да, сэр.
– Вот так вот. И говорите тише. Слушаю предложения.
– Снять их?
– Как?
– Снайпер?
– Снайпер?! Их там сколько?
– Я видел шестерых.
– Снайпер успеет снять одного, максимум – двоих. Остальные откроют огонь. Валить нужно с гарантией.
– Граната?
– Сбежится вся база. Надо тихо.
– Тогда… надо придумать, как нам выйти, чтобы нас было сразу несколько и при этом, чтобы по нам не открыли огонь.
– Под пьяных? Или драку затеять?
– Дожидаемся темноты… Потом имитируем пьяных, подбираемся ближе… Дальше – по обстановке, цель – захватить груз и прорываться к вертушкам. Придется работать двумя группами. Иначе никак…

Восемь человек – два экипажа, спецкоманда, первым делом «зачистили» площадку – спрятали тела, разбросанное на площадке оружие. Заминировали две лодки – на всякий случай. Затем, ощетинившись оружием, двинулись в глубь пещерного комплекса…
Примерно через пятнадцать минут они достигли второго уровня, сняв по пути четверых – всех удалось уделать без шума. На втором уровне был выход на полевой аэродром, устроенный у подножья горы, – вертодром находился намного выше, у самой вершины. Двое бойцов отделились от группы, бесшумно скользнули в опустившиеся сумерки…
Остальные пошли дальше. Началась «смена караулов»…
Шестой и Восьмой медленно, двигаясь по сантиметру в час, ползли к бетонке ВПП, на которой в ряд стояли четыре грузных, прямоугольных «Боинга». Вертолеты большие, места на обычной вертолетной площадке в глубине комплекса не было – их посадили на взлетно-посадочную полосу, заблокировав ее. Около вертолетов выставлена охрана – но не слишком-то серьезная, всего лишь шесть бойцов, стоящих к тому же не парами, а поодиночке. Во тьме, павшей на землю совсем недавно, увидеть что-либо сложно. Могли выручить приборы ночного видения, они имелись у каждого охранника – но русские спецназовцы знали, что уже после получаса их использования сильно устают глаза. Поэтому бойцы были невидимками, одушевленными кусками пустоты , неотвратимо приближавшимися к своим целям.
Шестой был чеченцем, из горных тейпов, поэтому вместо нормального ножа он всегда таскал с собой старинный кинжал, доставшийся ему еще от прадеда. Восьмой был татарином, родившимся в Казани, и тоже мусульманином. Иногда они спорили между собой относительно того, как следует трактовать тот или иной отрывок из Корана. Но сейчас все это не значило ровным счетом ничего. Имело значение только то, что они умели пилотировать «Боинг», эту грузную, раздавшуюся в стороны корову, ощетинившуюся пулеметами. Эти коровы – их шанс быстро убраться отсюда, когда все будет кончено, по земле им уйти не дадут. И еще они умели убивать, и убивать тихо. Больше ничего на этом свете не имело значения.
Восьмой дождался, пока двое охранников поравняются, и поднял автомат. Два выстрела с расстояния меньше десяти метров – и затянутые в серую, пустынную форму фигуры падают на бетон, окропляя ее кажущейся черной кровью…
Минус два…
Шестой бросился на охранника из темноты, подкравшись к нему буквально к самым ногам, – тот даже не понял, что произошло. Темнота за спиной вдруг встала на дыбы, сильная рука зажала рот, холодная сталь ножа ужалила, добравшись до печени. Шестой был мастером ножевого боя, как и многие чеченцы, и предпочитал именно это оружие. Им он умел убивать сотней разных способов – но всегда бесшумно и неотвратимо…
Убив, Шестой столкнул тело охранника с полосы, запомнил, где оно лежит, – на всякий случай.
В этот момент Восьмой ликвидировал еще одного – охранник ничего не слышал, и очень удивился, когда перед ним выросла кошмарная, даже не похожая на человека фигура, целящаяся в него из странного, с толстым стволом оружия. Единственное, что он мог сделать, – это крикнуть, поднять тревогу, но вместо этого он попытался выхватить пистолет. И – упал на бетон с разорванной пулями грудью…
– Ник! Ник, что там у тебя?!
Восьмой упал на бетон, огляделся и короткой очередью перебил обе ноги еще одному охраннику. Это было рискованно, очень рискованно, несмотря на болевой шок охранник мог закричать. Но удача сопутствует тому, кто рискует, – охранник упал на бетон, как подкошенный, и получил еще несколько пуль, утихомиривших его навсегда. В этот же момент последний из остававшихся в живых охранник, хрипя, осел на бетон со старинным горским кинжалом, пробившим ему горло. Вынырнувшая из темноты фигура выдернула из раны нож и добила охранника несколькими ударами…
Восьмой бросился к крайнему вертолету – Шестой уже ждал его там, залег у пилотской кабины, приготовив оружие.
– Минус два
– Минус четыре.
Итого шесть, чисто… 
– Делай вертолет. Я заминирую остальные. И уберу тела. Аллах с нами.
– Один вертолет не трогай. Ближний к нам. Аллах с нами…
Шестой проник в вертолет через люк пилотской кабины, хотя сделать это было сложно, пришлось стать чуть ли не акробатом. Дело в том, что этот люк был предназначен для стрельбы из М-134 «миниган» – турель, с установленным на ней пулеметом, мешала залезть в вертолет. Этот «Боинг» был изготовлен в варианте «МН-47G», и на нем находились аж четыре «минигана», по два с каждого борта…
Распластавшись на полу, Шестой огляделся. Тихо. Пустой десантный отсек, свет со стороны базы просачивается в окна пилотской кабины – а так в машине полумрак. Все пулеметы на местах, рядом большие короба с патронами. Подключить электропитание и…
Но нельзя… И даже проверить вертолет как следует, с запуском двигателя, тоже нельзя – это сразу привлечет внимание. Но кое-что сделать можно – стараясь не светиться в остеклении пилотской кабины, Шестой на короткое время подключил электропитание, убедился, что вертолет исправен, и без проблем запустить двигатели возможно.
Восьмого он не ждал – знал, что тот затаится в темноте около ВПП. В работу включится только на отходе…

Вертолет MD-530 «Defender» завис над излучиной реки, едва помещаясь со своим размахом лопастей в ущелье. Второй завис намного выше, прикрывая первый. Внимание патрульной группы привлекло нечто, застрявшее на излучине реки, – течение здесь было такое, что это «нечто» прибило к берегу.
– Можешь ниже? – человек с биноклем опасно высунулся за борт, всматриваясь в гремящий поток несколькими метрами ниже.
– Куда ниже, мы и так вот-вот гробанемся… Ветерок подует и…
– Хорошо. Зафиксируй…
Человек перегнулся сильнее, кажется, еще немного – и он сорвется с вертолета, камнем нырнет в бурный, шумливый поток, исчезнет в нем навсегда. Но человек не упал – через некоторое время он ловко забросил себя обратно в вертолет.
– Там тело…

– Оксид вызывает Ястреба-четыре! Оксид вызывает Ястреба-четыре!
Человек в форме полковника британской армии склонился над оператором, бубнящим в микрофон позывные штаба…
– Что у нас?
– Сэр, потерян контакт с группами Ястреб-три и Ястреб-четыре. Это патрульные группы.
– Когда потеряли контакт?
– Двадцать минут назад. Но десять минут назад Сапсан-три сообщил, что видел машины Ястреба-три и Ястреба-четыре на дороге к базе…
– Почему же они не отвечают на вызовы, сержант?
– Лев-один передает с поверхности – поднимается песчаная буря, она идет как раз тем районом, где вели патрулирование Ястреб-три и Ястреб-четыре. Возможно, она глушит сигнал…
– Интересно…
Полковник заложил руки за спину, прошелся по просторному помещению командного поста. Ему это не нравилось – он воевал уже довольно долго, начинал еще с Индии и знал – если кто-то из патрулей пропадает из эфира – это признак того, что впереди – большие неприятности…
– Сэр, молния от Сапсана-три.
– Дайте я сам приму, – полковник сделал несколько шагов, взял протянутую гарнитуру связи, – Сапсан-три, это Лидер-девять, что там у вас?
– Лидер-девять, это Сапсан-три, обнаружили тело в реке, примерно…
Дослушивать полковник не стал.
– Немедленно возвращайтесь! Осторожнее на подходе к базе, у нас ситуация «Пламя».
– Понял, сэр!
Полковник вернул гарнитуру оператору.
– Объявляйте «Пламя»! Поднимайте все вертолеты, какие у нас есть. Сформировать усиленные поисковые группы, осмотреться в отсеках, провести перекличку личного состава. Передайте Лидеру-три приказ уничтожить североамериканцев. Они представляют опасность!
– Да, сэр…
Громыхнуло – глухо и грозно, словно взорвалось что-то внутри горы. На мгновение погас свет – и снова включился, но уже тусклый, аварийный…
– Сэр, главный генератор подорван!
– Запускайте дизели! Отключить все второстепенные контуры! Занять позиции для отражения нападения на базу! Уничтожить североамериканцев! Выполнять!
Но полностью эти приказы выполнить было уже невозможно… 

Тот, кто хотел прорваться на базу по основной дороге, должен был сначала преодолеть пост, находящийся в глубоком ущелье и перекрывающий его полностью. Как минимум полкилометра ему пришлось бы ехать под прицелом старой, но предельно эффективной пушки североамериканской десантной установки М-551 «Шилейла». Эта короткая, но очень мощная гладкоствольная пушка калибра сто пятьдесят пять миллиметров могла одним только выстрелом снести все, что находилось на этой дороге. И возможности для маневра у противника не было – ущелье. Но вот о том, что противник захватит сразу две патрульные машины… об этом не подумали. Если бы думали – не давали бы в патрули в каждую машину аж по два переносных противотанковых комплекса последнего поколения. И гранатометы тоже не давали бы. Лучше потерять при нападении патруль, чем создать предпосылки к тому, чтобы отряд противника, используя подобные трофеи, вынес ворота на базу. Тут об этом тоже не подумали…
Не сделали и еще кое-что – хотя тут это сделать было невозможно. Обычно на подходе к чек-пойнту на дороге выкладывают в шахматном порядке бетонные блоки, чтобы стал невозможным силовой прорыв в периметр на скорости. Но тут дорога была узкой, а по ней гоняли транспортные конвои, здоровенные машины да еще с прицепами. Если бы положили «шахматку» – такие машины просто не прошли бы на территорию базы. Поэтому – не положили, понадеялись на банк да на крупнокалиберные пулеметы…
Хотя нет, подумали. Существовал условный сигнал, пароль-отзыв на воротах, при его неполучении – местный устав караульной службы предписывал открывать огонь. И все было бы хорошо, но службу несли тоже люди. И в патрулях были люди. И службу они тут несли не первый год. А теперь скажите – на месте старшего наряда, отвечающего за ворота на базу, станете ли вы отдавать приказ открыть огонь по двум знакомым машинам, если они с ходу не отсигналили условный отзыв – тем более, если в машинах сидят ваши друзья…
Относительно спокойная служба всегда расхолаживает.
А еще допустил ошибку Лидер-девятый – он вовремя не передал всем постам, что машины Ястреба-три и Ястреба-четыре, возможно, захвачены. И Багаутдинов – Первый это знал, потому что прослушивал эфир по трофейным, имевшимся в каждой машине радиостанциям. Поэтому и отдал приказ – идти внаглую и быть готовым…
А вот Пирсон, офицер, старший наряда на главных воротах базы, только что получивший сигнал тревоги, должной бдительности не проявил. Когда ему доложили по связи, что машины Ястреба-три и Ястреба-четыре приближаются к воротам и не ответили на условный сигнал, он промедлил. И подумал: торопятся вернуться на базу, скорее всего, раз объявлено «Пламя». И сказал…
– Запросите опознание по связи!
– Это Лидер-девять, цели перед главными воротами уничтожить! – включился в радиообмен полковник, Лидер-девятый, исправляя допущенную им же самим ошибку.
Но было уже слишком поздно – Третий поднялся во весь рост в люке головной машины, держа в руках противотанковую реактивную гранату…
Полыхнуло – молния метнулась к главным воротам, проделала в них большую рваную дыру. Выстрел был точным – Третий перебил балку, блокирующую ворота, – и через несколько минут головной «Хаммер» на скорости смял их таранным бампером, прорываясь внутрь. Не успели занять свои места расчеты крупнокалиберных пулеметов – оба они сгорели в огненном аду, который порождает в укрепленном бункере точное попадание термобарического снаряда, не успев сделать ни единого выстрела. И опять излишне тяжелое оружие патрульных машин обернулось теперь против самой базы, против ее защитников.
– К бою!
Пирсон не успел даже выстрелить – его и еще нескольких солдат смела длинная очередь бортового «MAG», разнеся вдребезги караулку. Караулка была поставлена из легковозводимых конструкций, она не давала никакого укрытия от пуль личному составу – это был еще один просчет проектировщиков. Укрытием были ворота и самоходка перед ними в капонире, в которой дежурили. Никто не подумал, что кому-то удастся с ходу проломиться через ворота…
Один из бойцов головной машины перед самыми воротами соскочил и через пару секунд взлетел на броню десантной самоходки, люки которой по инструкции должны быть всегда задраены. Но это по инструкции – а на самом деле попробуйте-ка посидите под жарким афганским солнышком в запечатанной коробке несколько часов. В общем, не только люки, в нарушение инструкции, были открыты, но и один из бойцов высунулся, чтобы посмотреть, что происходит.
Выстрелом из пистолета в голову Седьмой убил его, затем, прижавшись к бронированной башне, аккуратно забросил в распахнутый люк светошумовую гранату с выдернутой чекой. Выбросить обратно ее не успели, взрыв в замкнутом пространстве временно ослепил дежурный экипаж, полопались барабанные перепонки – ни о каком сопротивлении не могло быть и речи. За пару секунд Седьмой добил выживших…
Вертолет взлетел – маленькая, черная, смертельно опасная птица, едва заметная в темном небе, – и упал, срезанный двумя скрестившимися на нем стальными струями очередей крупнокалиберных пулеметов. Выживаемость этой маленькой птички была обусловлена исключительно ее маневренностью и незаметностью, если заметили да если на пулемете толковый пулеметчик – пиши пропало. Вертолет рухнул вниз, лопаясь на бетоне ало-желтой вспышкой разрыва, а через минуту рядом с ним упал еще один, успевший взлететь и тоже попавший под огонь станковых пулеметов. Два взрыва повредили и третий, и четвертый вертолеты. Еще один был неисправен – а один взлетел-таки, с ходу нырнув вниз от находящегося на самой высокой точке базы вертодрома, прикрывшись горным склоном от разящих пулеметных очередей. На подходе были еще два вертолета – но они возвращались после патрулирования, и баки их были сухими как мартини…
А вот у этого вертолета запас топлива был.

– Что это?
– Всем стоп! – Ругид среагировал быстрее всех. Они уже готовились к прорыву…
– Сэр, это перестрелка…
И тут погас свет – он просто выключился, а через несколько минут снова включился, но уже в виде тусклых плафонов аварийного освещения.
– Приготовиться к прорыву! – Ругид понял, что судьба дает морпехам шанс – вперед, огонь!
В узком проходе, ведущем из блока, куда их поместили, мог находиться только один человек – но этот человек был вооружен самым мощным оружием поддержки, которое у них было, не считая пулеметов – четырехзарядным помповым гранатометом «М-41» с лазерно-оптическим прицельным комплексом. Вооруженный им солдат быстро выпустил все пять гранат, которые у него имелись, по тому месту, где должны были оказаться британцы. Расстояние до поста, блокирующего выход, всего метров тридцать, промахнуться невозможно. Пять выстрелов, пять вспышек, один выстрел вошел точно в амбразуру – и сорокамиллиметровая граната лопнула роем осколков, нашпиговывая ими британцев, так и не успевших сделать ни единого выстрела…
Отстрелявшись, солдат откатился влево, лихорадочно перезаряжая свое оружие, следом на волю вырвался Джонстон, рухнул правее от выхода, устанавливая на сошки пулемет Стоунера. Сгоряча он дал длинную очередь по укрытию британцев – но оттуда не стреляли, и ему оставалось только перевести ствол пулемета на наиболее вероятное место подхода подкреплений – он был готов умереть за этим пулеметом, прикрывая прорыв своих. Один за другим из бункера, ставшего для них тюремной камерой, выскакивали тяжело вооруженные морпехи – ох, как прав был подполковник, когда сказал, что морпех без оружия – не морпех, и приказал взять оружие с собой, а не оставлять в вертолетах. Британцы еще многозначительно переглянулись – никто тогда не понял смысл этого переглядывания.
Вот теперь – все понятно… Все встало на свои места.
– Вермеер! Со своими – пробиваешься к вертолетам!
– Есть, сэр!
– Остальные – за мной! Стрелять по всему, что движется!
Выскочили на галерею, ведущую к укрепленным уровням комплекса, – и столкнулись с усиленной группой британцев, спешивших, чтобы блокировать североамериканцев и уничтожить их. Они не ожидали удара, они вообще не ожидали, что здесь, внутри комплекса, им кто-то окажет сопротивление, и, даже услышав взрывы и выстрелы, они подумали, что блокирующий выход из сектора пост забрасывает североамериканцев гранатами, не позволяя прорваться. И поэтому бежали, бежали стадом, задыхаясь, торопясь как можно быстрее достигнуть блока. И для тех, и для других столкновение стало неожиданным.
Первым сориентировался Джонстон – он так и не выпустил из рук свой пулемет, к которому у него были нештатные ленты – на двести. Оттолкнув локтем в сторону мешавшего ему морпеха, он нажал на спуск – и пулемет в его руках забился в истерике, выхаркивая свинцовый град, освобождаясь от ждущих своей минуты в ленте смертей,  со скоростью восемьсот в минуту…
Кто-то успел выстрелить – раз, другой, – но Джонстон продолжал стрелять, опустошая ленту и буквально выкашивая противников. Спрятаться было негде – галерея прямая как стрела. И лишь когда последний из британцев повалился на землю, нашпигованный пулями, – криво улыбнувшись, начал опускаться на землю и Джонстон…
– Санитар! Санитар, проклятье…
Санитар рухнул на колени, открывая свою спасительную сумку…
– Сэр…
– Что?
– Здесь… Оставьте…
Джонстон был ранен. И тяжело. Бронежилет спас от пуль, нацеленных в сердце, но вот обе ноги были повреждены, и передвигаться он не мог. 
– Какого черта?
– Сэр… Я прикрою. Они могут прорваться через эту галерею… и ударить в спину… С галереи можно попасть на любой этаж… Я… с пулеметом… их задержу. Тут трофеев… из тел баррикаду сделаем…
Подполковник никогда не бросал своих людей. И понимал, что по-иному тут не получится. А с галереи открывался хороший обстрел по всем наземным объектам – она словно была прилеплена к горному склону, как ласточкино гнездо.
Люди у него еще были…
– Гомер!
– Я, сэр!
– Бери двоих и организуйте оборону. Задача – не допустить прорыва подкреплений со стороны блоков к комплексу. По сигналу «Общий» прорывайтесь к вертолетам. Сигнал для вас, одна красная, если поднимем вертолеты – попытаемся поднять вас по тросам…
– Да, сэр!
– Мартинес, ты закончил?
– Перевязал только…
– Тогда вперед.
Дверь с кремальерой, ведущую внутрь расположенного в горе комплекса, подорвали усиленным накладным зарядом – и едва успели уйти от прошивших воздух автоматных очередей. Ки, извернувшись, метнул в плюющийся смертью проем гранату, там все смешалось – это дало возможность одному из морпехов влепить буквально с нескольких метров по стене и амбразуре с пулеметом, перекрывающей проход, гранату из реактивного гранатомета. Провал дыхнул огнем, гранатометчик упал под ударом взрывной волны и мелких кусков бетона – но путь внутрь комплекса был свободен…

– Сэр, Лев-два докладывает. Они под огнем с галереи, их обстреливают из пулеметов, они головы поднять не могут.
– Откуда там пулеметы? Свяжитесь с Лидером-три!
– Лидер-три, выйдите на связь! Оксид вызывает Лидера-три, Оксид вызывает Лидера-три! Сэр, Лидер-три на связь не выходит!
Бухнуло, как далекий раскат грома – это было слышно даже здесь, за бронированными, наглухо запертыми дверьми негромко, но слышно…
– Что за черт?
Мигнуло освещение – даже аварийное!
– Передайте Сапсанам, пусть уничтожат пулеметчиков на галерее. Пусть доложат, чем, черт побери, занят Лидер-три!
– Сэр, «молния» от Сапсана!
– Сапсан, я Лидер-девять, что там у вас происходит?!
– Сэр, мы под обстрелом! Две автомашины прорываются к вертолетной площадке!
– Где Лидер-три и его люди?
– Сэр, я их не наблюдаю!
Проклятье… 
– Уничтожить прорывающиеся машины! Пусть кто-нибудь из вас подавит пулеметчиков на галерее!
– Сэр, я взлетел один! Остальные сбиты огнем с земли!
Лидер-девять едва не выронил гарнитуру рации.
– Понял тебя, Сапсан. Приказываю уничтожить пулеметчиков на галерее. Дальше – охраняй аэродром. Два Сапсана идут с патрулирования, они поддержат тебя!
– Вас понял, захожу на галерею! Открываю огонь… ракета!
Этот истерический выкрик и последовавший за ним треск помех был словно холодный душ для всех, находящихся в командном пункте, – придурок оператор вывел случайно на громкую связь, и это слышали все…
У двери – бронированного многотонного чудища, открывающегося гидрорычагами, замигал зеленый огонек – кто-то просил пустить внутрь. Такова была система – даже карточка доступа не открывала эту дверь, ее можно было открыть, только нажав кнопку изнутри, после того, как кто-нибудь прокатает снаружи карточку допуска.
– Сэр, там Лидер-четыре.
– Впустите…
Лидер-четыре не вошел, а буквально ввалился в штабной бункер – запыхавшийся, со свежей царапиной на лице…
– Что с вами?
– Сэр, североамериканцы прорвались в комплекс. Их человек сорок!
– Что?! Где Лидер-три?!
– Не знаю, сэр!
– Как сумели они проникнуть в комплекс?!
– Не знаю, сэр! Они уже захватили весь пятый и четвертый уровень! Прорываются на третий! Мне нужны люди, нужны подкрепления, сэр, иначе я…
– Держать третий уровень! – Лидер-девять выхватил пистолет. – Держать, слышите вы, трусы?! Держать любой ценой!
– Да, сэр… – Лидер-четыре, пятясь, выскочил из бункера. Застонали гидроприводы дверей, раздался еще один взрыв, на сей раз слышно его было уже лучше…
– Связь мне!
Разъяренному полковнику поспешно протянули микрофон с наушниками.
– Лидер-два – Лидеру-девять! Лидер-девять вызывает Лидера-два!
– Лидер-два на связи!
– Доложите!
– Сэр, связь с наземными группами потеряна! Связь с Лидером-четыре потеряна! Боеконтакта не имею.
– Вас понял, приказываю обеспечить эвакуацию груза, маршрут – водный. После выхода к терминалу оставишь часть людей в арьергарде для обеспечения общей эвакуации!
– Принял! Сэр, вопрос…
– Слушаю.
– Что делать с этими… которых североамериканцы притащили?
– Ликвидировать. Только быстро.
– Есть!
Полковник осмотрел зал, в котором он был царем и богом…
– Сворачиваемся! Готовить аппаратуру к подрыву!

– Сэр! Там не пройти!
Подполковник обессиленно прислонился к стене, заученными движениями меняя магазин в трофейном автомате, – уже седьмой. Хорошо, что там, на галерее, по ходу подхватил трофей и немного патронов. Потом с трупов боекомплект пополнял. С одним «кольтом» не навоюешься. Понимая, что сейчас важен каждый ствол, подполковник воевал, как простой боец. Они все воевали, как простые бойцы, – с криком, с воем шли вперед, били из автоматов и пулеметов в упор, вступали в короткие, ожесточенные схватки в тесных коридорах подземного комплекса. Они даже не знали, куда идут и зачем, они просто убивали врагов, пока те не убили их. Сам подполковник был ранен и контужен, ранены были почти все. Уже четверть личного состава осталась здесь навсегда, в этих проклятых коридорах…
– Ты мне это говоришь, Ки?
Ки тоже был ранен. Но на ногах стоял крепко. Свой захлебнувшийся автомат он давно забросил за спину, нужно было более мощное оружие, и теперь воевал подобранным «FNC» с подствольником.
– Да, сэр… – твердо сказал Ки.
– Что там?
– Сэр, кузены перекрыли коридор бронещитами. Их даже гранатами не возьмешь. И там два пулемета – лупят в амбразуры щитов. Я потерял Микулича, выясняя это…
Подполковник Ругид устало закрыл глаза. Ну, вот и еще одного нет – ради чего все это дерьмо, проклятье, ради чего сюда потащили этот заряд?
И подполковник принял решение…
– Закрепиться на захваченных уровнях. Найти аппаратуру связи, выходите на связь с «Хьюго Лонгом». Доложить о случившемся. Проклятье, пусть посылают самолеты, пусть долбят эту проклятую Британию. Я не могу один разбираться со всеми этими педерастами!
– Сэр…
Подполковник обернулся.
– Гудчайлд… Вы живы…
– Да, сэр…
Лицо молодого солдата было покрыто коркой из смеси крови, пота и грязи, в руках пулемет Стоунера, саперу по штату не положенный…
– Откуда у вас это?
– Сэр, это… сержанта Гладстона… Когда его убили, я взял оружие и…
– Все нормально?
– Сэр, я знаю…
– Что именно ты знаешь, сынок?
– Я знаю, как прорваться на нижний уровень, сэр!
– Вот как? – подполковнику было уже не до иронии…
– Да, сэр… Видите ли… Я сохранил миноискатель… его можно перепрограммировать, понимаете, он… я прошел по коридору и…
– Подробнее, Гудчайлд, подробнее…
– Видите ли, сэр… Этот комплекс построен на базе древней сети пещер – видимо, древние люди тут жили, а когда пришли кузены, они просто укрепили его бетоном и сделали эти тоннели и помещения. У камня и у бетона разная плотность и фактура. Мой миноискатель это видит. И он видит расположение пустот под нами… Если найти, где в полу залитая бетоном дыра, и заложить там направленный заряд, то мы…
– Достаточно. Знаешь, Гудчайлд… Если ты и я остаемся оба в живых после этой говнотерки – я лично приведу тебя за руку в офицерский клуб и лично буду поить тебя пивом весь вечер. Понял? А теперь приступай.
– Да, сэр!
– Ки. Готовь огневую группу к прорыву.
Слабое место нашли быстро. И заряд тоже сделали быстро, потратив на это большую часть оставшейся взрывчатки. Группа прорыва замерла у простреливаемой лестницы вниз, лениво постреливая – для порядка…
– Ки, ты должен командовать, а не идти сам.
Ки молча закинул автомат за спину, протянул руку – и в нее вложили еще один пистолет с длинным магазином. Один за другим щелкнули взводимые курки…
– Сэр… все знают, что я – один из лучших пистолетчиков армии… И корпуса морской пехоты. Если кто и должен идти – то это я.
Это и в самом деле было так. 
—  Огневая группа – работаете: подрыв плюс пять!
– Есть, сэр!
– Приготовились…
Ки отбежал на несколько метров по коридору, заряд хоть и направленный, а все же… Приготовился к броску, приняв «низкий старт», как на легкоатлетическом забеге…
– Огонь!
Грохот… плохо освещенный коридор по центру затянуло дымом, пылью… – и прямо в это облако с низкого старта бросился Ки, прыгнув, как с парашютом, со сведенными ногами… не зная – хватило ли заряду мощности, чтобы пробить перекрытие… что там внизу. Прыгнул солдатиком… в неизвестность…
Один… 
Толчковая нога совершает мощный толчок от пола, ноги вместе…
Два… 
Пол под ногами проваливается… опаленная взрывом… с изломанными краями дыра… не видно совершенно ничего… нечем дышать… пройду ли?
Три… 
Падение, пол больно толкается в ноги… какой, к чертям, пол, тут груда строительного мусора… не видно ничего…
Четыре… 
Что-то сыплется сверху… все словно в замедленной съемке… коридор… черные полицейские передвижные бронированные щиты на распорках с амбразурами… пулеметы… медленно поднимающиеся на ноги… на колени, люди в камуфляже… оружие… люди со спины…
Пять… 
Стволы пистолетов обличающе указывают на цели… ровная мушка… выстрел… оба пистолета дергаются синхронно… кого-то отбрасывает вперед на щиты, кто-то валится, сбивая треногу с пулеметом… пистолеты бьют раз за разом, одновременно… и пули находят цели… промахнуться на таком расстоянии… бросьте…
Шесть… 
Один за другим морские пехотинцы огневой группы исчезают в темном проломе лестницы, ведущей на третий уровень, кто-то спотыкается… тело Микулича вытащить так и не смогли…
Семь… 
По ним никто не стреляет, пули бьют по щитовикам в спину… вырывая из жизни то одного, то другого…
Восемь… 
– Огонь поверх щитов! Поверх щитов огонь!
Девять… 
Вспышки выстрелов, как в стробоскопе… грохот бьет по ушам… несколько магазинов буквально в секунды… по тем, кто лезет из помещений по обе стороны коридора… пытается сдержать… вниз идут все новые и новые морпехи…
Десять… 
Морпехи уже достигли щитов – и теперь, по странной иронии судьбы, они прикрывают их, просто огонь ведется с другой стороны, и те, кто стреляет, отступая по насквозь простреливаемому длинному коридору… их пули не приносят морпехам вреда, они попадают в щиты, только с другой стороны… ответный же огонь страшен… все морпехи в безопасности…
Кроме одного…
…Он так до конца и не вспомнил, что произошло. Какие-то люди… они отстрелялись, с потерями, но отстрелялись… а потом…
Только вспышка. Вспышка, когда он отстреливался, бил в темноту из оставшегося у них автомата… бил и тащил… и снова бил…
Потом североамериканцы…
Сказать было просто. Очень просто. Я такой-то и такой-то. Служу в русской армии. Или соврать. Что угодно соврать – мол, заблудился… и вышел… что нашел – не знаю, думал, золото там…
Но он не стал ничего говорить. Не стоят они того – чтобы говорить. Все равно – словами уже не спасешься.
Задание провалено. Выпускной провален. Половина группы потеряна…
В провале всегда виноват командир… 
Хотелось плакать. Обидные такие, жгущие, словно кислота, злые слезы. От того, что не смог. Подвел. Провалил…
Обиднее всего не то, что попал сам. То, что подвел остальных. Так всегда – у честных людей. 
Окончательно пришел в себя уже здесь…
Голые бетонные стены. Лампочка под потолком в мелком, решетчатом кожухе – поэтому света очень мало, полусвет-полутень. Длинный ряд каких-то столов, похожих на секционные. Но не морг – холодильников нет… 
И они двое… 
– Бес… Бесяра… – тихо позвал он.
Бес не отозвался – даже не застонал.
Плохо дело… 
В следующие пять минут Араб осознал две вещи. Хотя нет – три. Первая – руки связаны, не в наручниках, а именно связаны непонятно чем. Вторая – в помещении только они – он и Бес. Бес – неизвестно, жив ли. Сам он – жив и даже перевязан… Третья – время пока есть. Прямо сейчас их никто не собирается убивать.
По крайней мере, пока.
Пошевелился – отдалось в боку, волна боли свободно и широко прогулялась по телу, обдало волной…
Нет, так нельзя… 
Сместился на самый край – интересно, чем это его так спеленали? Не веревка, не стропа… что-то пластик какой-то…
Перетрется? Нет? По крайней мере, попытаться – можно.
Пластик одноразовых наручников не выдержал на двадцатой минуте. Еще через восемнадцать – погас свет. Аварийного плафона в этом помещении не было…

– Гейтс, Мурри! Пленные за вами! Догоните нас. Не задерживайтесь. Арьергард будет прикрывать лестницу еще десять минут.
– Да, сэр…
Задание им не понравилось. Не потому, что им приказали расстрелять безоружных и связанных пленных, а потому что наверху шел бой. Морские пехотинцы прорвались на третий уровень – и сейчас только усиленная пулеметами группа удерживала их от прорыва на второй. А как сумели они прорваться на третий – непонятно. Точно такая же группа прикрывала третий уровень… какое-то время держалась, а потом… на связь больше никто не вышел. А еще теперь эти североамериканские ублюдки, похоже, используют их же пуленепробиваемые щиты, прикрываясь ими от пуль в коридорах… этакая мобильная баррикада. Они едва успели занять позиции на втором, как началось…
Проклятые североамериканцы… 
Второй уровень был основным. И самым большим – больше только первый, но там технические помещения и припасы, а на втором – казармы, оружейная, выход на ВПП аэродрома… в общем, все. Тут же – и помещение, в котором пленные.
Свет в коридоре не горел – горели аварийные плафоны, что придавало всему зловещий вид. Они не шли – они бежали, опасаясь не успеть.
Вот и нужная дверь.
Мурри глянул в глазок. Свет не горел, не видно ни хрена…
– Может, гранату закинем, и все дела…
Гейтс, высокий рыжий здоровяк, презрительно усмехнулся:
– Там двое полудохлых русских, да еще и связанных. Щас все красиво сделаем…
Они вошли в помещение оба, повесив автоматы за спину и держа в руках пистолеты, – сначала Гейтс, потом Мурри. Первым почувствовал неладное Гейтс – он повернулся, как раз для того, чтобы прямой, каменной твердости указательный палец вошел ему в глаз. Истошно взвыв от вошедшей пулей в мозг боли, он отшатнулся назад, сбив с ног и не дав выстрелить (куда? не видно ничего) Мурри. Из темноты на них прыгнуло что-то… словно кошка…
Стальная дверь захлопнулась…

Оружие, документы, вода, средства выживания, средства связи. Из оружия – две «FN FNC», со складными прикладами, прицелами «красная точка» на батарейках – он взял одну. Болели перевязанный бок, нога… от резкого прыжка бок снова намокал… тяжелая, теплая жидкость… все потом, главное – просто так расстрелять его уже не удастся. Пистолет – хороший девятимиллиметровый… тоже возьмем. Разгрузка, добра-то, добра-то… расстегнуть бы только… Расстегнул, теперь на себя… великовата, ну ладно. Шлем с ночным монокуляром… богатство! Богатство!
– Бесяра… Бесяра, живой?
Приложил два пальца к шее, где под кожей должна пульсировать кровь… артерия… живой…
– Бесяра…
Совсем плохой… 
Но бросать нельзя – русские своих не бросают. Никогда…
Тяжелый… 
И тащить нельзя…
Решение нашлось быстро – он нацепил на лежащего без сознания Бесяру второй разгрузочный жилет… и автомат на ремне навесил… все лучше, чем бросать. На любой разгрузке есть что-то типа петли, чтобы быстро оттащить раненого бойца в безопасное место. Вот за нее он его и потащит. К тому же сама по себе разгрузка – какая-то защита от пуль… и добра в ней много, если бой придется принимать… с оружием в руках погибнуть не стыдно.
Выглянув на мгновение в приоткрытую дверь, Араб понял, что на объекте идет бой – и бой неслабый. Где-то дальше по коридору, где именно, он не видел, взахлеб работал пулемет, ему вторили несколько штурмовых винтовок… значит, что-то очень серьезное…
Может… наши штурмуют… 
Идти можно куда угодно – влево, где не стреляют – или вправо – и ударить стреляющим в спину. Но у него на руках полумертвый Бесяра. Надо пристроить где-то его… потом вернется… подмогнет, если эту баррикаду не пробьют без него.
Поэтому Араб направился влево, таща за собой Беса.
– Воздух! С тыла!
Сделать они ничего не успели – успели, неправда, но первыми выстрелить им так и не удалось. «MD-530» очень тихая машина… если пилот принял решение подкрадываться… не услышишь. Заметили в самый последний момент… когда очередь из «М-134» распорола замыкающую машину…
– Черт!!!
Стоявший за пулеметом Седьмой не просто умер – его разорвало градом пуль, пропустило через мясорубку, порвало на куски. Очередь прошла по центру второй машины… чудом ранило только еще и водителя, у «Хаммера» трансмиссионный тоннель широкий… полметра. Больше пилот вертолета сделать ничего не успел – с головной машины почти в упор по стальной птице ударил крупнокалиберный, раскалывая кабину…
– Второй! Второй, где-то должен быть второй!
Они кричали по-русски, потому что скрывать больше было нечего…
Хохол – его так и звали в группе – Хохол, спрыгнул с машины, держа в руках свою добычу. Какой-то странной причудой судьбы пилот второго вертолета заметил его… заметил ракетный комплекс в его руках… и успел ударить, нажать на гашетку, заливая пространство перед собой огнем «Минигана». Но и Хохол – тоже ударить – успел…
– Твари… 
– Первый… Первый, Шестой на связи…
– Первый! Говори, брат!
– Первый, держу площадку! Есть исправная машина! Нужна помощь… тут кого только нет… друг в друга стреляют…
– Понял, брат, иду к тебе…
Жаль крупняк бросать…
– Снять оба пулемета! Патроны – сколько сможете! Двигаемся!
– Огонь!
Их было пятеро – и они буквально в секунду повалились друг на друга, как сбитые кегли. Головной дозор – спустившись на первый уровень, они не заметили спецназовцев – и полегли под бесшумным огнем сразу.
А потом пришла очередь и остальных, прикрывавших двоих, которые что-то тащили. Что-то тяжелое – если приходилось тащить это вдвоем.
Упали еще двое – остальные успели среагировать, рассредоточиться под бесшумным безжалостным огнем, вырывающим из жизни то одного, то другого, открыть ответный огонь. Полутемный коридор наполнился вспышками выстрелов.
– Перейти в наступление!
Попытались – и снова падают, один, второй, третий. Прошли всего несколько метров… так никого не останется, не дойдут до лодок.
– У них ночное видение!
– Дым! Дым!
Шлепаются вперед массивные шашки, подпрыгивают, извергая клубы плотного, белого, омерзительно пахнущего дыма, он такой густой, что хочется его пощупать…
– Вперед! Пошли!
Падает пулеметчик, под перекрестным огнем сразу с нескольких точек, атака захлебывается. Ранен один из носильщиков спецгруза, он просто валяется сейчас у стены – не до него. Рвутся гранаты – одна за другой, – но смысла в этом нет, по обе стороны коридора – помещения, стены бетонные и каменные, достаточно просто поймать момент и спрятаться от взрыва и осколков. Непонятно, где противник, непонятно, кто он – бесшумное оружие, ни криков, ни команд, просто летящие сквозь дым пули…
– Закрепиться! Закрепиться!
Лидер-два укрылся в одной из комнат, трое бойцов личной охраны – с ним. Самое главное – с ним рация, в этой проклятой пещере со связью беда, но везде есть ретрансляторы…
– Лидеру-девять от Лидера-два!
– На приеме!
– Нас зажали на втором уровне! Прорваться на первый не можем! Здесь специальная группа, она блокирует выход к порту!
– Второй, у тебя человек сорок должно быть! Прорывайся!
– У них спецоружие! Мы их даже не видим! Они стреляют сквозь дым!
– Закрепись! Я иду к тебе с подкреплением!
– Понял тебя! Жду! Отбой!

…Он едва успел затащить Бесяру в одну из комнат, эвакуация была поспешной, почти все двери открыты – и это затрудняло продвижение вперед. Хотя по уму ни в одной из них не могло быть никого, все драпали, как крысы с тонущего корабля, но шанс, что отступающий командир все-таки оставил арьергард, был. А ему – одной очереди будет достаточно. И поэтому он шел медленно, проверяя каждую проклятую комнату. Без стрельбы – это посложнее, чем просто кинуть гранату.
Услышав топот, он метнулся в комнату слева, едва успел протащить сквозь дверной проем Бесяру, рухнул ничком, надеясь, что не заметят. Не заметили – человек десять, может, и больше пронеслись, словно стадо слонов, по коридору, куда-то спешили.
Ничего… Сейчас я – тоже поспешу… 
– Бесяра… Здесь полежи, ладно?..
Гранаты. Четыре гранаты, североамериканские, этакие стальные мячики. Их им показывали, учили с ними обращаться – спецназовец должен уметь обращаться с любым оружием вероятного противника, мало ли что под руку попадется. Как раз они такие… похожие на мячи в бейсболе, североамериканцы любят бейсбол, метать хорошо умеют…
Сейчас и мы метнем… 
До лестницы, ведущей с третьего уровня на второй, несколько шагов. Араб притормозил, проверил висящий впереди на ремне трофейный автомат. Эти  были уже внизу, шумели, шли, не скрываясь.
С нами Бог, за нами Россия… 
На бетон, одна за другой, упали две гранатные чеки…
Два взрыва гранат хлопнули в замкнутом пространстве коридора, осколки выкосили основную часть британцев, рванувших на прорыв и уже не обращающих внимания на потери. Высаженный в спины магазин на тридцать патронов и пули спецназа завершили разгром…
Больше ни на что Араба не хватило – он бессильно прислонился к стене, глядя, как из дыма появляются черные, похожие на призраков силуэты…
С оружием.
– Одиннадцатый, здесь груз! – негромко произнес кто-то.
По-русски.
– Наши…
Два ослепительно ярких галогенных луча фонарей скрестились на нем.
– Курсант Тимофеев, вы?!
– Так точно… – Араб держался из последних сил.
– Где остальные, курсант?!
– Бесяра… курсант Валеев, на третьем уровне… Я покажу… Остальных больше нет.
– Четырнадцатый, пятнадцатый – на третий уровень, бегом! Первому – вызывает Девятый, молния!
– На приеме!
– Груз взяли! Полностью! Имеем потери!
– Принял! Наступайте в сторону аэродрома, там точка эвакуации! Немедленно!

– Поднимаем машину!
– Вторая группа еще не подошла!
– Какая разница, шайтан! На машине четыре пулемета! Прикроем их огнем! Иначе – останемся здесь!
– Понял!
Ранены уже все, но стреляли тоже все. Пулеметы были у каждого, у кого свой, у кого трофейный. Гранатометов уже давно не было, израсходовали все, что можно, ненужное спецоружие побросали в вертолете – какой толк от того, что оно бесшумное, тут от грохота стрельбы уши закладывает. Сейчас только работа в семь – семь! – пулеметов как-то сдерживала британцев. Пулеметы уже захлебывались, плевались, а не стреляли, стволы надо сменить – но не было ни стволов, ни времени. Один из четырех североамериканских вертолетов, крайний, уже горел, еще один вот-вот вспыхнет, если учесть, сколько пуль в него всадили. Может получиться так, что в любой момент выведут из строя и два оставшихся, и тогда им крышка – всем. По дороге подойдут подкрепления. Поэтому-то Первый и решился на столь рискованный шаг – поднять еще целый вертолет и попытаться принять на борт группу с использованием тросов. Он знал, что на борту четыре «Минигана», ими можно подавить огневые точки противника куда эффективнее, чем расстрелянными в хлам ротными пулеметами…
Шестой, пошатываясь – он был ранен, как все, потеря крови давала о себе знать, – прошел в кабину пилота, плюхнулся на кресло, лихорадочно вспоминая, с чего начать…
– Ага…
Вертолет как-то странно фыркнул, будто не желая взлетать под управлением чужого, русского пилота, но Шестой все-таки справился с непокорной машиной – и лопасти двух винтов пошли по кругу, ускоряя свой бег…
– Отходим! Прикрываем друг друга! Отходим!
Длинная очередь – перебежка – залег, прикрывая остальных, и ждешь хлопка по плечу, который скажет тебе, что снова надо бежать. За спиной уже вовсю воет рукотворный, поднятый лопастями вертолета ветер…
– Держать линию! Отходим!
– Подрывать?
Первый сначала не понял, о чем речь, – потом дошло. Остальные вертолеты, их подрыв, подрыв заложенных там устройств прикроет взлет…
Правильно было бы подорвать. Но и неправильно – тоже. Они воевали не одни, там – североамериканцы. И оставлять их без единого шанса выбраться отсюда – подло…
– Дай сюда!
Первый отвлекся на секунду, шмякнул с размаху пластиковую коробку дистанционного детонатора об бетон. Пусть и у них будет шанс, пусть их судьбу решит Аллах – а не он.
– Отставить! Отступаем!
Вертолет начал подъем – медленно, на месте, не закрывая аппарели. Кто-то еще стрелял из пулемета по медленно уходящей вниз земле, огрызаясь, словно загнанный охотниками волк…
– Ты в кого стреляешь… шакал… в воина стреляешь, да… на, лови мой пуля… ш-ш-шакал!
– Отставить! Отставить всем! На пулеметы!
По левому борту было два «Минигана», страшное в умелых руках оружие. К пулемету встал Второй, осетин по национальности, родившийся в русском городе Святой Крест. Как и чеченцы, почти все осетины служили в русской армии, в осетинских аристократических родах детей готовили к службе Белому царю с самого детства… мало можно было найти солдат, подобных осетинам. Только чеченцы да русские староверы-сибиряки, люди из стали.
Пулемет был непривычным – без приклада, рукоятки, как были у совсем старого пулемета «максим» времен еще Восточной кампании, толстый, вращающийся блок стволов. Зато зеленым светилась лампочка, показывающая, что оружие запитано и готово к стрельбе…
Второй прицелился на глаз, по мерцающим искрам выстрелов, по переднему краю британской обороны – и нажал на гашетку…
Пулемет даже не завибрировал – у пулемета должна быть какая-то отдача, а тут ее не было. Просто с безумной скоростью провернулся блок стволов – и огненная струя протянулась до самой земли, утверждая господство ада. Ад – иначе и не опишешь то, что происходило на британских позициях – пули летели сплошным дождем, рикошетя от камня и бетона, врезаясь в черное небо ослепительными мириадами стрел.
– Группа-два, это Группа-один. Мы взлетели, дайте сигнал!
– Вас понял!
Ярко-алым, у самого подножия горы, вспыхивают факелы…
– Принял, сбрасываем лестницу!
– Быстрее, нас преследуют!
– Принял!
Они вырвались на открытую местность, на открытые галереи у самого подножия скрывающей в себе секретный комплекс горы, туда, где раньше шла добыча непонятно чего – а теперь это был мини-аэродром со взлетно-посадочной полосой. Стреляли со всех сторон – в том числе и с тыла. Североамериканские морпехи прорвали оборону на третьем уровне и шли за ними по пятам. Им тоже нужен был груз.
Стальной град с неба бил по британским позициям, заглушая рокот вертолетных винтов в черном небе. Вертолет был всего лишь черной тенью на фоне неба, чтобы его высветить и сосредоточить на нем огонь, нужно включить прожектора – но прожектора разбиты, и электричества для питания – тоже нет. Стреляли большей частью мимо – а вот огонь со взлетевшего вертолета был более эффективен за счет чудовищной скорострельности двух «миниганов».
– Держать оборону! Держаться!
Вертолетные винты грохотали уже над самой головой, летящая вниз лестница, стальные тросы и алюминиевые перекладины – как билет из этого ада домой…
– Отходим! Груз и курсантов – поднимаем первыми! Держаться!
Оставалось совсем немного… 
Лестница из преисподней. Захлебываются воем двигатели, градом летят пули, стремясь достать и на лестнице. Корыто – в нем эвакуируют раненых летчиков – поднимают первым, там груз. Потом второй рейс – на сей раз к корыту пристегнут ремнями Бес…
– Поднимай! Поднимай машину!
Тяжелый вертолет медленно уходит в небо, остатки отряда ГРАД-21 карабкаются вверх по лестнице, умудряясь еще и отстреливаться. Чести в этом нет – они не смогли унести своих убитых, бросили их здесь – если бы попытались, легли бы сами. Утешает лишь то, что погребальный костер здесь будет знатным. Совсем скоро…

– Сэр, они уходят!
Вертолет уже скрылся в черной глубине неба, слышны только винты. Стреляли немилосердно – те, кто остался к этому времени в живых, обрушили всю свою ярость на вырвавшихся из комплекса морпехов, шедших буквально по пятам русской группы. Чтобы получить груз, им не хватило всего нескольких минут!
Впереди горела вертолетная площадка – и в зареве ревущего пламени отчетливо было видно, что один из вертолетов – возможно, еще цел.
– Наступаем! По вертолетам не стрелять! Полянски, веди!
– Принял! Мои – вперед!

Вечер 10 июля 1996 года. 
Саратовская губерния. 
Комната инструктажа летного состава 

– Господа, на сей раз стрельбы будут боевыми… – с ходу огорошил генерал Шахеми, командующий базы. Несмотря на арабские корни, он уже врос ими в русскую землю и ничем не отличался от обычного русского офицера – и водку пил, и матом ругался, и дело при этом ухитрялся знать…
Экипажи переглянулись. Боевые стрельбы – мечта каждого летчика, это куда лучше, чем метать с бомбардировщика бетонные болванки на меткость.
– Господин генерал… учения же не объявлялись… – спросил кто-то из собравшегося в комнате летного состава.
– Господа, это не учения. Это – мероприятия особого периода. Цели, которые нужно уничтожить, находятся на территории Афганистана. Возможно даже противодействие противника, хотя и маловероятно, граница хорошо прикрыта, удар будет наноситься крылатыми ракетами и планирующими бомбами, в зависимости от удаления цели от рубежа пуска. Пойдут только добровольцы. Добровольцам – встать!
Встают все. Кто-то первым, кто-то последним – но встают все.
– Банчук, Михайлов, Бадри, Голавлев, Рейман, Васильченко. Остальным экипажам – отбой! – принимает решение генерал.
Залитая светом прожекторов длинная бетонная полоса ведет в бездонное небо, уходит к звездам. Свет у ангаров слепит глаза – ночной полет. Приземистые, похожие на гражданские, только окрашенные в зеленый цвет тягачи уже вытащили из ангаров на рулежки их птиц – старые добрые самолеты «Илья Муромец», рабочие лошадки дальней стратегической авиации. Еще в шестидесятых годах разработанные, еще батюшка Самодержец на них летал – а видишь, летают до сих пор. Двигатели сменили, перед пилотскими креслами теперь многофункциональные дисплеи вместо россыпи приборов, подставили аппаратуру для получения данных с системы космического целеуказания «Легенда» – но в основе своей это все те же старики «Муромцы». Уже и «Лебеди» приняли на вооружение, и секретные «Хортены» летают, и БРВБ, и воздушно космические… а все равно основной рабочей лошадкой остается «Илья Муромец». Все дело в том, что суперсовременные виды вооружений – такие, как крылатые ракеты и управляемые авиабомбы, в том числе планирующие, – можно сбросить и с него, а если смотреть стоимость эксплуатации – он в несколько раз экономичней новомодных реактивных монстров. У реактивных-то – пара форсажей – и движок на ремонт, а тут двигатели от гражданских самолетов стоят, запчасти где хочешь найдешь, ремонт и эксплуатация на порядок дешевле…
Самолеты уже загружены под завязку. В бомбовых отсеках ждут своего часа бомбы весом в тонну, на подкрыльевых подвесках – полутонные. Все они переделаны по самой простой схеме – к обычной бомбе свободного падения прилепляется блок управления с простейшим приемником системы «Легенда», складными крыльями и рулями. Готовясь к большой войне, этих старых бомб наклепали – сложно даже сказать сколько, а так можно получить вполне даже высокоточное оружие за одну десятую цены крылатой ракеты. Дешево и сердито.
– Господа! Британская империя, нагло нарушив нормы международного права, совершила очередное злодеяние. Сегодня Британия произвела ядерный взрыв в Афганистане, примерно в ста километрах от нашей границы. Тем самым они не только нарушили подписанные ими договоры, но и поставили под угрозу радиационного заражения наши пограничные территории. Это на нашу землю будут падать радиоактивные дожди, это наши люди и наш скот будет вымирать от невидимой смерти. Такое не может быть терпимо! И мы не станем это терпеть! Сам Государь Император отдал приказ воздать подлецам должное! Россия смотрит на нас, на ее защитников, господа! С нами Бог!
Хотите сказать – это ложь? Что мы начали первые? Да неужели? А кто нанес ядерный удар? Если каждый станет распоряжаться ядерными силами – так и до конца света недалеко. И поэтому негодяев следует примерно наказать. 
И потом – моя страна всегда права потому, что это моя страна. Не так ли? 
– С нами Бог, за нами Россия!
– Победа будет за нами, господа! По машинам!
Одна за другой грузные, окрашенные в бело-серый цвет машины выруливают на взлетку, на ведущую к небесам полосу. Одна за другой начинают разгон – машины загружены настолько тяжело, что каждая поднимается в облаке пламени – работают пороховые ускорители. В самом конце полосы одна за другой они отрываются от полосы, и, сделав обязательный вираж над родным аэродромом, ложатся на курс, идя клином, словно стая журавлей…
Через несколько часов, когда бездонное небо полно звезд, а безжизненная земля внизу затянута серой дымкой облаков, клин бомбардировщиков достигает исходной точки. В небе над Туркестаном необычно оживленно – то здесь, то там пульсирует вырывающееся из сопел пламя. В небе – не меньше истребительной эскадрильи, реактивные истребители то ныряют в облачную пелену, то выныривают из нее, подобно касаткам.
– Северный ветер, я Шмель-первый, подходим с Севера, просим разрешения выходить на огневой рубеж.
– Отрицательно, Шмель-первый, уходите на дозаправку, квадрат сорок-одиннадцать, высота девять тысяч, позывной заправщика Кот-три. Выход на рубеж по сигналу.
– Условия работы принял, ухожу на дозаправку…
Дозаправляют такие же «Муромцы», только старые – когда самолет уже не может продолжать службу в составе бомбардировочных эскадр – его переделывают в летающий заправщик. Дозаправляться с однотипного борта очень удобно – нет проблем с выравниванием скоростей.
Сигнал поступил, когда заправка еще не была окончена.
– Шмель-первый, я Северный ветер. Поступил приказ на уничтожение целей, распределение и наведение по Легенде. Огонь по готовности! Рубеж пуска прикрыт, ближайшие бандиты в восьмидесяти милях южнее. Отработав, уходите на курс один-три-пять, эшелон один-пять-ноль.
– Условия принял! Всем Шмелям – работаем по Легенде, выходим на огневой рубеж.
С Легендой все намного проще, появилась возможность сократить одного члена экипажа. Терминал Легенды сам примет доклад от носителей, распределит между ними цели и выдаст данные для стрельбы. Вычислительная система самолета, взятая от реактивного «Лебедя», сама рассчитает задачу поражения целей, распределит имеющиеся боеприпасы и введет данные в управляющие системы бомб и ракет. Это раньше на бумаге да на интуиции рассчитывали точку сброса, теперь те же бетонные болванки, имитирующие свободнопадающие бомбы, бросают больше для привычки, чтобы напомнить себе – в самолете главный все-таки пилот, а не бортовой компьютер…
Самолеты плывут в ночном небе, мерно гудят моторы, матово светятся приборные доски с дисплеями. Поблескивает в лунном свете завеса облаков под ними, иногда сквозь облака рвутся к лунному свету островерхие горные хребты. Полет на стратегическом бомбардировщике сложно с чем-то сравнить, разве что с поездкой на паровозе… Тупая, тяжелая, готовая смести все, что под ней, богатырская сила чувствуется в самом самолете.
Дисплей перед командиром корабля за микронную долю секунды меняется – теперь перед ним объемная карта с зеленой точкой – самим самолетом и пульсирующими красными точками целей.
– Есть расчет, правак, принимай управление. Штурман – контроль!
– Управление принял!
– К стрельбе готовы, отказов техники нет. Мы на огневом рубеже!
– Принял, открываю люки!
С отчетливым металлическим стуком открываются крышки бомболюков…
– Огонь!
Одна за другой планирующие авиабомбы и ракеты срываются с держателей в темную бездну, ощетиниваются управляющими плоскостями. До цели им лететь чуть больше минуты…

Сто двадцать тонн бомб и ракет обрушились на Афганистан той ночью. Тридцать тонн – на разгромленный объект Зеро, откуда не так давно успели взлететь североамериканцы. Тридцать тонн – на уже обстрелянный утром аэродром Баграм. Оставшиеся шестьдесят тонн нагрузки долетели до еще одной британской базы в окрестностях Кабула. Не стало и ее…

Ночь на 11 июля 1996 года. 
Туркестан, пограничная зона… 

– Господин майор, они идут за нами.
Багаутдинов, только что снявший жгуты и нормально себя перевязавший, выругался. Вот так всегда бывает – людям делаешь добро, а в итоге получается…
Дерьмо в итоге получается…
– Почему не стреляют?
– Мы идем на пределе. Они тоже. Курсового пулемета на этих вертолетах нет. Начнут разворачиваться боком – потеряют нас и все.
Бараны…

– Сэр, смотрите!
Что-то, похожее на рукотворную молнию, мелькнуло по левому борту машины – да так, что многотонный вертолет качнуло в потоках воздуха. Когда подполковник Ругид выбрался в кабину – через иллюминаторы обзора почти не было…
– Что за чертовщина… Это что, русские?
– Возможно, сэр.
– Мы по какую сторону границы?
– Приемник GPS не работает, сэр. Видимо, русские глушат все сигналы, нет ни связи, ничего.
– А как же ты будешь садиться?
– А черт его знает, сэр… Я не знаю, как мы вообще летим…
Обнадеживающий ответ… 
Перекрестные лучи прожекторов, бьющие откуда-то сверху, безжалостно высвечивают кабину «Боинга». Не помогают даже светофильтры на шлемах, автоматически затемняющиеся в ярком свете.
– Отворачиваем! Разворот.
Машина закладывает вираж – такой, что в десантном отсеке все летит к левому борту. И – точно такие же лучи – с тыла.
Окружили… 
– Сэр, кажется, это русские штурмовики. Их не меньше звена!
Вот теперь понятно. Сначала их нашел истребитель – это он прошел вплотную. Как ни странно – шанс ускользнуть от истребителя у вертолета есть, если истребитель не намерен его сбивать, – просто вертолет может зависнуть на месте, а истребитель – нет. Но русский летчик поступил умнее – он не стал раскрывать себя, а вызвал звено винтокрылов. Уродливые, пузатые, но при этом скоростные и защищенные «Крокодилы», североамериканское обозначение «Hind», «Лань». В штурмовых авиаполках заменены на «М-40» – а вот погранслужба и фронтовая авиация их активно использует. Скорее всего, это вертолеты погранслужбы – на армейских нет таких мощных прожекторов, и взлетели они с одной из приграничных площадок подскока, отрезая им путь к границе. 
– Пилоту неопознанного летательного аппарата! Вы пересекли границу Российской империи, находитесь в запрещенной для полетов зоне! Приказываю следовать за нами! В противном случае будете сбиты!
Возможно, один из русских пилотов решил не ждать, пока североамериканцы примут решение – провернулся блок стволов, – и очередь трассирующими распорола воздух у самого носа «Боинга» – словно пульсирующий красным лазерный луч, режущий даже корабельную броню…

Их посадили на аэродроме, где базировались самолеты и вертолеты, приписанные к командованию специальных операций. Несколько коротких бетонных взлеток. Грузные ряды транспортников и тяжелых вертолетов, едва угадываемых во тьме окутавшей землю ночи. Ангары, еще ряды – на сей раз вертолетов огневой поддержки, грозных «М-40». Высвеченная безжалостными прожекторами бетонная полоса.
– Пилоту неопознанного летательного аппарата! Приказываю приземлиться!
А куда деваться? Да и топлива – не так уж и много осталось… 
Серый бетон полосы. Стальная стена бронетранспортеров, развернувших скорострельные пушки на садящийся североамериканский вертолет-транспортник…
– Сэр… Там бронетранспортеры. И солдаты – за броней не меньше двух рот!
Джонсон успел выглянуть в люк, приложил к глазам тепловизор – и отшатнулся…
– Все равно не уйти. Без команды не стрелять. Приготовить гранаты и «РПГ». По сигналу – сосредотачиваем огонь на БТР. Затем – взлет. Меня не ждите. Хоть кто-то, но спасется.
– Так точно, сэр…
Все понимали, что шансов у них мало. Почти нет. Вертолет вооружен М134 «миниган» – страшное оружие против слабозащищенных целей, но не против бронетранспортера, наверняка еще с дополнительными экранами. Ну, ухитрятся они один БТР каким-то чудом поджечь, второй… Там их у русских – десяток, не меньше. А вот бронетранспортеры русских вооружены либо пулеметом КПВТ, либо тридцатимиллиметровой пушкой, либо еще похуже – спаренной тридцатимиллиметровкой от вертолета. Любая из них пробьет американский вертолет насквозь, сосредоточенным огнем сметет его с полосы за секунды. Наверняка у русских есть и стрелки с переносными зенитно-ракетными комплексами…
Один за другим вертолеты садятся на отмеченный лучами прожекторов пятачок, замирают в перекрестье десятков, сотен прицелов…
– Глушить двигатели! Командиру выйти на переговоры! – громыхнул над полем усиленный мегафоном голос.
Гурвич перевел.
– Я пошел…
Подполковник оставил в вертолете автомат, спрятал за бронежилет, за пояс на спине еще один «кольт». Рассовал по карманам разгрузки гранаты, которые ему собрали…
– Открывай…
Ползет вниз аппарель, ослепительно яркий свет врывается в десантный отсек, слепит глаза. И он идет навстречу этому свету, идет, не сгибаясь. За спиной Ругида его люди – те, кто остался в живых, – готовятся к последнему бою…
Выйдя из вертолета, подполковник останавливается, смело глядя в сторону стальной стены, окружившей его вертолеты. Он ждет…
Навстречу выходят двое. Один – наверняка переводчик, даже вид у него какой-то… штабной… Второй – кряжистый, наголо бритый, немолодой здоровяк… по его виду можно предположить, что он быка на плечи взвалит и с ним пойдет… и не сильно при этом вспотеет. В правой ручище берет… черный… в свете прожекторов поблескивает эмблема… череп с костями.
Понятно… 
– Вы нарушили русскую границу, вас задержали в воздушном пространстве Российской империи. Вам есть, что сказать по этому поводу?
Подполковник Ругид молчит.
– Представьтесь. Имя, должность, воинское звание…
Прихотливая штука жизнь… Всего лишь вчера он спрашивал то же самое у пленных русских. А теперь он сам в плену, и то же самое спрашивают у него русские. Устав в этом случае предписывает отвечать – он, в конце концов, если и задержан, то задержан в цивилизованной стране солдатами регулярной армии. Они имеют право это спросить, чтобы знать, кого они пленили – а он должен ответить на этот вопрос. Но отвечать он не будет. Потому что он не хуже тех русских пацанов. Вот так вот… 
Мелодичный сигнал вызова прерывает затянувшееся молчание, солдат, которого подполковник принял за переводчика и который на самом деле переводил, достает из кармана небольшую рацию.
– Третий на приеме…
Говорят долго, солдат только слушает. Затем коротко бросает: «Вас понял!», отключает рацию…
– Господин полковник…
– Что там? Еще кого-то на нашей стороне задержали?
– Господин полковник, там эти… ну, спецгруппа… короче, они про пиндосов этих…
– Про североамериканцев, Тищук. Про североамериканцев. Докладывай, как положено, что ты мямлишь?!
– Так точно, господин полковник. Старший у этих… спецов… докладывает, что североамериканцы эти… когда штурм базы начался, вместе с ними против британцев воевали. Если бы не они… базу бы не взяли… И еще… тому пацану… из наших, из учебки… они ему помощь оказали…
– Против британцев, значит…
Ругид улавливает знакомое «британцы», но ничем не подает вида, что понял. Лысый здоровяк надевает на голову берет, который он до сих пор комкал в руке…
– Белосельцев!
Из отрезанной от них лучами прожекторов ночи к ним бежит, придерживая бьющий по боку автомат, еще один офицер. Замирает по стойке «смирно».
– Господин полковник!
– Оказать помощь раненым. Дозаправить. Вернуть их вертолет. И пусть улетают. Здесь им делать нечего. Переведите им…
– Но, господин пол…
– Извольте исполнять, Белосельцев! Это приказ.
Переводчик на хорошем английском объясняет подполковнику приказ. Тот, не зная, как реагировать, встает по стойке «смирно» и отдает русскому полковнику честь…
– Сэр, позвольте…
– Честь имею, сударь…
Русский полковник в ответ честь не отдал…

13 июля 1996 года. 
Окрестности Лондона 

Это была железнодорожная станция. Обычная маленькая и уютная станция, всего на два пути и два перрона, настолько маленькая и уютная, что казалась почти игрушечной. Маленький вокзал, постройки середины прошлого века, заботливо сохраненное и даже окрашенное железнодорожное оборудование для загрузки угля и воды в паровозы. Зал ожидания человек на десять. И – самое главное – автоматические камеры хранения со старомодными, с насечкой, ключами…
Машину мы оставили за квартал от вокзала – иначе бы она привлекла всеобщее внимание. А дальше…
Дальше нам надо было пройти до вокзала, не привлекая к себе внимания. Любой, кто увидит нас и вспомнит наши фотороботы, демонстрируемые по телевидению и печатаемые в газетах, – может нас провалить с ходу, всего-то – достать телефон и набрать номер. Оставалось только играть в старую, уже опробованную на практике игру…
Если не хочешь привлекать внимания – привлеки его! 
Целоваться на ходу мы, конечно же, не стали, и так противно – но вот повилять задницами, имитируя походку подданных альтернативного сексуального выбора, все же пришлось. Хоть и омерзительно – зато относительно безопасно…
Правда, в отличие от космополитичных больших городов и особенно от Лондона, где есть целые кварталы с голубыми, здесь, в глубинке, отношение к нам было другим – это сразу чувствовалось. Другие подданные, которым не повезло родиться … такими же альтернативными, как мы, кто поспешно отводил взгляд, кто уводил с нашей дороги детей – воистину, в старой доброй Англии к таким вот альтернативным отношение было совсем не столь толерантным, как бы того хотелось. Но про то, что перед ними разыскиваемые по всей Великобритании террористы, – зуб даю, никому даже мысль такая в голову не пришла.
Ящики для хранения вещей были большими, старыми, сделанными из потемневшего от времени дерева. Одна за другой из объемного чрева камер извлечены четыре спортивные сумки. Тепло обнявшись, чтобы запомнилось именно это, а не сумки, мы пошли обратно к «Феррари».
Перед тем как положить сумки в багажник, я открыл одну из них – если служба не потеряла квалификацию, то в каждой окажется по ключу от коттеджа или что-то в этом роде. А всего лежбищ будет четыре, на всякий случай. Так и было – красочный, на роскошной бумаге проспект, рекламирующий новый поселок на берегу реки, и к нему подцеплены ключи. Райское гнездышко для влюбленных голубков…
Положив ключ в карман, я вернулся за руль…
– Поехали, милый… Кажется, я знаю, где мы проведем медовый месяц…
– Да пошел ты… – с досадой ответил Грей, расчесывая щеку. Женская пудра после бритья вызывала у него жестокую аллергию…
Грей первым открыл сумку, которую мы затащили в домик вместе с остальными, изумленно присвистнул.
– Ничего себе…
Я наклонился к своей сумке, противно визгнула «молния» под рукой. Расстегнув, достал лежащую на самом верху винтовку, задумчиво покачал в руках. Мда… Вот уж не обделили так не обделили. Даже не думал, что пришлют такое.
Новейшая Kel-Tec RFB, североамериканского производства, единственная на данный момент серийно выпускаемая крупнокалиберная винтовка в компоновке «буллпап». С коротким стволом ее можно носить в специальной кобуре под мышкой – и это при патроне 7,6251 «винчестер». Тут ствол стоял средней длины – зато добрая душа навесила на винтовку короткий подствольный гранатомет, прицел «ред-дот» и лазерный целеуказатель. Ниже лежали магазины к ней, неснаряженные, пачки патронов и пистолет. На хороший пистолет тоже не поскупились – тоже североамериканский крупнокалиберный «кольт» с глушителем и лазерным прицелом – вариант для специальных подразделений. Патроны для винтовки не коммерческие, судя по невзрачной упаковке. Отложил в сторону винтовку, достал одну из пачек – так и есть. Армейского образца, повышенного давления, да еще бронебойные с сердечником из закаленного вольфрама. Богемского производства, только они таким торгуют на гражданском рынке, остальные – лишь для армии и полиции. Такие патроны используются обычно для стрельбы из пулеметов. Левее пистолета матово блестели цилиндры гранат. Используя такую винтовку, можно напасть даже на конвой премьер-министра – бронебойный патрон протыкает машину сопровождения, а гранатой из подствольного гранатомета – они идут комбинированные, кумулятивно-осколочные – можно сжечь и машину самого премьера.
Вот только премьер мне и… не нужен. Мне нужен всего лишь ответственный чиновник Министерства иностранных дел, который на работу ездит почему-то в «Шпионский дом» и у которого окладистая седая борода. И еще мне нужен один урод, из-за которого в этом городе стало очень проблематично жить. Хорошо, что есть удостоверение, защищающее от обыска, – а сколько оно продержится? Да и просто – охота разобраться с этим гадом, отстреливающим людей, как грачей на деревьях, а потом это все сваливают на меня.
– Что дальше? – Грей уже достал винтовку, положил ее на королевской ширины кровать и сейчас набивал магазин патронами.
– Что дальше… Ну, если тебя не привлекает эта кровать…
– Когда у меня в руках оружие – лучше так не шутить.
– А в чем проблема? Я слышал, что у вас в колледжах для мальчиков это почти повсеместно. Давай расскажи, не стесняйся…
– А у вас что, не так?
– Нет. У нас – мальчики и девочки учатся вместе. Ну, так как это? Как это у тебя было в первый раз?
Грей взял в руки пистолет, оттянул назад затвор, чтобы загнать патрон в патронник.
– Пистолет иногда и сам может выстрелить. Случайно…
– Ну, тогда… если ты такой стеснительный… давай подумаем, как нам достать главу британской секретной разведывательной службы… милый…

14 июля 1996 года. 
Северное море. 
Девятая эскадра Флота Атлантического океана РИ 

Холодные, свинцово-серые воды Северного моря сегодня были непоколебимо спокойны, несмотря на то, что небо с самого утра завешено мрачным занавесом туч. Ветра тоже почти нет, стоял удивительный, редко здесь встречающийся штиль. Волнение на море было только от легких порывов ветра – и от кораблей девятой эскадры Флота Атлантического океана Российской империи, средним ходом неудержимо идущих на запад, в сторону Ла-Манша…
Первым шел крейсер «Аврора», головной корабль в новой серии, планируемой к постройке не менее чем в двадцати экземплярах и призванной заменить три типа кораблей на всех трех флотах империи. Для него даже отдельный класс придумали – тяжелый крейсер сопровождения – раньше этого класса в классификации надводных кораблей не было.
Если рассматривать этот корабль, «Аврору», то больше всего он напоминал монитор времен гражданской войны в САСШ. Низко сидящий в воде, со скошенным носом, своими размерами он не производил угрожающего впечатления – длиной едва дотягивал до размеров обычного крейсера. И напрасно – ибо этот корабль был буквально напичкан различным вооружением и смертельно опасен в бою.
Его артиллерийскую часть составляли две экспериментальные морские артсистемы. На носу из обтекаемого, призванного рассеивать лучи локаторов кожуха торчали два длинных пушечных ствола калибра сто пятьдесят два миллиметра – морской вариант сухопутной артиллерийской системы «Коалиция», способной первые десять выстрелов выдать в немыслимом темпе – десять снарядов калибра сто пятьдесят два за десять секунд. На сухопутной системе больше десяти не помещалось в автомат заряжания, здесь же скорострельность после десяти первых выстрелов ограничивалась искусственно, чтобы механизм пушки не вышел из строя от чудовищных нагрузок. Но и этого немало – тем более что система управления огнем позволяла стрелять так, чтобы все снаряды сводились в одной точке и в одно время. Можете себе представить, какой эффект даст одновременный  взрыв десяти таких снарядов в одной точке. Не выдержит и авианосец.
Еще на «Авроре» имелось сорок пусковых установок ракет вертикального старта «РКМ-55», русского аналога североамериканского «Си-Томагавк», морской же вариант сухопутного комплекса ПВО «С-300ПМУ» – зенитный ракетный комплекс «Риф», четыре зенитных комплекса ближнего радиуса действия «Кортик» с сумасшедшей скорострельностью десять тысяч выстрелов в минуту – оборона от крылатых ракет противника. На корме располагался ангар и взлетно-посадочная площадка, рассчитанная на два вертолета противолодочной обороны, способных нести и легкие противокорабельные ракеты. Ну и по мелочи – десятитрубный реактивный бомбомет для защиты от подводных лодок и несколько креплений для крупнокалиберных пулеметов – на случай, если на корабль нападут, к примеру, пираты.
Обязательно – новейшие системы обнаружения целей и обмена информацией – все скрыто за обтекаемыми радиопрозрачными надстройками, отчего корабль кажется вытесанным из камня. Послужить на «Авроре» доведется немногим – почти все системы автоматизированы, поэтому экипаж такого мощного корабля вместе с капитаном составляет всего двадцать шесть человек.
Силовая установка у «Авроры» атомная – основная задача корабля – находиться в ордерах атомных ударных авианосцев – а какой смысл в атомной силовой установке у авианосца, если у кораблей сопровождения они не атомные, и это ограничивает по автономности всю эскадру? Крепость цепи определяется крепостью ее самого слабого звена, поэтому впервые в истории русского флота формировались две авианосные ударные эскадры, состоящие исключительно из кораблей с атомной силовой установкой, имеющих неограниченную дальность плавания. Им даже дали новые номера: девятая, идущая сейчас на ходовые испытания, в Атлантику, и десятая эскадра Тихоокеанского флота, только еще формируемая и достраиваемая.
Вторым, выдерживая расстояние примерно в семь кабельтовых, мацелотом в кильватерном строю шел флагман Флота Атлантического океана, на данный момент и флагман всего Российского флота, только что прошедший достройку и идущий сейчас в Атлантику для полномасштабных ходовых испытаний, какие невозможно провести в мелководной Балтике. Ударный атомный океанский авианосец (ему больше подходило название «суперавианосец», потому что своими характеристиками он сильно выделялся среди прочих) «Цесаревна Ксения» был одним из двух авианосцев этого класса, которые предполагалось построить, – большего не выдержал бы бюджет, большего и не было нужно. Один для флота Атлантического океана – это был Балтийский флот, недавно переименованный Императорским указом, и один для флота Тихого океана. Каждый – флагман «ударной группы дальнего рубежа», способный отстаивать интересы империи в любой точке Мирового океана. Кстати – тем же указом Государь повелел переименовать Черноморский флот во флот даже не Средиземного моря – во Флот Индийского океана, подчеркивая тем самым, что у России нет других флотов, кроме океанских. Переименование вызвало очередной приступ мрачной злобы в коридорах британского военно-морского министерства, раздражение в Северной Америке и опасения даже в Берлине. Российский флот по-настоящему выходил в большое плавание…
В отличие от обычного авианосца, у которого имелись максимум три оснащенные катапультами дорожки для самолетов и боковое расположение «острова», на «Цесаревне Ксении» остров и лифты для подъема самолетов с нижних палуб располагались по центру корпуса, а катапульт и дорожек было шесть, по две по каждому борту и две по центру корпуса. Это был единственный авианосец в мировом океане, способный отправить в полет одновременно шесть самолетов. Он также являлся самым крупным по длине – четыреста девяносто метров, и по составу базировавшегося на нем авиационного соединения – сто машин тяжелого класса или двести двадцать легкого, а также двадцать корабельных вертолетов. На этом авианосце стояли три атомные силовые установки и серьезная система ПВО, включавшая два комплекса «Риф».
Полного авиакрыла на авианосце не было – в конце концов, это только ходовые испытания, не более. Несколько самолетов, которые должны на нем базироваться, еще строились на авиационных заводах. Но и отправлять громадный корабль в Атлантику без вооружения было бы верхом глупости. Поэтому сейчас в его полупустых ангарах застыли в готовности двадцать четыре тяжелых истребителя, двенадцать бомбардировщиков-штурмовиков, способных нести по три противокорабельные ракеты, двадцать четыре легких истребителя «С-54» и все двадцать положенных по штату вертолетов. На случай неприятностей, на нем же расквартировалась усиленная рота морской пехоты.
Третьим шел еще один уникальный корабль – тяжелый атомный десантный корабль «Санкт-Петербург», чья постройка заставила задуматься о вечном военных аналитиков по всему миру. Многие его считали даже более весомой заявкой Российской империи на господство в Мировом океане, чем «Цесаревна Ксения». Потому что такие корабли строят только в одном случае – если в будущем собираются перебрасывать по морю за тысячи километров целые дивизии.
Тяжелый десантный корабль «Санкт-Петербург» был построен в рекордно короткие сроки – за год с небольшим, на верфях в Романове-на-Мурмане. Все дело в том, что за основу конструкции корабля взяли хорошо знакомый мурманским корабелам наливной супертанкер для перевозок нефти с особо прочным, двойным корпусом, способный ходить в кильватере тяжелого атомного ледокола. Тот же корпус, та же атомная силовая установка. Замене подверглись только надстройки и грузовые отсеки корабля.
Выбор основы для строительства военного корабля был идеальным – у супертанкеров, единственных кораблей такого размера и такой вместимости, двойные, особо прочные корпуса, которые не возьмет и противокорабельная ракета. Несколько катастроф танкеров, в том числе чудовищная катастрофа у берегов Аляски, заставили все страны, эксплуатирующие танкерный флот, заказывать особо прочные и устойчивые к повреждениям танкеры.
Надстройка у десантного корабля намного выше, чем у обычного танкера, напоминая надстройки газовозов. Место танков с нефтью заняли жилые отсеки и отсеки для техники, в корме сделали огромную аппарель для спуска на воду быстроходных десантных катеров на воздушной подушке – их было два, и каждый по грузоподъемности способен был доставить на необорудованное место высадки две тяжелые самоходки вместе с боекомплектами и экипажем. А морские десантные транспортеры и вовсе могли сходить на воду сразу с аппарели и доставлять пехоту на берег прямо с десантного корабля.
Помимо морских десантных средств существовали еще и воздушные – на корабле были двенадцать транспортных вертолетов и двенадцать штурмовых вертолетов для поддержки высадки десанта. Поднимались на верхнюю палубу они на четырех боковых лифтах, как на авианосце, для взлета на верхней, плоской крышке надстройки оборудовали пять вертолетных площадок. Ну и, в случае серьезного сопротивления противника, в надстройке имелись двадцать пусковых установок ракет «РКМ-55» вертикального старта, комплекс ПВО «Риф», четыре «Кортика», по два на каждой стороне палубы, и чуть ближе к корме – две модернизированные трехорудийные двенадцатидюймовые башни, снятые с идущего на слом старого тяжелого крейсера, – главный калибр поддержки.
Сейчас тяжелый десантный корабль был забит до отказа техникой и вооружением, на нем находилось сводное тактическое соединение морской пехоты и отряд специальной разведки ВМФ – потому что у этого корабля имелась отдельная программа действий. Если «Аврора» и «Цесаревна Ксения» должны были присоединиться в Атлантике к силам шестой эскадры, под их прикрытием провести полный курс испытаний и отработать взаимодействие – то «Санкт-Петербург» направлялся к берегам Африки, где его ждало соединение Флота открытого моря Священной римской империи. Вместе с бурами и германцами русские моряки должны были провести учения по высадке на берег и развитию наступления морских десантных сил в глубь континента.
Поскольку все три корабля были новыми и недавно построенными, а некоторые – еще и до конца не укомплектованными вооружением и личным составом – переход их в Атлантический океан рядом с британскими берегами и в зоне действия британского флота был признан рискованным. И поэтому походную колонну замыкал крейсер УРО «Адмирал Купченко», прекрасный корабль, укомплектованный опытным личным составом, а из-под воды колонну прикрывала подводная лодка-охотник типа «Касатка». Сейчас она крутилась где-то поблизости – а противолодочная группа авианосца, подняв в воздух три противолодочных вертолета, выполняла учебную задачу по ее обнаружению и уничтожению. Хороший флотоводец никогда не упустит возможность провести учения для личного состава.
Выход в море такого соединения привлекал интерес всех значимых флотов мира. Поэтому с самого начала колонну сопровождал вышедший из Кенигсберга германо-римский фрегат УРО типа «Линден», который, по данным адмиралтейства, частенько использовался германской разведкой и имел… несколько расширенный по сравнению со стандартным список радиоэлектронного оборудования. Тем не менее – это был флот союзника, поэтому римский фрегат шел рядом с колонной, а его командир, фрегатен-капитан Нойман, как это и предписывалось морскими правилами, в первый же день отдал визит вежливости командующему походным соединением, контр-адмиралу Сливину. Пытался он отдать визит вежливости и на «Санкт-Петербург», но был очень сильно разочарован, узнав, что командующий находится на «Цесаревне Ксении» – ему намекнули, что такой визит будет уже излишним.
Сложнее было с британцами. По данным спутниковой разведки, недалеко от входа в Ла-Манш их ждали пришедшие из Скапа-Флоу три корабля британского флота, в том числе авианосец «Королева Елизавета». Сейчас в воздухе назойливо кружился вооруженный противокорабельными ракетами «Виккерс ВС-10» и разведывательный «Нимрод», ради их сопровождения приходилось постоянно держать в воздухе две пары тяжелых истребителей. Еще шныряла поблизости британская подводная лодка, но как только «Касатка» стеганула ее пару раз сильными импульсами гидролокатора, британцы сочли за лучшее скрыться. «Виккерс» и «Нимрод» не отставали – как только кончалось горючее у одной пары – им на смену прилетала другая. К Ла-Маншу выдвинулись три корабля германского Флота открытого моря – тяжелый крейсер и два фрегата – это на случай, если британцы, желая отомстить за Красное море, перейдут границы дозволенного.
Еще примерно раз в день походный ордер облетал германский дальний разведчик «Арадо» – просто потренироваться и убедиться, что все идет нормально.
Первые дни после выхода в море с базы в Архангельске ничего особенного не происходило. Кок готовил обед, свободные от дежурства и нарядов матросы под руководством боцмана драили палубу, иногда с двух носовых катапульт срывались и уходили в небо самолеты. На почти свободной палубе морские пехотинцы отрабатывали приемы рукопашного боя и стреляли по мишеням, в качестве которых служили воздушные шарики или брошенный в воду мусор. Корабли девятой эскадры шли на норд-вест.
Обстановка начала оживляться на четвертый день. Сначала на радиопост корабля пришла зашифрованная радиограмма, расшифровать которую мог только контр-адмирал Сливин своим личным шифром. Одноразовым – просто так такие радиограммы не посылают, запас одноразовых шифров на корабле ограничен. Уединившись в своей каюте, адмирал расшифровал послание – и сразу же приказал готовить к экстренному вылету тяжелый штурмовик, подвесив на него четыре дополнительных топливных бака.
Штурмовик взлетел – и вернулся через несколько часов, аккуратно подгадав как раз к ужину. Личного состава в этот момент на палубе нет – и никто не видит, с чем приземлился самолет, кого он привез. Но корабль, пусть и боевой, – это такое место, где слухи расходятся на удивление быстро, поэтому уже на следующий день многие знали, что на борту появился какой-то гражданский. Неприметный, лысый, пожилой, одетый во все черное, он сидит в наглухо запертой двухместной каюте для летного офицерского состава и что-то читает. Столуется он там же – в каюту ему приносят обычную матросскую пищу, и он съедает ее с большим удовольствием. Иногда к нему заходит контр-адмирал, но о чем они разговаривают, никто не знает. Матросня поговорила-поговорила – и успокоилась, ибо в походе есть и другие интересные темы для обсуждения. И так было до той ночной боевой тревоги.
Но когда поднялась боевая тревога – стало и вовсе не до разговоров.

16 июля 1996 года. 
Лондон, Великобритания 

Операция, казавшаяся мне относительно простой, при более-менее детальной ее проработке превращалась во все более и более сложное занятие. Впрочем – наверное, так и должно быть, если бы было по-другому, я перестал бы уважать Британскую секретную службу.
Сэр Колин Монтескью жил в служебной квартире на Олд Черч, в самом центре города, в районе Челси, в квартале, огороженном стеной и очень хорошо охранявшемся. Это была своего рода крепость, построенная для высокопоставленных чиновников. При минометном обстреле Лондона туда не упало ни одной мины, что лишний раз доказывало подстроенность этой трагедии. На месте террористов я бы снес этот квартал с лица земли, чем причинил бы Великобритании куда больший ущерб в сфере национальной безопасности, чем тот, который был ей причинен.
Каждое утро сэр Колин выезжал на работу, находившуюся примерно в миле от дома. Даже без мигалок – а его черный «Даймлер» их никогда не включал – на дорогу уходило минут десять, максимум пятнадцать. Для того, чтобы отследить маршрут и подготовить нападение – этого критически мало.
Сэр Колин работал в старом здании Секретной разведывательной службы – так называемом «Шпионском доме», расположенном на Воксхол-Кросс, куда из Челси приходилось перебираться по мосту Воксхолл-Бридж. Здание располагалось на самом берегу, между Темзой и Альберт Энбанкмент. Иногда ему приходилось перемещаться в новое здание МИ-5, контрразведки, расположенное дальше и на другом берегу реки, в «Доме из песка», на Миллбэнк, рядом с мостом Ламберт. Тогда он проезжал до моста Ламберт, перебирался через него – это меньше мили – и через пять минут был на месте. За то время, что мы наблюдали за штаб-квартирой британской разведки, сэр Колин навестил контрразведчиков всего один раз – Джеймсы Бонды противоположный берег не жаловали.
Сэр Колин на работу ездил на черном, явно бронированном «Даймлере», может быть, у него были еще и другие машины – но установить это точно имеющимися у нас силами невозможно. В машине – трое – сам сэр Колин на заднем сиденье, водитель (вооруженный) и телохранитель на переднем пассажирском, вооруженный еще серьезнее. В руках охранника я увидел специфичный потрепанный чемоданчик – стоит нажать кнопку на ручке, и в руках у тебя оказывается готовый к бою пистолет-пулемет. Но это еще не все.
«Даймлер» сэра Колина сопровождали два черных «Рейнджровера», явно бронированных и с большими люками в крыше. Не меньше четырех человек в каждом, сколько именно, я не видел. Стекла тонированные.
Вот такая вот мрачная картина, вводные – хуже некуда. И все-таки люди, занимающиеся охраной шефа британской секретной службы, допустили одну ошибку, одну, и очень существенную. Если посмотреть, например, на конвой русского Императора – в нем только два больших бронированных микроавтобуса, все остальные машины – это совершенно одинаковые «Руссо-Балты», одинаковой модели, одинакового черного цвета, и номера на них тасуют в произвольном порядке каждый день. В какой из них сядет монарх – решает только он сам. После того, как он занимает место, в остальные машины рассаживается Императорский конвой. Только эта простая мера предосторожности снижает шансы на успех у покушающихся ровно в восемь раз – по количеству одинаковых машин.
А в моем случае – если я хочу не убить, а похитить – мне легче сразу угостить «Рейнджровер» гранатой из гранатомета, а потом уже спокойно разбираться с «Даймлером». Да, вот тут они сплоховали.
Но все равно – как ни считай, как ни рассчитывай – дело дрянь. Расстояние, в пределах которого сэр Колин уязвим, – минимальное, маршрут движения – для меня, как для похитителя, – хуже некуда. Они выруливают на Челси Эмбанкмент и идут прямо по берегу, по Гроссвенор, сворачивают на Воксхолл Бридж-роуд, переезжают мост – и все, на месте.
Уязвимых мест три. Челси Бридж, там, где идет транспортный поток с моста, железнодорожный путепровод под Гроссвенор, ведущий на вокзал Виктория, и сам мост Воксхолл-бридж. Все! Если бы я преследовал цель убить сэра Колина – скорее всего, я бы занял позицию с гранатометом где-то в районе Гроссвенор. Там много путей отхода. Или вообще заминировал путепровод, достав побольше взрывчатки. Но мне-то как раз нужно не убить, а взять живым, и это усложняет задачу многократно.
Все эти мрачные мысли крутились у меня в голове, пока я сидел в машине, припаркованной на Миллибэнк, у въезда на мост. Грей, вооруженный только собственными глазами, вел наблюдение – и думал, наверное, о том же самом.
Скрыться, раствориться в суете многомиллионного города, сделаться невидимкой снова оказалось очень просто. Тем, кто хочет стать невидимым, нужно помнить множество правил, одно из которых: человека делает невидимым форма. Любая – военная, форма пожарного, белый халат врача. Все, что угодно. Если ты в форме – при мимолетном взгляде тебя запомнят как полицейского, врача, военного, – а вот твое лицо не запомнят. Таковы особенности человеческого восприятия, я это уже говорил. Мозг подбирает визуальные образы и сравнивает с ними увиденное. Не верите – проверьте.
В данном случае мы изображали из себя врачей. Рядом, на Челси Бридж, находился Королевский госпиталь – поэтому санитарные машины стали здесь частью пейзажа, внимания на них не обращали. Купить подержанную «Скорую помощь» – да нет проблем, куча муниципалитетов продает подержанную технику, причем за бесценок. Часто даже оборудование внутри не демонтировано. Нужно просто посидеть в Интернете – если знаешь, на какие сайты заходить. Нарисовали эмблемы Королевского госпиталя – ближайшего к цели. Ночью проникли в гараж, где отстаиваются «Скорые», и сняли с одной из ремонтируемых машин номера, заменив их своими, – несколько дней не заметят. Там же раздобыли лекарства – на случай обыска машины, что за карета «Скорой» без набора лекарств… Нагрудные бейджи сделали сами, распечатали на цветном принтере в одном из интернет-кафе, информацию тоже взяли из Интернета. И все. Не слишком серьезную проверку – пройдем…
Я взглянул на часы.
– Пять минут.
В этом районе пользоваться какими бы то ни было средствами связи рискованно – засекут, здесь вообще секут моментально все лишние передатчики, правительственный квартал – как же иначе. Лучше не рисковать.
Зачем мы здесь торчим? А сам не знаю. Ознакомиться с обстановкой надо? Надо. А на месте планировать лучше, чем где-нибудь, сидя в норе. Риск есть – но он приемлемый – долго задерживаться здесь мы не будем и второй раз на этом месте – тоже не встанем. Уровень хорошо работающей службы безопасности нам известен – даже если одна и та же муха пролетит второй раз около ООП – они и то начнут выяснять, что это за муха и нет ли в ней угрозы.
– Едут… – ровным, каким-то замороженным голосом проговорил Грей.
Использовать мигалки в центре Лондона для того, чтобы освободить полосу движения, не принято – они имелись на машинах кортежа, но пользовались ими только в экстренных ситуациях. Обычно ездили без них – впрочем, правительственному кортежу уступали дорогу и без мигалок.
Первым большой черной тенью прошел «Рейнджровер», затем стремительной кошкой мелькнул «Даймлер». Замыкал колонну еще один «Рейнджровер». Скорость, несмотря на центр города, им удавалось поддерживать приличную. Впрочем – тут так принято, это у нас, в России…
– Прошли…
– Вижу.
– Двигаемся?
– Стой на месте.
Чего я ждал? Да и сам не знаю. Глянул на записи – на две минуты опаздывают. Часы можно сверять.
– Свернули на мост.
Грею лучше видно, зато у меня весь арсенал, сложили мы его туда, где обычно хранятся кислородные баллоны, а сам кислородный баллон положили в салон. Для того, чтобы понять, где должен храниться этот чертов баллон, – нужно быть специалистом…
– Долго мы…
И тут Грей прервался.
– Что?
– Слышал?
Я прислушался – ничего. Ровный шум машин, мне из салона почти не видно, в карете «Скорой помощи» ничего не разглядишь, большая часть окон с двусторонней тонировкой.
– Нет.
– Хлопок.
– Где?
И тут вдалеке взвыла сирена, даже не сирена, а специальный сигнал, так называемая крякалка, используемая спецслужбами.
– Выстрел! Черт возьми, это выстрел!
И тут у меня снесло крышу – в самом прямом понимании сего феномена. По здравому рассуждению – никогда бы не сотворил того, что я сотворил тогда. Но тогда – это мне показалось вполне разумным.
– Надень маску.
– Что?! – вытаращился на меня Грей.
– Что слышал! Надень маску и жми туда. Быстрее!
В отличие от России, доктора здесь носят маску на дежурстве каждый день, и зимой, и летом – такие тут правила. Если это не то, что мы думаем, – просто прокатимся мимо. Если то… ну кто может подумать, что стрелок и врач «Скорой» в маске – одно и то же лицо. И вообще – как я могу стрелять – а через минуту подъехать на «Скорой»? Там сейчас, наверное, такой бардак…
– Включи сирену! Пробивайся!
Грей, наверное, подумал, что у меня не все дома, – но приказ выполнил. Завывая сиреной, мы вырулили на мост, поток машин был плотный, словно кисель, но нас пропускали, жались в стороны и пропускали.
Как только начали съезжать с моста, миновали его середину, я понял – так и есть. Увидел я все это потому, что открыл окошко между водительским отсеком и салоном и высунул голову, чтобы посмотреть. У самого съезда на Альберт Эмбанкмент поток машин и вовсе загустел, красное половодье стоп-сигналов, раздраженные гудки клаксонов и истошный вой сирен. Чуть дальше один из «Рейнджроверов» стоял так, что перекрывал сразу две полосы.
Приехали…
Даже если до этого и был путь для отступления – сейчас его не оставалось. Услышав вой сирены, один из людей в черном костюме и с автоматом «Бушмен» в высоко поднятой руке бросился к нам, размахивая небольшой палкой с укрепленным на ее конце круглым красным катафотом. Кому-то он и вовсе ударил этой палкой по стеклу. Не надо быть гадалкой, чтобы понять – нам освобождают дорогу.
Обернулся, бросил взгляд на шкафчик, где хранится наш арсенал. Нет, не время. Не сейчас…
– Проезжай! Туда проезжай! – в голосе я уловил отчаянный шотландский акцент.
– Что там? – Грей в этот момент был просто неподражаем: усталый и раздраженный водила на опостылевшей работе. – Что за хреновина?
– Проезжай! Потом объясним! Давай, давай, быстрее!!
– Да еду я, еду…
Грей вывернул руль, аккуратно направил грузный микроавтобус в образовавшийся узкий коридор.
– Не дергайся! Как подъедем, я выскочу с носилками, ты за мной. Едем в Королевский госпиталь. Понял?
– Их должно быть трое.
– Что?
– В «Скорой» должно быть три человека. Врач, водитель и санитар.
– Не заметят.
Хотел бы и я быть в этом уверенным. 
За мостом стало посвободнее, мы обогнули «Рейнджровер», перегородивший дорогу, – стало посвободнее. То, что я и думал. Суета – у парадного подъезда настоящий водоворот, у многих оружие – пистолеты и автоматы, кто-то пытается командовать, еще кто-то показывает куда-то вдаль. Все ясно, оттуда стрелял снайпер.
С грохотом отодвинул в сторону дверь, выскочил, побежал к задней двери…
– Быстрее, доктор! – тот, с автоматом, очутился рядом.
Распахнул настежь двери, вытащил каталку – слава богу, она так сделана, что ее выдвинуть из кареты «Скорой» или задвинуть обратно туда – шимпанзе справится. Хром, кожзаменитель, пластик и высокие технологии.
– Помогите мне!
В таких ситуациях нужно давить, доминировать. Не давай передышки, не давай задуматься, грузи всякими заданиями, не важно, глупыми или нет. Пусть каждый чем-то занимается, пусть каждый считает свое занятие самым важным на свете. Прокачивай ситуацию, создавай искусственно напряжение, а то и панику, не позволяй остановиться и подумать. 
– Да бросьте на хрен этот автомат! – гаркнул я.
Телохранитель дернулся, потом кинул автомат в карету «Скорой» (!!!), послушно схватился за каталку, которую я уже выдвинул из машины полностью.
– Что здесь?
Мы бегом покатили каталку к тому месту, где бушевал людской водоворот.
– Пулевое ранение, доктор. Выстрел из винтовки.
– Снайпер?
– Он самый.
Я нервно огляделся, но потом взял себя в руки – нормальная реакция обычного врача в таком случае.
– Пропустите! Пропустите!!!!
Вооруженные люди послушно расступались передо мной. Краем глаза заметил Грея – рядом.
– Пропустите! Это врач! – крикнул и мой добровольный помощник, бросивший свое табельное оружие на произвол судьбы.
Хоть я и не врач, но курс экстренной медицины в учебке преподавали, причем с особым упором на помощь при огнестрельных ранениях. Но тут, только увидел, понял – все. Не жилец. Пуля крупного калибра ушла ниже сердца, разнесла ребра и наверняка пробила левое легкое. Лицо белее бороды, на губах пузырится кровь. Чудо, что еще жив…
Здесь ничего не сделаешь. 
– На каталку его! Быстрее, быстрее, вашу мать! Быстрее!
Ввосьмером тяжело раненного главу Британской секретной службы подхватили, перенесли на каталку. Несколько человек сразу выстроились по левую ее сторону.
– Какого черта?
– Док, снайпер может выстрелить еще раз, – пробасил кто-то.
За каталку схватилось сразу несколько рук, в том числе – Грей.
– Быстрее! Катите его.
Побежали – до машины метров пятнадцать…
– Осторожнее! Вот так!
Поправил каталку – так, чтобы ее ножки сложились правильно и она легко вошла в машину. Кто-то уже лез в салон.
– Э, э! Вылезли отсюда! Назад!
– Сэр, мы не можем его оставить… – сказал кто-то.
– Тогда кто-то один. Ты! – Я ткнул пальцем в своего добровольного помощника – шотландца, первого схватившегося за каталку, – ты поедешь.
Шотландец покорно полез в машину.
– Миллер. Бери своих и за ними! Купер, быстрее! Туда! – распоряжался кто-то.
Пора валить. Взяли! 
Заскочил в салон, с грохотом захлопнул за собой дверь.
– Док, куда мы?
– В Королевский госпиталь!
Черт… Хорошо, что посмотрел, что где находится, – сказывается привычка все делать тщательно и просчитывать, чтобы не заваливаться на мелочах. Школа мелочей – этому меня учил уже Цакая. Мелкие достоверные подробности позволяют лгать по-крупному, за достоверными деталями картины не видно неправдоподобности фона картины… 
– Прижми здесь! Держи! Да не дави так!
Первым делом – нужно перекрыть доступ воздуха в поврежденное легкое. За неимением лучшего – подойдет простой пакет. Где-то есть стерильный материал, но пока сойдет и это. Надел маску, подал кислород, чтобы легче было дышать, – черт, надеюсь, все делаю правильно. Напоследок – капельница…
Проклятая капельница. Ее тоже учили ставить – но попробуй сделай это в движущейся машине. Получилось со второго раза, нащупал. Вспомнил шутку – если не знаешь, что ставить пациенту, – ставь физраствор. При серьезной кровопотере – самое то. Бросил взгляд – «Рейнджровер» пристроился в хвост, мигая огнями…
– Сэр, он выживет?
Ну, не волшебник я, черт побери… 
– Надеюсь… Давай зафиксируем его, чтобы не упал с каталки…
На любой каталке предусмотрены ремни, чтобы зафиксировать больного. Выждав момент, резко ударил по сонной артерии, оттолкнул отяжелевшее тело, чтобы «выключенный» телохранитель не завалился на сэра Колина Монтескью. Подхватил автомат, перекинул себе под ноги. Перегнувшись через каталку, нащупал пистолет, вынул и его. Может быть, есть пистолет на щиколотке – но до него я не дотянусь. Наручниками бы сковать – но пока не до этого. Придется рискнуть…
– Чисто. Отрываемся!
– Понял!
Грей резко взял влево – так что я еле удержался на ногах. Сзади недовольно закрякало…
По-хорошему, значит, не хотите… 
Наскоро перехватил руки шотландца, все еще валяющегося без сознания, резиновым жгутом, открыл ящик, в котором должен был лежать кислородный баллон, достал винтовку. Гранатомет был уже снаряжен гранатой плюс двадцать патронов в магазине – должно хватить.
– Веди ровнее!
Освободил замки задней, распашной двери, уперся попрочнее, следя, чтобы и каталка с нашим пациентом не вылетела на дорогу при резком маневре…
Дальше все было просто. Коленом толкнул створку двери, вскинул винтовку – и сразу открыл огонь длинной очередью по радиаторной решетке «Рейнджровера», перемигивающейся синими огнями. Винтовка затрепыхалась в руках, но на удивление слабо для такого калибра, одновременно погасли оба сигнальных маяка за решеткой, пробитые пулями. Остаток того, что было в магазине, я высадил по колесам – хоть там явно вставки, но в сочетании с разбитым пулями двигателем далеко не уедешь. Почему не по салону? Ну… убивать ради того, чтобы убить, – не дело. Остановить можно и не убивая, что я и сделал. А подствольный гранатомет использовать нельзя, потому что слишком маленькое расстояние, граната просто не успеет встать на боевой взвод.
– Отрывайся!
Внедорожник прокатился еще немного и остановился, из салона на ходу выскочили несколько сотрудников службы безопасности с оружием – но стрелять в нашу сторону они не рискнули…

Уйти удалось довольно просто – исключительно потому, что мы подготовили путь отхода и нам в этом помогли. Соскочили на Кингс-роуд, все уступали нам дорогу. Грей переключил имеющуюся в каждой карете «Скорой помощи» рацию на полицейскую волну. Там, как и следовало ожидать, бардак полный, все силы переориентированы на поиск вновь проявившегося Лондонского Снайпера, а лежка его, как я понял, была чуть ли не на другой стороне реки, где-то на Гроссвенор. Стрелять в городе да через реку, на большое расстояние – задача предельно сложная, прежде всего из-за ветра. Любой снайпер, стреляющий на большие дистанции, меня поймет. В городе ветер совершенно непредсказуемый, особенно над транспортными магистралями – при таком ветре выстрел превращается в рулетку: повезет – не повезет. Чтобы понимать такой ветер, нужно быть асом…
А фургон «Скорой» мы загнали на большую автоматизированную подземную стоянку. Таких в Лондоне появилось немало, в том числе и в самом центре – потому что слишком много стало машин и слишком мало места, чтобы их парковать. Поэтому и настроили таких стоянок, уходящих под землю на пять, а то и на девять этажей. Преимуществом этой стоянки было то, что оттуда – если знать, как – можно выйти прямо в тоннели лондонского метро, благо метро здесь неглубокое, не то что в Петербурге. А в тоннелях нас не найдет и целая армия. И еще одно преимущество – на автоматизированной стоянке нет ни одного человека, скармливаешь роботу-парковщику купюру или несколько монет – и заезжай. Конечно, бывает здесь народ, ставящий или забирающий машины, – но сейчас не начало и не конец рабочего дня, на стоянке почти никого не было.
Прорвались… Даже не верится… 
Сменил магазин в винтовке, выскочил наружу. Грей перебрался в салон, склонился над умирающим…
– Что?
– Скверно… – пробормотал он, перебирая какие-то лекарства, – скверно…
– Ты что, соображаешь?
– Ну да. У меня мать в больнице работала. А когда скаутов посылали делать добрые дела – я там помогал.
– У нас что, аристократы в больницах работают? – не к месту подколол я его.
– Да пошел ты… – не слишком обиделся Грей.
Пока Грей был занят с раненым – я занялся шотландцем. Пистолет у него на лодыжке и впрямь был – маленький «Уэбли» 6,35, старый, но на близком расстоянии очень неприятная штука. Пистолета я его лишил, поискал наручники, но не нашел. Зато нашел рацию, небольшую, такими обычно пользуются телохранители. Поставил громкость на максимум, выложил рядом…
– Слушай, Кросс… Похоже, он что-то хочет сказать.
Я показал Грею на выход. Вышли.
– Как он?
– Недолго продержится. Я все, что смог, сделал, вколол сердечное и обезболивающее, надеюсь, с дозировкой не напутал.
– Если его сейчас в больницу?
– Бесполезно. Ребра всмятку, легкое полностью уничтожено, похоже, задето осколками и сердце, плюс, кажется, контузия внутренних органов. Знаешь же, что делает такая пуля. Я вообще не понимаю – как он до сих пор жив.
Знаю… Контузия внутренних органов проявляется, только если в человека попадает высокоскоростная пуля. Очень высокоскоростная. Это из чего же такого в него стреляли… 
Вернулись в машину, я осторожно снял с раненого кислородную маску, перекрыл вентиль с кислородом. Глаза сэра Колина открыты, он смотрел на нас, перебегая взглядом с одного на другого. Я понял, снял маску…
– Кросс… – сэр Колин говорил почти нормально, видимо, обезболивающее начало действовать. – Черт бы его побрал… Грей с тобой?
Дориан тоже снял маску.
– Черт бы его побрал…
Я опустил руку в карман, незаметно достал телефон, нажал кнопку. Телефоны от Фаберже, хоть и выглядели с виду бесполезными игрушками, на самом деле таковыми не являлись. Это многофункциональные устройства, сделанные на основе лучшего и самого дорогого, что было в мире высоких технологий, каждый телефон собирался вручную. В числе прочего, он имел настолько чувствительный микрофон, что мог писать звуки, даже будучи за пару метров от их источника. 
– Кого, сэр? Кого его? Кто вас так и за что?
– Заткнись и слушай, – несмотря на ранение, сэр Колин, по-видимому, еще был способен соображать, – это он его выпустил. Он… Хотя и я…
– Кто он? Кто, сэр?
– Ровен. Джеффри Ровен, он снова в деле.
– Кто он такой?
– Узнаешь. Посмотри старые газеты, узнаешь. Он…
Лицо сэра Колина исказилось от боли, но он взял себя в руки.
– Он собирается…
– Что? Что собирается…
– Я не думал… Он понял… И меня вместе со всеми… В один список.
Мы с Греем переглянулись, я показал глазами на кислородный баллон, тот отрицательно покачал головой – не поможет.
– Снайпер выстрелит еще один раз…
– Что? По кому?
– Он собирается… убить Президента… убить Президента…
Какого, к чертям, Президента? 
Внезапно сэр Колин повернул голову, посмотрел на Грея, потом прямо на меня.
– Береги… своего старого друга… он не должен… появляться в САСШ… его там убьют… он не уйдет оттуда… живым…
Глаза пожилого британского аристократа вдруг стали пустыми и снулыми, словно у купленной в магазине рыбы.
Все… 
Вот и все. Как ни странно – я не испытывал ненависти и злобы к этому человеку. Скорее всего, это был хороший человек. Определил это я просто – иначе бы его не убили.
Грей достал из кармана платок – у него всегда была привычка носить с собой два платка, расправил, накрыл лицо умершего. Поднял на меня глаза.
– Ты что-нибудь понял? – спросил я.
– Нет. Но одно имя я узнал.
– Какое?
– Ровен. Сэр Джеффри Ровен. Он знал моего отца. И иногда бывал в нашем охотничьем поместье в Шотландии.
– Кто же он?
Грей покачал головой.
– Отец никогда не говорил.
Вот так вот. 
Я повернулся – и встретился глазами с лежащим на полу шотландцем, охранником, которого я связал и оставил в живых. Тот молча лежал на полу – и слушал.
– Надо идти. Собери оружие. Все.
Грей кивнул, достал черную большую спортивную сумку, начал укладывать в нее оружие – наше и трофейное. Собрав, вышел из машины…
– Ты все слышал?
Шотландец кивнул.
– Через полчаса, максимум, час тебя найдут. Ты понял, кто я такой?
Шотландец снова кивнул.
– И как ты понимаешь – я не мог выстрелить, а уже через несколько минут подъехать на карете «Скорой». Те, кто его убил, – я показал взглядом на каталку с телом сэра Колина, – не будут долго раздумывать. Если станешь что-то рассказывать – рассказывай журналистам. Все, что было, в подробностях, шум тебя спасет. Или – беги, куда глаза глядят. Иначе – не проживешь и двух суток.
По-честному – надо было бы развязать этого беднягу и дать ему уйти, после того, что он слышал – или мог слышать, не важно, – его, конечно же, убьют. Но сделать это я не мог. И я вышел из санитарного отсека «Скорой», закрыл за собой створки двери, оставляя шотландца наедине с мертвецом. Выпутается до того, как их найдут, – его счастье. Поверит тому, что я сказал, – счастье еще большее. А пока я трусцой побежал мимо темных, безмолвных рядов машин, догоняя Грея.

Вечер 16 июля 1996 года. 
Северное море, близ Английского канала. 
Ударный авианосец «Цесаревна Ксения» 

– Сегодня в двадцать ноль-ноль по петербургскому времени агент Н81, находящийся ныне в Лондоне, подал сигнал о необходимости экстренной эвакуации. Из Лондона его и нужно забрать. Оперативная обстановка в районе эвакуации очень сложная. В городе произошло еще одно убийство, его совершил тот самый убийца-маньяк, застреливший уже одиннадцать человек из снайперской винтовки, возможно, и еще как минимум двоих. На сей раз убитый – глава британской Секретной разведывательной службы сэр Колин Монтескью. Его застрелили на входе в офис Секретной разведывательной службы, прямо на ступенях. Полиция и армейские подразделения перекрыли все выезды из города, над городом и окрестностями постоянно дежурят вертолеты и разведывательные самолеты. И тем не менее – агента надо вытаскивать. Ваши предложения?
Командир находящегося на «Санкт-Петербурге» отряда боевых пловцов капитан 2-го ранга Военно-морского флота Российской империи Георгий Владимирович Вольф, из обрусевших поволжских немцев, среднего роста и не слишком выдающегося телосложения, с наголо бритой головой, недовольно поморщился. Ему не нравилось то, что происходит, – задание, которое свалилось с неба и связанное с разведкой, необходимость экстренных действий без предварительной подготовки. Старый, лысоватый грузин, который может приказывать даже командующему эскадрой и который сейчас ставит задачу. Но Вольф был до мозга костей флотским офицером и не выполнить приказ – такое просто не могло прийти ему в голову…
– Агент может выйти к Темзе?
– Скорее всего, может.
– Тогда намного проще. Нужна промежуточная база. Ее сумеют обеспечить морпехи.
– Исключается… – отрезал капитан 1-го ранга Марченко, командующий «Санкт-Петербургом», – базу сразу заметят. Над нами крутятся уже два разведчика, и менее чем в пятидесяти милях от нас – британская эскадра. Может быть, пара лодок еще проскочит, их сложно засечь, особенно в ночное время. Более крупное судно, тем более водолазная база – нет, исключается.
– Без водолазной базы туда не пройти, – сказал Вольф, – после того, как мы войдем в устье Темзы, нам потребуется пройти примерно пятьдесят километров, чтобы достичь цели. При этом идти придется с соблюдением максимальной скрытности и по реке с очень интенсивным судоходством. По фарватеру нам не пройти, попадем под винты. Даже если использовать подводные буксиры – все равно это пять часов – самый минимум, а более реальное значение – семь часов. После чего мы как-то должны выйти на агента и забрать его. Кстати, этот агент… кто он?
– Зачем вам такая информация? – подозрительно прищурился Цакая.
– Затем, что я должен выбрать способ эвакуации. Лучший был бы под водой, но этот способ может использоваться только специально подготовленными людьми. Поэтому на обратный путь нужно придумывать что-то еще… возможно, тайное проникновение на грузящийся в порту грузовой корабль… но это время и риск…
Цакая кивнул.
– Ничего придумывать не надо, капитан. Агент – ваш бывший коллега, учился в Санкт-Петербургском нахимовском, факультет специальной разведки. Путешествие под водой он вполне выдержит.
– Это лучше… – повеселел капитан, – проблема отхода упрощается. Но оперативная база все равно нужна. За одну ночь операцию мы не провернем…

Северное море, несколько километров от берега. 
Яхта «Красотка Севера» 

Яхта «Красотка Севера» была одной из тех штучек, что бороздят в основном южные моря, вызывая зависть les miserables, коим не суждено было родиться с золотой ложкой во рту и у которых не было очаровательной приставки к фамилии «фон» или «де». Сорокасемиметровая трехпалубная красотка, выделяющаяся своим насыщенным синим окрасом на фоне ослепительно-белых сестер, она, конечно, недотягивала до подлинного шика, но… Это тебе не новомодные восьмидесятиметровые четырехпалубные чудовища, которые заказывают нувориши, неприлично разбогатевшие на колониальных товарах, на биржевых спекуляциях или на торговле с САСШ, Римской империей или Россией. «Красотка Севера» была заложена на плимутских стапелях в одна тысяча девятьсот тридцать седьмом году и с тех пор гордо несла свой флаг святого Георгия, побывав в портах всех пяти континентов. Ее первый владелец, лорд Уолдшоу, был страстным моряком, путешественником и исследователем. Унаследовав немалое состояние от своего отца, сильно поднявшегося на торговле восточными специями (и опиумом), он разумно и бережливо вложил деньги в ценные бумаги, купил долю в одном из крупнейших банков мира HSBC, Гонгконгско-шанхайской банковской корпорации. Потом он заказал себе «Красотку Севера» и, как только она была готова, отправился на ней, считай, в кругосветное путешествие. В Британии он не был два года, а когда вернулся – обнаружил, что его вложения принесли солидный доход. Тогда он поступил еще проще – вложил все деньги в долговые векселя солидных банков и в государственные ценные бумаги. И с тех пор в Британии почти не появлялся – дохода от вложений, хоть и не слишком большого для такого состояния, вполне хватало…
Сын его, прижитый в скандальной связи с восемнадцатилетней горничной (впрочем, лорда Уолдшоу лондонский свет и до этого считал «не от мира сего», и особо никто не удивился), Гримсби Уолдшоу в свете был так и не принят, зато взял другим. От своего отца он унаследовал не только титул, но и деловую хватку, став за время своей долгой жизни одним из самых удачливых биржевых спекулянтов в истории Соединенного королевства. Состояние отца он приумножил десятикратно и на сей момент входил в число богатых людей Великобритании. От отца же он унаследовал тягу к дамам намного моложе себя и был женат уже четвертым браком на юной красавице – при этом частенько хаживал и налево. В этом браке у него росли сын и дочь, от предыдущих браков у него были еще три сына и две дочери, любил он их всех и мало в чем мог отказать. Но, похоже, природа решила отдохнуть. Молодое поколение Уолдшоу росло оболтусами и раздолбаями, вынуждая отца серьезно задумываться над тем, кому же он передаст свое состояние. На сегодняшний день претендента он не видел.
Сейчас сын Гримсби Уолдшоу от второго брака, молодой лорд Кевин Уолдшоу, студент Лондонской школы экономики – свою alma mater последний раз он навещал… давно это было, в общем, и на летнюю стажировку в банке он тоже забил – стоял на капитанском мостике «Красотки Севера» и нетвердой рукой правил в сторону открытого моря (это он так думал, что правит). За то время, пока яхта шла по Темзе, он чудом избежал двух аварий – от них спасло не его мастерство судовождения, а мастерство тех капитанов, которым не повезло оказаться на встречных курсах с «Красоткой Севера». Сейчас он вроде как решил «выйти поплавать» в Северное море на пару дней, а потом вернуться. Если бы он взглянул на карты – то увидел бы, что избранный им курс ведет прямо на отмель, но сейчас Кевину Уолдшоу было не до этого. В его голове плескалось не меньше полупинты крепкого спиртного, шотландского виски и… что он там еще выпил. Прижимаясь к нему всем телом, на плече висела Мэри… или Мари, не важно, в общем, – красивая и безотказная девушка, готовая всегда составить компанию парню, у которого есть собственная яхта. В ее безотказности он убедился совсем недавно, прямо на капитанском мостике (собственно, это едва не стало причиной одной из аварий), и собирался убедиться еще раз, когда они пройдут залив и выйдут в открытое море. А может, и еще в чьей-нибудь безотказности, благо юных дам он набрал немало и друзей тоже, и сейчас они веселились в отделанной красным деревом столовой, пили виски, слушали музыку и вообще делали все, что только в голову взбредет. Там разберемся – а пока он «управлял» яхтой и смотрел на проплывающие вдали по левому борту берега графства Кент. Ему было хорошо. Настолько хорошо, что на такие мелочи, как радар, эхолот и карта, внимания молодой Уолдшоу не обращал…

За полтора часа до этого. 
Тяжелый десантный корабль «Санкт-Петербург» 

– Осторожнее спускай! Осторожнее! Перевернешь – за снаряжением сам нырять будешь!
Два крана по оба борта десантного корабля неспешно спускали в воду большие, черные резиновые десантные лодки с жестким дном. Два двигателя были принайтовлены к самой лодке и сильно нарушали ее центровку, от этого боцман, командующий спуском десантных средств на воду, постоянно матерился, а оператор таля был вынужден мобилизовать все свое умение. Дело в том, что тали были рассчитаны на спуск намного более тяжелых десантных средств, и оператор такие легкие лодки тоже не тренировался спускать на воду. Легкие десантные средства следовало спускать через десантную аппарель, но для этого корабль должен был бросить якорь. Якорь решили не бросать, дабы не привлекать внимание кружащих где-то в темнеющем небе разведчиков – поэтому лодки спускали с бортов, а десантники в ожидании выстроились внизу на самой нижней палубе. На нижней палубе, где имелись люки и что-то типа площадки – как раз для посадки-высадки десантников в малые десантные суда, если основная десантная аппарель занята техникой. Сейчас этот люк и эта площадка вполне пригодились…
– Лодки на воде!
Боцман облегченно выдохнул.
– Трави! Просто трави, их прибьет к борту. Трави, пока не скажу!
Медленно поползла, разматываясь с барабанов, лебедка…
– Стоп! – передали снизу.
– Стоп, лебедка, – продублировал боцман.
Лебедка остановилась, оператор закрепил ее стопором в таком положении…
Внизу бойцы подразделения специального назначения Флота Атлантического океана споро рассаживались по лодкам. По восемь на каждую, с запасом. Итого шестнадцать человек, два экипажа. Один экипаж будет «держать» временную базу, второй пойдет в самое логово, в устье Темзы, пройдет по нему пятьдесят километров против течения, избегая винтов и корпусов кораблей, и все это только для того, чтобы вытащить одного-единственного человека.
Когда все заняли положенные места в лодках, привели в боевую готовность оружие – сверху их накрыли маскировочными сетями, сделав низко сидящие в воде лодки похожими на плавучие островки из водорослей и растительности, вынесенные в море речным течением. Для этого задания сняли даже выдающиеся над бортами тарелки локаторов на высоких кронштейнах. Разведчики быстро распаковали и установили двигатели…
– Возврат – «Алларих», запрос помощи – «Агреман»! – крикнул один из офицеров, провожающих десантников, напоминая кодовые слова связи…
– Так точно, господин капитан.
– С нами Бог!
– И за нами Россия!

Северное море, несколько километров от берега 

– Правее, господин капитан. На тридцать…
Капитан Вольф медленно поднес к глазам бинокль. Лодки дрейфовали с выключенными моторами чуть больше получаса, очень похожие на плавучие островки, которые часто выносит течением в океан. Подгребали веслами, чтобы оставаться в заданной точке. За это время им попались на пути три судна – и ни одно из них не подходило для задуманного…
– Карту…
Один из бойцов положил перед капитаном карту, второй подсветил фонариком с красным светофильтром. Капитан посмотрел на карту, потом на яхту, едва заметно белеющую в туманном полумраке, потом снова на карту.
– Совсем охренели… Там же отмель…
Капитан снова посмотрел на яхту в бинокль, пытаясь прикинуть, когда она сядет на мель. Удивительно, что до сих пор не села…
– На абордаж. Работаем под британцев. Ни слова по-русски. Средний вперед, курс тридцать. Заходим с кормы.
На то, чтобы приблизиться к яхте, потребовалось около десяти минут. Подходили с левого борта – с правого стоял неизвестный и безбожно травил в океан все, что съел и выпил до этого. Две обитые резиной пиратские кошки вцепились в борта яхты, черные тени в гидрокостюмах и с автоматами одна за другой перескочили с лодок на палубу яхты и исчезли во внутренних помещениях… 

Яхта «Красотка Севера» 

– Боже… Мари, ты великолепна…
Молодой лорд Кевин кайфовал, наслаждаясь жизнью по полной программе, на сто один процент. Черт… Ради этого стоит жить – яхта, девушки… Сейчас бы еще как следует забить косячок для полного счастья…
– Э… Мэри… у нас еще осталась трава… ты бы забила пару косячков… башка трещит…
Мэри не отвечала. Повернув штурвал так, чтобы идти к морю, лорд Кевин повернулся…
– Мэри…
Сидя на диване, девушка округлившимися глазами смотрела на лестницу и на людей, на ней стоявших. В масках аквалангистов, в черных резиновых костюмах, с оружием они выглядели чертями, вырвавшимися из преисподней.
– Какого черта?
Не отвечая, один из чертей (в голове у бедняги так мутилось, что он и впрямь принял их за чертей) прошел к штурвалу, невежливо отодвинув его в сторону, да так, что тот полетел на пол, не удержался на ногах.
– Сэр, те, что внизу, заблокированы в мастер-каюте. Сопротивления не оказали.
– Старший сержант, примите управление яхтой. Разворачивайтесь, курс сто тридцать.
– Да, сэр…
– Господи, проветрите здесь… Запах, как в свином хлеву… Нечем дышать.
– Есть, сэр…
Похоже на военных. Но это ведь частная яхта… 
– Эй, какого черта, это частное владение… – попробовал возмущаться лорд Кевин, на голову которого свежий воздух, ворвавшийся через отдраенный иллюминатор, оказал целительное воздействие, – это частное судно, убирайтесь отсюда…
– Вышвырните этих двоих! Ко всем остальным их! Лейтенант, выставьте пост!
– Да, сэр.
Последнее, что запомнил молодой лорд Уолдшоу, были двое чертей, наклонившихся над ним…

Вечер 15 июля 1996 года. 
Лондон, Великобритания. 
Район Крейфорд, верфи… 

Так хреново мне было несколько лет назад – когда нас выбросили в Финский залив с вертолета, причем за несколько километров от берега. Добирайся до места построения, как знаешь, но перед этим надо тупо догрести до твердой поверхности. Это по майской воде. Преподаватели нам рассказывали, что во время таких испытаний от переохлаждения и переутомления умирали люди. Не знаю – правду они говорили или врали. Сейчас, на тридцать третий час пребывания в воде – нежаркой, кстати, несмотря на лето – мне начало казаться, что это была правда…
Грею, наверное, было еще хуже.
Как бы то ни было – следует признать, что Скотленд-Ярд работать умеет. Особенно в полупустом городе и особенно, когда приспичит.
Перекрыты все улицы – патрули на каждом углу, в том числе – военные. Проверяют документы – сплошняком, у всех мало-мальски подходящих под ориентировки. Помимо этого – за городом наблюдают полицейские вертолеты, и не просто наблюдают – на них установлены камеры, идет сплошной анализ потока информации с вертолетных камер и с камер наружного наблюдения, которыми утыкан весь Лондон. Просто удивительно – как снайпер до сих пор не попался при таких мерах безопасности. Ну, ладно, под ориентировку он не подходит – но ведь уходить после выстрела он как-то должен и винтовку транспортировать – тоже должен. Понятно – наверху его кто-то прикрывает – но не все же полицейские до рядового состава?
И, тем не менее, – эта мразь как-то передвигается по городу. С винтовкой. И стреляет.
Узнать бы, как?.. Хотя какое тут узнать – ноги бы унести.
Как и любой город старой постройки, Лондон изобилует подземными пустотами, то, на чем он стоит, похоже на швейцарский сыр. Подвалы, линии метро, канализация, тайные ходы, которых немало нарыли в Средневековье. Мы шли наугад, имея только одну цель – выбраться к Темзе. Вода – это спасение, спасение всегда приходит с воды. Запросто можно было заблудиться и сгинуть – подземные ходы изобилуют опасностями. Но все-таки мы вышли…
Вышли к Темзе, перед тем как бултыхнуться в грязную, вонючую воду, подобно канализационной крысе, – я передал условное сообщение. Несколько ничего не значащих слов. И теперь – оставалось только ждать…
Темза также патрулировалась полицейскими катерами – эта река всегда довольно хорошо охранялась, учитывая, что многие важные здания, в том числе и здание секретной разведслужбы, находятся на самом берегу. То и дело по реке проплывали небольшие, с мигалками катера – просто лодки RHIB с жестким днищем и надстройкой, лучи прожекторов жадно шарили по лениво текущей мутной воде. Впрочем, опасность эти катера для меня будут представлять, только если я совершу ошибку, причем грубую – например, стану в них стрелять. Для того, чтобы представлять для боевого пловца реальную опасность, они должны бросать в воду гранаты – а полиция не имеет права делать подобное.
С наступлением вечера – как только закончился рабочий день – мы переместились ближе к верфям. На самой границе большого Лондона, но все-таки в Лондоне, располагались несколько верфей, на которых строились дорогие яхты. Это считалось престижным. Вот здесь мы и укрылись – до сигнала…
До сигнала…
Как там с этим сигналом? Рации у меня не было, а если бы и была – я бы не рискнул выйти на связь. Любой непонятный радиовсплеск засекут очень быстро и… пиши пропало. Телефон… вышел из строя, после всех этих проклятых купаний… да и им я бы пользоваться не рискнул. Значит – я сам должен догадаться, кто и как придет меня забирать. Придут меня забирать мои же коллеги, мы учились с ними одному и тому же – на этом и должен строиться расчет. Значит… они должны подать какой-то сигнал.
Какой?
Ослепительный луч прожектора мазнул по килю недостроенной, но уже спущенной на воду яхты, я поспешно погрузился в воду, выждал пару минут – и вынырнул снова. Мерзко… даже сказать невозможно, как. Темза, да и любая другая река, протекающая по крупному городу, – грязна до невозможности, искупавшись в ней можно заболеть всем, чем угодно, – холерой, например. А сваливаться в лазарет мне никак нельзя…
Как наши пойдут? На лодке, накрывшись масксетью? Невозможно – прочесывание реки столь плотное, что даже так не пройдешь. Вертолет? Из разряда фантастики – да и как мне подать сигнал вертолету?
Как?
…friend, because it’s never… 
Черт…
Эту песню я знал! Она исполнялась на русских дискотеках чаще, чем какая бы то ни было на английском языке! Не помню, кто исполняет и как песня называется – но она такая разухабистая, по-моему, мелодию сперли у нас, текст придумали сами. Под нее хорошо танцевать – если это дерганье, как в пляске святого Витта, можно назвать танцами…
Русские!
– Черт, кажется…
Не говоря ни слова, я развернулся и двинул Грея локтем по подбородку – «выключающий удар», один из многих, которым нас учили. Даже если бы он успел среагировать – а он не успел, – ничего бы это не изменило. Здесь, в воде, я был выше него на порядок в вопросах рукопашного боя, потому что его учили сражаться на ровной поверхности, на земле, а нас обучали как раз приемам, которые помогают в воде. Ведь раньше у боевых пловцов даже пистолетов подводных не было – нож, копье и руки – все, на что можно рассчитывать в подводной схватке…
Вот так… 
Подхватив Грея, словно утопающего, и следя, чтобы он не захлебнулся, я поплыл навстречу медленно идущей фарватером яхте, молясь, чтобы моя Полярная звезда еще хоть разок спасла меня и на горизонте в этот момент не показался полицейский катер или вертолет…

На яхте все было относительно пристойно, гадюшник, который развели здесь молодые британские аристократы, уже убрали. Один из ярчайших представителей британской золотой молодежи сидел в большой каюте-гостиной с серо-зеленым лицом и красными, словно у кролика, глазами. Какая-то добрая душа поставила перед ним серебряную тарелку, на которой ждали своего часа толстые ломти лимона, посыпанные смесью кофе и сахара – понятно, старая флотская опохмелка.
Увидев меня – а ванную я посетить еще не успел и выглядел весьма непрезентабельно, – британец хмыкнул…
– Сэр, от вас воняет…
Я улыбнулся. И ответил на том же языке.
– Сэр, от вас воняет не меньше…
– Ирландец, что ли? – молодой лорд уловил акцент…
– Я родился под Юнион Джеком… – промурлыкал я, чувствуя, как сваливается с моей души даже не камень – целая гора…

Вечер 15 июля 1996 года. 
Северное море, близ Английского канала. 
Ударный авианосец «Цесаревна Ксения» 

– Вы сильно изменились, господин капитан второго ранга… – Каха Несторович Цакая рассматривал меня так, как будто видел впервые в жизни, – очень сильно…
– Это простительно. Четыре года в Ирландии, а потом еще не одну неделю скрываться… здоровья и бодрости не прибавляет… – парировал я, – зато вы, Каха Несторович, не изменились вовсе. Как будто вчера расстались…
Старый грузин улыбнулся – первый раз я видел его искреннюю улыбку, не притворную, а искреннюю.
– Я стар, как этот мир, князь… И столь же бессмертен. Увы, но это так.
– Где-то я уже это слышал… – Рядом с ревом и грохотом пронесся взлетающий истребитель, пахнуло горячей воздушной волной. – По-моему, в какой-то постановке Санкт-Петербургского Императорского. И слова эти принадлежали, если мне не изменяет память, самому Сатане. Кстати, вы спутали мое звание…
– Ничуть не спутал. У вас же выслуга идет, как полагается участнику боевых действий. Оба звания – и звание капитана 3-го ранга, и звание капитана 2-го ранга – вам присвоены досрочно, секретным рескриптом по Адмиралтейству. Так что…
Странно, но радости я не испытывал. Скорее усталость. Дикую. И еще понимание, ужасное, но явное, что все вокруг – серая сталь громадного корабля, суетящиеся у катапульт матросы палубных катапультных команд, человек напротив меня, – все это чужое. А свое – залитый кровью, пропитанный вековой ненавистью Белфаст…
– Вы знаете, что произошло? – прищурился Цакая.
– Увы, нет. Мне пришлось прятаться, как крысе в норе…
– Тогда почитайте… – Каха Несторович достал несколько неаккуратно свернутых листков бумаги, протянул мне. – Интернет все-таки – великая штука…
Интересно, почему я не удивлен? 
Распечатка статей из Интернета. Снова аршинные заголовки про Лондонского снайпера, который нанес очередной удар. Траурный, обведенный жирной черной рамкой портрет сэра Колина Монтескью, заместителя министра иностранных дел, убитого Лондонским снайпером. И все.
Больше – ни слова. Ни про «Скорую», ни про стрельбу у Королевского госпиталя, ни про стоянку – ни слова. Шотландца, скорее всего, убили сразу, как только нашли. Или потом убили, это уже не важно. Главное – все шито-крыто. 
– Они ведь что-то упустили?
– Упустили… – подтвердил я. Странно – но эти насквозь лживые статьи, осознание того, что ради секретности убили еще одного невинного человека, сильно встряхнули меня и привели в чувство. Появилась холодная ярость, жестокое и беспощадное чувство, какого не было уже давно.
– Мы взяли его.
– Кого?
– Сэра Кевина. Мы были на карете «Скорой».
– И вы … и вы забрали его после ранения?!
– Так и было, – подтвердил я.
– И он заговорил?
– Заговорил.
Цакая покачал головой, не в силах оправиться от изумления.
– Было только два человека… – сказал он после долгого молчания, – которых я знал лично и которых я мог с полным правом назвать великими разведчиками. Вы уверенно претендуете на то, чтобы стать третьим, князь…
– Мне просто повезло.
– Везение – это тоже часть великого разведчика, – сказал Каха Несторович, – более того, везение – это как раз и есть то, что отличает очень хорошего разведчика от великого разведчика. Так, наверное, в любой профессии. У вас на флоте есть хорошее выражение…
– Надо мной горит Полярная звезда?
– Оно самое, господин капитан второго ранга. Оно самое. Похоже, над вами действительно горит Полярная звезда. И что же он сказал? – внезапно сменил тему Цакая.
– Много чего. Он сказал, что выпустил кого-то. Или что-то. Что он попал вместе с другими в список. Что он что-то понял, он – это кто-то другой. Я полагаю, это относилось к преступлениям Лондонского снайпера, сэр. Секретная разведывательная служба имеет к нему отношение, скорее всего они его контролируют прямо или косвенно.
– А вы сами как думаете? Вы же увлекались стрельбой на дальность. Прямо или косвенно?
– Косвенно, ваше высокопревосходительство. Любой опытный снайпер – это, прежде всего, одиночка. Прямо его контролировать невозможно – да и опасно, ведь тогда информацией владеет не только этот самый снайпер, ею еще владеют и те люди, которые непосредственно контактируют и с ним. После этого придется и их…
Каха Несторович кивнул, соглашаясь с моими предположениями.
– И еще он назвал имя.
– Какое же?
– Джеффри Ровен. Он снова в деле.
В отличие от Ковача Цакае удалось сохранить непроницаемое выражение лица.
– Так и сказал?
– Да… Он из Секретной разведслужбы?
Цакая отвернулся, стал смотреть в сторону моря. Соленый, пахнущий водорослями ветер бил в лицо…
– Можно сказать и так… – старый разведчик помедлил, – есть вещи, которые я не должен говорить никому. Не потому, что они секретные. Я мало кому это говорил, и про это нет ни строчки ни в одном документе, даже наивысшего уровня секретности. Но вам – скажу, князь, исключительно из уважения к вам и к тому, что вы сделали. Только поклянитесь, что унесете это с собой в могилу. И сделаете то, что должны, – если представится возможность.
– Клянусь.
– Сэр Джеффри Ровен начинал в аналитическом отделе, был одним из лучших аналитиков – но потом перешел в оперативный директорат. Случаев такого рода мало, их можно пересчитать по пальцам одной руки, и это один из них. Через два года он неожиданно получил новое назначение – за границу. Он был назначен резидентом московской станции Секретной разведывательной службы. Назначение это открывало перспективы, хоть и не столичная резидентура, но крупнейший экономический центр и один из самых богатых городов страны вероятного противника. Пятый, наивысший уровень сложности. Два года мы были противниками – я возглавлял московский департамент полиции до того, как перешел в министерство, – а он был наиболее опасным из действующих в городе разведчиков. После того, как Государь пригласил меня на должность несменяемого товарища министра, я уже не мог контролировать сэра Джеффри плотно, как требовалось, ибо появились другие дела, положенные мне по должности. И вот в семьдесят девятом году сэр Джеффри неожиданно покинул резидентуру и вылетел на частном самолете в Лондон. Больше он в Россию не вернулся. И в тот же самый день, при заходе на посадку в Царском Селе, неожиданно рухнул на землю и разбился самолет Государя Александра Четвертого. Летел он как раз из Москвы, где провел несколько дней. Это произошло в тот же самый день, когда сэр Джеффри Ровен покинул Москву. А меньше чем через год его наградили… и назначили главой Секретной разведывательной службы Великобритании, при том, что он на эту должность никак не тянул, были и другие претенденты. Но назначили его.
Я боялся пошевелиться.
– Я лично все проверил и перепроверил. Беседовал со всеми экспертами. Заключение одно и то же – неожиданный отказ приборов контроля высоты, тогда стояла низкая облачность, садились по приборам… Горизонт же оказался отклоненным, как минимум, на двести метров от действительного уровня. Никто не приближался и не мог приблизиться к самолету, когда он стоял в Москве в охраняемом ангаре, никто не мог совершить эту диверсию – да и не было, собственно, никаких следов диверсии. Ни одного, самого малейшего. А летчики и сам Государь были уже на том свете, они не могли ничего ни подтвердить, ни опровергнуть. Так и родилась официальная версия этой катастрофы – внезапный отказ техники. И что до того, что глава британской резидентуры в тот же день улетел из Москвы и уже не вернулся? Бывает…
Я молчал, не в силах произнести ни слова. Любой русский человек помнил Александра Четвертого. Это он занял престол своего рано умершего отца, будучи еще совсем подростком. Это он не допустил новой войны, это при нем разработали атомную бомбу – гарант нового мира – пусть и мира под прицелом, но все равно мира. Это он прекратил войну на Восточных территориях. Это он, кропотливо, кусочек за кусочком, обустраивал страну, принимал закон за законом, чтобы в России было удобно и хорошо работать. Это он сделал так, что в нашей стране производить выгоднее, даже чем в континентальной Японии и в Британской Индии с их неисчерпаемыми ресурсами дешевой рабочей силы. У нас – миллиард потребителей и заградительные барьеры, заставляющие не импортировать, а открывать производства. У нас – компенсация кредитного процента за счет казны в полном объеме тем, кто строит свое дело, – и не важно, наш купец строит или тот же британец, главное – строит, и строит у нас и для нас. У нас – мало преступности и еще меньше налогов. У нас – сложно даже помыслить, что какой-то нечестный человек возьмет у тебя деньги и скроется. В континентальной Японии подобное происходит сплошь и рядом. У нас – нет ни одного иностранного банка или ссудного дома, зато свои дают взаймы под три-пять процентов в год, потому что и они получают компенсацию от казны. Если в Мировую войну мы покупали военную технику, где только могли, и часто нам не продавали, то теперь русское оружие знает весь мир. Благодаря всему этому мы – первые, а не последние, благодаря этому наша земля больше семидесяти лет не знает войны. И все это – заслуга одного человека, который прочитал даже Маркса с его «Капиталом», чтобы понять, как сделать лучше.
При случае я – не промахнусь… 
– Пойдемте, князь… – действительный статский советник Каха Несторович Цакая запахнул на себе полы длинного черного плаща, делавшего его похожим на грустного пингвина, – здесь становится слишком свежо. Нечего торчать на палубе. И что… больше сэр Колин ничего вам не сказал интересного?
В каюте мы выпили коньяка – хорошего армянского коньяка. Полную стопку – за тех, кто ушел, и тех, кто остался. А потом – понадобилось всего несколько минут, Интернет и вправду великая вещь – мы поняли, что имел в виду сэр Колин, когда говорил о том, что кто-то собирается убить Президента. Черед шестнадцать дней, тридцать первого июля, в Лондон прибывал с официальным визитом Президент Североамериканских соединенных штатов…

13 июля 1996 года. 
Санкт Петербург… 

Центр Петербурга – такое место на земле, где стоимость недвижимости определяется исключительно ее месторасположением. Старые дома, бывает, что и постройки позапрошлого века, – продаются за такие деньги, что они доступны только очень богатым людям. Квартира в некоторых районах стоит столько же, сколько большой, квартир на сто, доходный дом где-нибудь в центральной России. Все доходные дома в центре Питера – а их немало – давно переоборудованы в элитное жилье. Проблема была с застройкой – новое строить ничего нельзя, многие дома относятся к числу исторических памятников… кто в теме, кто строительством занимается, тот поймет. Надо быть виртуозом, чтобы, не нарушая целостность исторического облика дома-памятника, создать там какой-то комфорт. Но находились и такие виртуозы.
Среднего роста, пожилой человек, одетый в старенький спортивный костюм с эмблемой еще Олимпиады-60, вышел из низенькой, такой низкой, что высоким людям приходилось нагибаться, проходя через нее, арки, сделал несколько движений, разминая мышцы. Затем неспешно затрусил по набережной…
Человек в одной из квартир, выходящих окнами на улицу, и наблюдающий за улицей через бинокль, оживился…
– Пиши. Восемь-ноль-семь. Объект Пингвин вышел на утреннюю пробежку. Сообщено группе два в восемь-ноль-семь.
Практикант, который первый раз работал по линии НН, добросовестно записал все сказанное в журнал. В который раз выругался про себя – он-то думал, переходя из городовых сюда, что тут будет интересно, а на самом деле… сидят в этой проклятой квартире уже не первую неделю. Объект пришел. Объект ушел. Выводные…
Зашипел кофейник – кажется, опять убежал, проклятый…
– Иди глянь, что с кофе…
Кофе действительно убежал, хуже того – вода погасила конфорку газовой плиты, старомодной, всего на две конфорки. Попили кофе, называется.
Со вздохом практикант повозил тряпкой по плите, обжегся, выругался последними словами. Снова зажег огонь и поставил кофейник заново – кофе все-таки хотелось выпить…
Вернулся в каморку с окном.
– Что там?
– Сейчас будет…
– Сбежал?
– Сбежал… – подтвердил практикант.
– Э, глянь, рация… мигает у тебя… это что, молодой?
– А чо?
– А чо… А ничо! Ты звук отключил, что ли?
– Ну… да. Башка болит от этого шума…
– Башка болит? Сейчас она не так заболит! Включай, живо!
Практикант уныло перещелкнул рацию на громкую связь.
– Нева-три, я Восьмой, выйдите на связь!
Вот это да… 
– Восьмой, я Нева-три, что там у вас? – старший поста перехватил рацию.
– Нева-три, я Восьмой, прошу подтвердить выход Пингвина на маршрут!
– Восьмой, я Нева-три, выход подтверждаю!
– Нева-три, я Восьмой, объект не наблюдаю! Объекта по нашему направлению не было!
Ма-а-ать… 
– Нева-три – Пятому и Третьему, подтвердите прохождение Пингвина по вашим маршрутам!
– Нева-три, я Пятый, объект Пингвин в поле зрения не попадал.
– Нева-три, я Третий, у меня тоже не было.
Старший смены взглянул на практиканта таким взглядом, что и слов не требовалось…
– На улицу! Мухой!
Вскочив с места, подобно заправскому спринтеру, практикант бросился на улицу…
– Нева-три – Второму, Третьему, Четвертому, Пятому, Восьмому! Объект потерян, время – примерно четыре минуты. Перекрывайте район до прибытия дополнительных сил! Повышенная бдительность, объект является сотрудником МВД, имеет оперативный опыт!
Полицейская машина Российской империи, как и любой другой бюрократический аппарат, если его не подпинывать, обладает существенной инерцией. Естественно, судорожные поиски действительного статского советника Мечислава Генриховича Котовского по проходнякам и парадным центра Питера никакого результата не дали. Приметы Котовского на полицейские посты передали только спустя час, а на таможню – через полтора часа. Еще через час догадались объявить общероссийский розыск.
Но было уже поздно. Слишком поздно. Этот бой, один из многих в бесконечной войне, британская разведка и лично сэр Джеффри Ровен выиграли вчистую…

16 июля 1996 года 
Северное море, близ Английского канала. 
Ударный авианосец «Цесаревна Ксения» 

Эскадра шла самым малым, дожидаясь прибытия вышедшей из Ростока и Киля сводной эскадры Флота Открытого моря. Британцы действовали все наглее, на горизонте постоянно маячил один из их новейших крейсеров, как минимум, одна подлодка пасла нас из-под воды. Службу несли по боевому расписанию, все учения были прерваны…
Мы собрались в одной из свободных кают летного состава – их было много, учитывая, что полной эскадрильи на «Ксении» не было. Обычная каюта на две персоны, тесноватая, но уютная. Серая сталь переборок, гулкие переборки…
Все как всегда…
– Ваши соображения, капитан? – Цакая пристально смотрел на меня.
– Мои соображения… – я все еще находился под впечатлением от сообщенного мне. Господи, ядерный удар, пусть и по чужой пустынной территории! Воистину, Бейрут ничему совершенно не научил, до сих пор находятся люди, бросающиеся ядерными зарядами, как первоклассники бумажными самолетиками на уроке. Вот только учителя, чтобы наказать этих людей, нет.
– Мои соображения заключаются в том, что мы чего-то не знаем. Что-то не сходится.
– Почему?
– Этого мало.
– Выражайтесь яснее, князь…
– Яснее некуда. Хорошо, в страну приедет Президент Североамериканских соединенных штатов. Его убивают. Всплывает версия о том, что к убийству могут быть причастны русские, – да она на поверхности и сейчас. Этот непрекращающийся скандал с Лондонским снайпером, паника, пикирующие вниз рейтинги кабинета министров, сорвавшаяся в коллапс фондовая биржа. Ушел в отставку глава Скотленд-Ярда, но вы не хуже меня понимаете, что отставка высокопоставленного чиновника проблему не решает. После убийства сэра Колина речь идет уже о том, чтобы в отставку подал весь кабинет министров. Но и это проблему не решит. Лондонский снайпер останется на свободе. Если он убьет североамериканского Президента, Вашингтон придет в ярость. Но североамериканцы законопослушны, они будут требовать не войны, а суда. Кроме того, их журналисты начнут задавать неприятные вопросы. Как могло так получиться, что убийца проработал не один год в британской полиции и его никто не разоблачил? Как могло так получиться, что до этого он убил больше десятка человек и его не смогли обезвредить? Как вообще могло получиться так, что Президент поехал в город, где орудует убийца-маньяк со снайперской винтовкой? Мгновенно появятся теории заговора, североамериканские журналисты в этом большие мастера. Под подозрение в организации убийства попадут сами британцы, Секретная служба, Республиканская партия, военные, масоны, Общество золотой зари, Комитет 300 – список можно продолжать до бесконечности. Начнутся парламентские слушания, Конгресс и Сенат сформируют следственные комиссии, говорильня будет до небес. Гнев будет размыт, это умеют делать очень хорошо на Западе.
– К чему это вы?
– К тому, что должно произойти что-то еще. Вспомните начало века. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда. Само по себе это убийство ничего не значило, значила реакция Австрии на него. А именно – угроза Сербии. Угроза родственным нам по крови славянам. Вспомните, с каким трудом удалось предотвратить тогда взрыв, каких усилий это стоило. Должно быть что-то еще. Что-то, что заставит подняться на дыбы и нас. Государь известен как человек весьма миролюбивый и уравновешенный. Он не станет спасать от виселицы кого-то, пусть даже русского, виновного в зверских убийствах. Должно быть нечто такое, что поднимет на дыбы и саму Россию.
Действительный статский советник немного подумал.
– Мы не нарушаем принцип Оккама?
– Уверен, что нет, ваше высокопревосходительство. В любом случае, такой вариант развития событий существует, и его нельзя не учитывать. Удар может быть направлен на нас, на нечто такое, что важно и дорого всем нам, – кем мы будем, если не предотвратим его.
– Верно… Тогда… прошу за компьютер, капитан… Вы в нем ориентируетесь куда лучше… а я человек старой школы, мне личное дело подавай…
Девяносто процентов секретной информации можно найти в открытых источниках – это не выдумка, это факт. Поэтому анализ добываемой разведывательной информации должен стоять в приоритете над самим добыванием информации – это аксиома любой нормально поставленной разведслужбы. Проблема в том, что информацию, расположенную в разных источниках, нужно собрать, скомпилировать, оценить и превратить в список необходимых действий. Только тогда информация принесет какую-то пользу. Обычно за каждое действие с информацией отвечает свой отдел или сектор аналитического подразделения, нас же было только двое – я и действительный статский советник Цакая. Но этого оказалось достаточно…
Искать особенно и не пришлось. Поиски я начал с обычных новостных сайтов, выискивая события или персоны, являющиеся русскими или имеющими отношение к России и в то же время которые как-то связаны с Великобританией или с Североамериканскими соединенными штатами. Если знать, как задавать контекстный поиск, – информация ищется быстро. Рядом со мной лежал лист бумаги, на который я выписывал события и персоны, заинтересовавшие меня, а потом пытался определить частоту их упоминаний в СМИ, количество ссылок на них и важность их с точки зрения возможного ущерба. После трех часов безоговорочный лидер информационного потока выявился…
Пятого сентября, в Нью-Йорке, в православной церкви святой Катерины, состоится церемония помолвки наследника российского престола Николая с известной голливудской актрисой Моникой Джелли. Церемония предполагается закрытой, с минимумом прессы. После этой церемонии Моника Джелли уезжает в Россию, где состоится их венчание в Московском Кремле.
Вот и оно самое. То, что мне нужно. Эх, поросенок, поросенок…
– Старший поросенок пошел на базар… – пробормотал я.
– Что, простите?
– Да ничего. Это я так. Агата Кристи, пять поросят. Очень хорошая вещь для детей, не находите…
Каха Несторович посмотрел на меня каким-то… сожалеющим взглядом.
– С вами?
– Все нормально, – закончил я, – даже более, чем нормально. Многое проясняется.
– Что именно? Вы предлагаете предпринимать какие-то действия на основе трехчасового серфинга во Всемирной паутине?
– Их все равно надо предпринимать. Так или иначе. – Я показал Кахе Несторовичу, что нашел во всемирной сети.
Цакая улыбнулся.
– Вы лучше меня знаете наследника престола. Как отнесется он к предложению окружить его стеной телохранителей?
– Не обрадуется…
– Вы правы, князь. Не обрадуется. Ваше поколение другое…
Интересно, было ли на земле хоть одно поколение, которое не ругали его отцы и деды и не считали, что оно испортилось… 
– Чем же?
– Тем, что вы считаете, будто все познали. Что вам все подвластно. Вопль сердца у вас напрочь заглушает голос рассудка и шепот опыта…
– Опыт приобретается ошибками. Иногда нужен друг, чтобы не дать совершить их.
– Собственно говоря, на вас я и рассчитываю в этом вопросе. Его Величество имел беседу с наследником, где настойчиво говорил об осторожности. К сожалению, взаимопонимания в разговоре они не нашли. Возможно…
– Увы, невозможно, – подытожил я. – Николай не слушает отца, не будет слушать и меня. Если он принял решение поехать – значит, поедет. С ним должен быть кто-то… кто смог бы защитить его в случае опасности.
– А Лондон?
– Я не говорю про себя. Под то, что они задумали, нужен высококлассный специалист. Исполнитель. Его уже подобрали. И я, кажется, знаю, где…

Лейтенант Дориан Грей содержался на правах гражданского лица в одной из одноместных кают корабля. За ним присматривали – но именно присматривали, а не содержали под арестом. Ему выдали обычную матросскую повседневную одежду без знаков различия, дверь в его каюту не запирали, и поста у двери не было. Трижды в день ему приносили еду в каюту, с обычного матросского стола. Что с ним делать, пока никто не знал…
Предстоящий разговор был для меня важным – критически важным, одним из самых важных в моей жизни. Я не был вербовщиком – этому учатся годами, – тем не менее я должен завербовать его. И строить эту вербовку не на деньгах, не на биографических рычагах – на понимании праведности  предстоящего дела. Это – высший пилотаж разведывательной работы, самые лучшие агенты работают не столько за деньги, хотя и за деньги тоже – сколько по идеологическим мотивам. Выполняя свою работу, агент должен искренне верить, что находится на стороне сил добра, вербовщик должен нарисовать перед ним такую картину, в какую бы агент поверил сразу и безоговорочно. А все эти шантажи или дешевые психологические приемы типа нейролингвистического программирования – чушь собачья. Все равно, что пара гамбургеров против обеда в дорогом ресторане…
В моем случае дело усугублялось, причем серьезно, тем, что объект вербовки принадлежал к военной аристократии. Завербовать аристократа намного сложнее, чем обычного человека, в аристократах с детства воспитывается понятие долга и чести. Предательство же делает человека бесчестным, бесчестие для аристократа – хуже самой смерти. Лучшая вербовка идет тогда, когда ты не ломаешь человека, а помогаешь ему осознать новую правду… Даже не так… Озвучиваешь то, о чем он догадывался, но боялся поверить до конца.
Но было и кое-что, игравшее в мою пользу. Если бы мне предложили завербовать Дориана Грея месяц назад – отказался бы без колебаний, шансов почти нет. Но сейчас… Сослуживец предал его и пытался убить – в то время как предатель и агент противника спас ему жизнь. Государство объявило его преступником и террористом – его, аристократа голубой крови, чьи предки отдали жизнь за свою страну. Рухнул весь мир, мир военного братства, мир долга перед родиной, все повернулось с ног на голову. И теперь мне предстояло помочь ему построить для себя новый мир и новую систему координат…
Перед схваткой  – это была именно схватка, пусть интеллектуальная – я переоделся во все новое. Со вкусом, одну за одной, выпил три чашки самого крепкого черного чая, какой кок смог заварить, почувствовал заколотившееся сердце…
Все. Пора… 
Бесшумно отошла в сторону дверь каюты.
Знаете… В рукопашной схватке опытный боец обычно еще до начала боя – стоит только встретиться с противником глазами, понимает – сможет он его одолеть или быть ему битым. Только вошел в каюту и сразу понял – смогу. Этот день  – мой. 
Посидели. Напротив друг друга, Грей смотрел в пол, молча, и я смотрел тоже. Помолчали.
– Мы должны спасти человека. Верней, не так – ты должен его спасти… – начал я.
Грей молча смотрел в пол.
– Служить и защищать, помнишь?
Только не молчать. Тот, кто заговорил, – уже стронулся с места. Только не молчать… 
– Эй… – я встряхнул его за плечи, Грей не отреагировал, – ты можешь думать обо мне любое дерьмо. И ты имеешь на это полное право. Но скажи – я честный коп? Я честно работал для того, чтобы людей не убивали на улице, не стреляли в них, не взрывались бомбы, – и все из-за того, что несколько веков назад один феодал победил другого. Тебе не кажется, что я не зря отпахал четыре этих проклятых года и, по крайней мере, заслуживаю ответа?!
– Мой ответ что-то изменит?
Есть! 
– Он изменит все. Или не изменит ничего. Но для меня он точно кое-что изменит. Скажи – я честный коп?
– Это что-то меняет?
– Для меня – да.
Дориан поднял на меня глаза.
– Да. Коп ты – честный, Алекс… или как там тебя?
– Так и зови. Александр – мое настоящее имя, хочешь верь, хочешь нет.
– Вот как?
– Да. Ты помнишь клятву копа. Служить и защищать?
– Ты говоришь мне о клятве?
– Да. Я не клялся твоей монархии. Но я клялся твоему народу – служить и защищать его от безумцев с бомбами. Я четыре года делал это – меня могли замочить в любой день, но я продолжал это делать. За мной – одиннадцать трупов террористов и больше сотни арестов. Это не считая того, что сделано в последнее время. Твою мать, что я нарушил?!
В следующую секунду в голове ослепительно сверкнула вспышка – от второго удара я ушел и выдал ответный. Но и первый был неплох, классический джеб, от которого в глазах запрыгали золотистые мушки. Грей вскочил с кровати и попытался свалить меня борцовым захватом – ему почти удалось это сделать, но в последний момент я применил прием самбо, вывел на болевой прием…
– Успокоился?! – Надавив в последний раз, я встал. – Может, теперь поговорим как люди, вместо того чтобы бить морду друг другу?
Грей встал с пола.
– О чем разговаривать? Я не дурак. Ты действительно не клялся моей стране – ты клялся своей. Защищать ее всеми возможными способами. В том числе и таким. Ты ее защитил. Судить тебя – глупо, если судить тебя, то на одну скамью подсудимых с тобой надо посадить и много кого из наших, они тоже защищают свою страну. Если вы оставите меня в живых – возможно, мы встретимся в окопах. Там Фортуна рассудит, кто из нас прав. Не так?
– Не так. Тот человек, который приказал убить тебя, он из твоего двадцать второго полка, – он тоже защищал Родину?
– Я с ним разберусь… – чуть неуверенно проговорил Грей, вступая на скользкую и опасную дорожку.
– Нет, ты все же дурак… Ты что думаешь – он решил тебя замочить потому, что ему не понравилась твоя рожа? Или потому, что он не хочет отдавать одолженную у тебя десятку? А то, что тебя теперь разыскивают за убийства и терроризм, – это, по-твоему, ошибка? И если ты придешь в Скотленд-Ярд и скажешь: «Эй, ребята, это ошибка, я же не виновен», они ответят: «Черт, Грей, ты прав, извини» – и оставят тебя в покое? Так, что ли?
Грей молчал.
– Если ты такой дурак – то нам с тобой не о чем разговаривать. Сейчас спустят спасательную шлюпку, тебе дадут компас, карту, аварийный запас – и вперед. Берег милях в пятидесяти. Британский берег. Правь, Британия, твою мать! Проверь свою идиотскую теорию практикой.
Я повернулся, собираясь уходить…
– Чего ты хочешь?
Есть!!! 
Я вернулся на свое место.
– Я хочу разобраться в том, что происходит. Служить и защищать – я поклялся, и дело надо довести до конца. Ты прекрасно знаешь о том, что я не Лондонский снайпер, так?
– Допустим…
– Но ведь кто-то же убивает людей. Лондонский снайпер существует, а полиция не хочет его найти. Она ищет меня – а Лондонский снайпер продолжает убивать. Если мы его не остановим, он уйдет безнаказанным, полиция не сможет его поймать. Это один из твоих сослуживцев, так? Возможно, бывших, возможно, и нынешних.
– С чего ты это взял?
– А кто еще? Ты думаешь, это гражданский псих с заказной винтовкой? Кто умеет убивать и уходить от преследования? В Скотленд-Ярде ведь тоже не дураки. Кто умеет так стрелять, где учат так стрелять?
– Да многие. Морские пехотинцы Ее Величества, обычные армейские снайперы…
– И ты думаешь, что у одного из них поехала крыша и он сейчас ходит и мочит направо и налево? Не слишком ли просто?
– О чем ты?
– Скоро в Лондон приезжает Президент Североамериканских соединенных штатов. Это лакомая цель для Лондонского снайпера…
Вот теперь – заинтересовало. Без дураков заинтересовало. 
– Президент Североамериканских соединенных штатов приезжает в Лондон в такое время? Зачем?! – удивился Дориан.
– Неправильный вопрос. Я бы задался другим вопросом – зачем Лондонский снайпер убивает людей?
Я вытащил из кармана распечатку со списком жертв – несколько сайтов в Интернете были посвящены исключительно «подвигам» Лондонского снайпера, – бросил ее рядом с Греем. Тот поднял, мельком просмотрел.
– Потому что он псих и маньяк, вот почему…
– Э… ты уверен? А какой смысл психу стрелять из винтовки? Какой в этом кайф, скажи?
– Черт, откуда я знаю… псих, он и есть псих.
– Что-то слишком умный у нас получается псих, тебе так не кажется? Мочит людей, где-то раздобыл снайперскую винтовку, его ищет весь Скотленд-Ярд и не может найти. Мысли никакие в голову не приходят?
– Ты хочешь сказать, что это «кто-то» из САС?
– А почему бы нет? Ты знаешь, что такое Пагода?
Судя по реакции Грея, непроизвольной, секундной, но опытному глазу все равно заметной – знает.
– Расскажи…
– Пагода – спецподразделение внутри спецподразделения. Если САС занимается борьбой с терроризмом и боевыми операциями, то эти ребята переходят на противоположную сторону, а задания им дают в «Шпионском доме». Терроризм, провокации, внедрение в террористические группировки под легендами – вот чем они занимаются. И найти их довольно просто, если ты служишь в САС. Просто присмотрись – кто постоянно находится в каких-то странных командировках, и при этом ему не задают никаких вопросов по возвращении. Вот это – и есть Пагода. Во всем ее величии!
– Ни один из нас не станет стрелять по гражданским, черт бы тебя побрал! – неуверенно  разозлился Грей…
– Отвечаешь? А как насчет того парня, который приказал каким-то бандитам тебя замочить? Он не из САС?
Добил! 
– Что тебе от меня нужно? – не поднимая глаза, спросил Грей.
– Немногое. Я не могу быть в двух местах сразу. В то же время быть в двух местах одновременно мне необходимо. Я разберусь, что происходит в Лондоне, а ты должен разобраться с тем, что происходит в другом месте.
– Где именно?
– В Нью-Йорке. Одного парня, которого я хорошо знаю, планируют убить. Я так думаю. И убийца будет из тех, кого ты очень хорошо знаешь. Мне нужно, чтобы ты был там и предотвратил убийство. Это очень важно.
– Кто этот парень?
– Это не важно. Важно то, что попытаются с ним сделать. Служить и защищать, помни это. Мы придем к нему, я представлю тебя. К сожалению, я не могу защитить его так, как можешь это сделать ты, – ты знаешь своих сослуживцев, я их не знаю.
– Кто он?
– Да так… увидишь…

Был еще один вариант. Если Грея приставили ко мне с целью добиться моего расположения – и выйти, в конце концов, на Цесаревича. Такое тоже могло быть – блестящая, многоходовая комбинация, словно удар от борта в бильярде. Подумав, я все же решил, что это не так. Британец, убивший наследника русского престола, – это casus belli, повод к войне. А Британия никогда не воюет сама, если есть возможность воевать чужими руками. 

19 июля 1996 года. 
Вашингтон, округ Колумбия 

Официальный адрес Секретной службы САСШ – 245 Мюррей Драйв, здание 410 – этот адрес размещен на официальном сайте службы. Мало кто знает, что по этому адресу расположен только почтовый ящик.
На самом деле Вашингтонский полевой офис Секретной службы Министерства финансов САСШ – так правильно называется сия почтенная организация – находится на южной стороне H-street, между Девятой и Десятой улицами. Офис этот представляет собой, как и многие другие здания в Вашингтоне (надо сказать, совершенно неприспособленном к отправлению функций столицы одного из крупнейших и сильнейших государств мира), нечто эклектичное и уродливое, если смотреть с архитектурной точки зрения. К старому трехэтажному зданию офиса из кирпича насыщенного винного цвета, использовавшемуся в начале этого века, сначала пристроили шестиэтажное бледно-желтое кирпичное офисное здание с высоким первым этажом. Потом через небольшой промежуток времени возвели второй корпус – полный близнец первого. Потом – места опять стало не хватать – надстроили седьмой этаж мансардного типа на обоих новых корпусах и покрасили его в серо-стальной цвет. Но места опять стало не хватать – и тогда, совсем недавно, оба корпуса объединили зеркальной, треугольником выдающейся на тротуар, девятиэтажной вставкой и возвели восьмой этаж, тоже покрытый зеркальными панелями. После всех этих достроек и перестроек лабиринт коридоров в здании стал настолько запутанным, что для того, чтобы безошибочно попасть в нужный кабинет, в этом здании следовало проработать, по меньшей мере, полгода.
Секретная служба САСШ относится к Министерству финансов САСШ и охраной президента занимается относительно недавно, только с начала века. В САСШ вообще терроризм как явление появился очень поздно, уже в двадцатом веке. Это тебе не Восток, где террор вели еще против римских консулов. И не Россия, где еще в прошлом веке убийцы-народники бросили бомбу в государя-освободителя Александра Второго в благодарность за то, что он отменил крепостное право и дал крестьянам свободу. Даже убийство в театре Авраама Линкольна, одного из величайших президентов САСШ, сочли случайностью. И только убийство президента Тафта заставило задуматься над тем, а не нужна ли президенту постоянная охрана. Охрану президента САСШ возложили на Секретную службу Минфина САСШ – как дополнительную функцию, вообще-то здесь занимались расследованием случаев фальшивомонетничества. Постепенно функция охраны президента и других высших должностных лиц стала основной.
В Секретной службе САСШ распределение функций идет по двум направлениям. Каждый охраняемый имеет закрепленную за ним команду телохранителей, во главе которой стоит агент или старший агент. Причем президента, например, начинают охранять еще тогда, когда он становится кандидатом в президенты, а группу охраны подбирают из числа агентов, находящихся не у дел и занимающихся фальшивомонетчиками, в том числе в полевых офисах в других городах, не в Вашингтоне. Если народ избирает кандидата в президенты президентом – то группа усиливается, но и те, кто охранял его как кандидата, тоже остаются в охране. В итоге в охране президента можно встретить случайных, в общем-то, людей, которые толком даже не знают, как следует охранять высокопоставленное лицо. Это плохо, и остается только удивляться, как до сих пор в САСШ не убили еще одного президента. Удивительно, особенно учитывая, как поднялся с начала века уровень приспособлений для убийства себе подобных и уровень мастерства профессионалов смерти.
Второе деление – по направлениям. Есть транспортная группа, которая отвечает за перевозку транспортных средств и багажа президента, когда ему надо куда-то ехать. Есть группа подготовки визитов – она заранее, иногда за два-три месяца, выезжает туда, куда должен будет приехать президент, и готовит визит, обеспечивает должный уровень безопасности. Есть и другие группы. Между личными командами телохранителей и такими вот целевыми группами часто возникают конфликты. Такие как, например, тот, который происходил сейчас в одном из залов для служебных совещаний на пятом этаже здания Секретной службы…
Одной из сторон конфликта была Марианна Эрнандес, которая волею судьбы стала руководителем группы охраны президента, первой женщиной на этом посту за все время существования Секретной службы. На эту должность она попала случайно – вообще-то она работала в Атлантик-Сити, одном из городов САСШ, где была очень развита игорная индустрия и где организованная преступность вовсю отмывала деньги, чему она, соответственно, как агент Секретной службы, должна была мешать. Поскольку Марианна Эрнандес была женщиной, молодой и очень привлекательной, да к тому же мексиканкой, чьи родители въехали нелегально в страну и получили грин-кард только через десять лет тяжелой поденной работы, – ее не воспринимали всерьез ни коллеги по работе, ни сами мафиози. Коллеги видели в ней только глупую телку, которую можно быстро и без проблем трахнуть, мафиози и вовсе считали ее каким-то недоразумением. И те, и другие ошибались – и она им это доказала. Одевая наряд шлюшки – сапоги до колен, ультрамини-платье с большим декольте, – часто меняя прическу и цвет волос, она проникала туда, куда хотела, и видела то, что видеть ей совсем не следовало. Иногда она составляла компанию бандитам, которые, выпив, говорили при ней то, про что лучше было бы помолчать. А потом следовали аресты, совершенно неожиданные. Коллеги тоже ее зауважали – после того как один из агентов был вынужден уйти со службы. Нет, не потому, что она подала на него в суд по поводу сексуального домогательства, так уважение не заслужишь. Со службы этот человек ушел потому, что стал инвалидом по причине… ну не важно какой. Это стало результатом настойчивого приставания к Марианне в женском туалете, когда она задержалась на службе до ночи. С тех пор больше к ней никто не приставал.
Почему ее приставили охранять кандидата в президенты САСШ от Демократической партии на выборах девяносто второго года, она поняла только потом, когда поближе познакомилась с дурно воняющей вашингтонской политической кухней. Кандидат в президенты был большим любителем прекрасного пола, и начальство Марианны, очевидно, рассчитывало на то, что мистер Платтен потащит руководителя своей группы охраны в постель, а они это снимут на видео. Борьба тогда шла не на жизнь, а на смерть, республиканский президент пробыл на своем посту только один срок, и такой вот секс-скандал был бы весьма кстати – в дополнение к немалому числу уже имеющихся. Однако кандидат в президенты оказался умнее – сдерживать себя он мог. Перестал себя сдерживать он уже после выборов, на которых триумфально победил, но Марианна твердо дала ему понять, что ничем хорошим его намеки не закончатся. Новый президент понял – и даже зауважал ее. Когда встала речь о том, чтобы заменить начальника группы его охраны на более опытного агента, – сам президент решительно воспротивился этому. В итоге Марианна Эрнандес осталась на своей работе, и за то время, пока она ее делала, она похудела на пять килограммов, приобрела звание старшего агента и ненависть многих коллег, считавших ее выскочкой, и еще вымотала все свои нервы. Еще она стала жесткой и циничной – Вашингтон и активное участие в политической кухне, вернее, созерцание всего того, что на этой кухне происходит, сделали ее такой, как все в Вашингтоне…
Однако работу свою она делала хорошо и даже изобретательно, что в ее профессии немаловажно. Кроме того – чувствуя поддержку президента, она смело вступала в бой с кем угодно, не чураясь никаких приемов. Бюрократических, разумеется, и ораторских. Как, например, сейчас – с самим Кеннетом Косгровом, ни много ни мало – заместителем директора Секретной службы САСШ.
Кеннет Дж. Косгров, невысокий, субтильный, лет пятидесяти, в очках без оправы и с жестким, буквально пронизывающим насквозь взглядом, был из тех людей, которых в Секретной службе недолюбливали и боялись. Он был парией, как и сама Эрнандес, но занимал очень высокое положение на иерархической лестнице, настолько высокое, что мог изгадить карьеру кому угодно, что и делал регулярно и с удовольствием. До того как прийти в Секретную службу, Кеннет Косгров работал в СРС – и это была черная метка. Американские «усилители закона» не без оснований считали, что, поработав в СРС, где учат профессионально нарушать законы, делать это регулярно и помногу и абсолютно без какой-либо ответственности, человек становится другим. Уважение к закону в среднем американце, в Джо Сикс-Паке, воспитывается еще с детства, с колледжа, оно незыблемо, это один из столпов САСШ и их общества. И если кто-то сознательно учится нарушать закон, он его будет нарушать и дальше, просто не сможет остановиться. Тем не менее люди из СРС иногда переходили в другие силовые структуры – хотя относились там к ним с опаской…
– Кеннет, вы сами слышите себя?! Или нет?! Вы предлагаете организовать визит президента в город, где орудует убийца-маньяк!! И не просто убийца-маньяк – а убийца-маньяк со снайперской винтовкой!! Мало одиннадцати человек – хотите, чтобы он убил президента? Президент туда не поедет – и точка!
– Вы забываетесь, агент Эрнандес! – Косгров стукнул кулаком по столу, но получилось это довольно жалко. – Не вам решать, куда и когда поедет президент! Ваша задача – обеспечивать его безопасность!
– Именно это я и пытаюсь сейчас сделать! Господи, какая безопасность может быть в городе, где орудует снайпер? О какой безопасности может здесь идти речь?! Из Лондона уже уехала треть населения, в Британии сейчас настоящие лагеря беженцев! А вы предлагаете послать туда президента?! Мало того – этот снайпер бывший полицейский! Полицейский из Белфаста! Прошедший специальную подготовку, принимавший участие в войне. В настоящей войне, Косгров!!! Он может убить человека так же легко, как муху!
– Британцы уверяют, что ко времени визита они его поймают!
Ловят птичек… 
– Британцы уверяют не первый день! Тем не менее недавно они потеряли одного из своих чиновников. Выстрел через реку, Косгров. И через дорогу. На такое пойдет не каждый, и не каждый такое сможет.
– Британцы перенесли все мероприятия, какие только возможно, за город, в один из замков, снайперу туда не подобраться… – выложил еще один аргумент замдиректора.
– Вы уверены? – саркастически спросила Эрнандес. – Вы совершенно уверены? Вы готовы письменно подтвердить свою уверенность?
Предложение что-то зафиксировать на бумаге – для любого бюрократа нож острый. И Марианна Эрнандес это отлично знала.
– Мисс Эрнандес, не вам решать. Я выполняю приказ госсекретаря САСШ. Решение о визите принято на самом высоком уровне.
– Перенесите. Подгоните к берегу авианосец, пусть встреча состоится там. В Лондоне президенту показываться нельзя.
– Решать это не вам, – повторил Косгров. – Приказываю не позже, чем завтра, представить свои соображения по обеспечению безопасности визита.
– Еще посмотрим, что скажет президент… – зловеще прошипела Марианна Эрнандес, вставая. – Мое соображение только одно, держаться подальше от Лондона.
Марианна Эрнандес, старший агент Секретной службы САСШ во всей своей красе, выскочила из кабинета в коридор, готовая рвать и метать. Усилием воли приказала себе успокоиться. В конце концов, есть еще президент, если объяснить ситуацию непосредственно ему – может, и удастся что-то изменить. Ну не поедет же человек в город, откуда все бегут, если он в здравом уме и твердой памяти.
В себя пришла только, когда оказалась около «курилки» – туалета, откуда всех курильщиков нещадно гоняли. Новая мода в САСШ – борьба с курильщиками. Не с курением, а именно с курильщиками. Борьба жестокая и беспощадная, с гигантскими штрафами, с «некурящими зонами», которые только расширялись, с запретом на курение во всех федеральных зданиях…
Себя она обнаружила с сигаретной пачкой в руке – по старой памяти всегда таскала с собой, чтобы при необходимости установить контакт с курильщиком, сама курила немного, а шесть месяцев назад бросила совсем. А неподалеку тусовался кто-то из эйчаров, выразительно на нее поглядывая и на пачку в ее руке тоже. Марианна глянула на пачку в руке, потом на плакат, запрещающий курение. Сунула пачку обратно в сумку, скорчила зверскую рожу. Эйчар исчез.
Вышла в коридор – столкнулась с группой агентов, вышедших с какого-то другого совещания. Джейсон Донован, один из немногих в Службе, кто ей не завидовал, подошел поближе, положил руку ей на плечо.
– Слышал, Косгров устроил очередное представление?
– Да, он это умеет…
– Может, его включить в передовую группу? Пусть съездит в Лондон, подготовит визит? Возможно, снайпер опять захочет выстрелить, и тогда у нас будет одной проблемой меньше…
Хорошо бы… 
– Ты шутишь? Да он прирос к своему креслу.
Донован сжал ей плечо, Марианна мгновенно умолкла. Навстречу шел его величество Косгров, окруженный прихлебателями – Ченом, Донатасом, Миксманом, Хувером. Не говоря ни слова, они прошли мимо, к лестнице…
– Дерьмом завоняло… – прокомментировал Донован, когда группа исчезла.
– Не нарывайся, – предупредила его Марианна, понизив тон. – Наш парень с кейсом повсюду имеет уши. Не исключено, что и среди тех, кто рядом с нами, есть кто-нибудь, мечтающий лизнуть ему зад.
– Да пошли они… – беззлобно отозвался Донован. – Если меня вышибут, пойду в частную охрану, буду там зарабатывать втрое больше. Охранять какую-нибудь голливудскую звездульку. Как ты думаешь, у меня есть шансы?
– У тебя? Несомненно.
– А у тебя? Как дела у тебя с большим боссом, у вас все о’кей?
– Да пошел ты… – так же беззлобно отозвалась Марианна, шутливо ткнула его кулаком в плечо и пошла к лестнице…
По должности Марианне Эрнандес как старшему агенту и начальнику группы охраны полагался бронированный «Шевроле Субурбан», но ездила она на обычном, пусть и новом «Субурбане» из гаража Секретной службы. Эта машина имела восьмилитровый двигатель, пожирающий топливо со скоростью космической ракеты, на ней очень сложно было припарковаться в будний день на улицах Вашингтона, но Марианне машина нравилась, за рулем такого мастодонта она чувствовала себя уверенней в городской толчее. Вашингтонские водители куртуазностью манер не отличались, но подрезать черный «Субурбан» с правительственными номерами не решался никто. Вообще спецслужбы перешли с больших седанов обычно серого цвета на черные «Субурбаны» примерно десять лет назад, и тон нововведению как раз задала Секретная служба – ей нужны были машины, доминирующие в транспортном потоке. Теперь же на них ездили все, кому не лень, – и СРС, раньше предпочитавшее аристократичные «Олдсмобили», и ФБР, ездившее до этого на больших седанах «Форд» и «Шевроле». О расходе топлива и стоимости эксплуатации они задумывались мало.
Спустившись к машине, Марианна первым делом взяла рацию, набрала дежурного по своей группе. День сегодня выдался спокойный, Президент весь день провел в Белом доме на каких-то совещаниях, до обеда принимал сначала бойскаутов, потом торговую делегацию из Японии. Только поэтому ей удалось вырваться в офис своей службы. Если бы президент был в разъездах, такую роскошь она бы себе не позволила.
– Вызываю Койота-четыре. Вызываю Койота-четыре, – отчетливо произнесла в рацию она.
– Койот-четыре на связи, – отозвалась рация голосом Малруни, еще одного из тех немногих, кто ей не завидовал.
– Запрашиваю обстановку по Ковбою.
– Все тихо. Делегации прошли, сейчас Ковбой музицирует. Выездов не ожидаем.
Марианна приняла решение.
– Тогда меня сегодня уже не будет. Завтра сдадите дежурство.
– Вас понял… – отозвалась рация.
Марианна отложила рацию, растянулась на просторном кожаном сиденье. Господи, как же она от всего этого устала. Для чего ей это? Что она пытается доказать? И кому? Всему миру? Себе самой?
Она, дочь нищих мексиканских поденных рабочих, с самого детства пыталась доказать всему миру, что ее нельзя списывать со счетов. В колледже она училась на грант, выданный благотворительной организацией, – из более чем пятисот претендентов выбрали именно ее. Сама, безо всякой протекции, устроилась в Секретную службу. С двенадцати лет занималась стрельбой и карате. И вот она сидит здесь, в этой гребаной черной машине, одна-одинешенька, двадцати девяти лет от роду. И что дальше?
– Да пошла ты! – сказала она самой себе и включила зажигание. Для себя она решила – по дороге домой заедет в бар, немного там посидит, а потом купит что-нибудь из китайской кухни, приедет домой и будет долго слушать музыку. И пошло оно все ко всем чертям!
Несмотря на то, что Атлантик-Сити дал ей хорошую практику – как специалист по защите Марианна была так себе, справиться с профессионалом, прошедшим специальную подготовку, особенно военную или антитеррористическую, она вряд ли смогла бы. Иногда она допускала ошибки – мелкие, для непрофессионала незаметные, – но от этих ошибок могла зависеть ее жизнь в самом прямом смысле слова. Вот и сейчас – купив жареную утку в небольшом китайском ресторане, торгующем на вынос, она понесла ее с собой в квартиру, заняв пакетом с этой уткой левую руку. А правая у нее была занята кейсом с документами, имеющими отношение к предстоящему визиту и некоторым другим мероприятиям. Для профессионального специалиста по защите недопустимо даже занять одну из рук чем-то посторонним, руки всегда должны быть свободными. У нее же сейчас оказались заняты обе руки. Хуже того, Марианна Эрнандес носила свое личное оружие – револьвер «рюгер» с двухдюймовым стволом под патрон 3,57 – не в кобуре, а в сумочке, что еще заметнее уменьшало скорость реакции на угрозу. В итоге по пути домой она осталась по большому счету безоружной…
Марианна Эрнандес жила в одном из больших бетонных муравейников в пригороде, на берегу реки Потомак. Квартиру она снимала – обзаводиться собственностью в Вашингтоне не посчитала нужным. Две комнаты: спальня и гостиная, плюс хорошая, просторная ванная – это ее вполне устраивало. Дом был из новых, построен всего четыре года назад – и поэтому все здесь работало, как надо.
Машину она оставила на охраняемой подземной стоянке, поднялась на внутреннем лифте на свой этаж – она жила на четвертом – и попала в холл. Порадовалась, что в холл ведут стеклянные двери, как в супермаркетах, автоматически открывающиеся, когда к ним подходят. В дверях она столкнулась с хорошо одетым человеком выше среднего роста, несмотря на полумрак коридора, не снимающего черных «полицейских» очков.
– Извините…
Человек вежливо отступил, пропуская даму, плавно скользнула в сторону стеклянная панель, Марианна шагнула вперед и тут поняла, что делает ошибку. Но исправлять ее было поздно – вспышка света перед глазами, а потом мрак…

Сознание вернулось внезапно – будто включили телевизор. Раз – и картинка перед глазами, правда, расплывающаяся…
Что произошло… 
Марианна пошевелилась – и вдруг поняла, что лежит на диване, в своей же квартире. Приглушенный абажуром лампы поток света оставлял тени у стен, высвечивая только самый центр комнаты. Все шторы задернуты – она этого никогда не делала, не любила закрытых пространств и всегда включала свет на максимум, когда была в помещении. Человек, сидевший в нескольких метрах от нее, в легком кресле, которое она недавно привезла из IKEA, казался тенью, призраком, который исчезнет, как туман, стоит только лучам света упасть на него.
Но это был не призрак…
– Что вам надо? – хотя она почти полностью пришла в себя, только немного мутилось в голове, свое истинное состояние она решила не показывать. – Деньги в шкафу, в спальне, третья полка. Больше у меня нет…
– Зато есть у меня… – спокойно ответил сидящий напротив человек. – Бросьте, агент Эрнандес. В этом городе для ограблений найдутся места и получше.
Значит, он ее знает… 
– Что вам нужно? Вам известно, какое наказание полагается за нападение на федерального агента?
– Да что вы? – человек, сидящий напротив, улыбнулся. – Какое нападение, помилуйте. Вы потеряли сознание, упали почти мне на руки. Разве я мог оставить даму в таком положении?
Внезапно Марианна поняла, что рядом с ней незнакомец положил ее сумочку. Если ей удастся отвлечь его внимание…
– А дверь в мою квартиру была открыта… – проронила она.
– В вашей сумочке я нашел ключи, – пожал плечами незнакомец.
Ага, значит, на револьвер можно не рассчитывать… Но есть там кое-что еще, надеюсь, он не понял, что это такое… 
Помимо револьвера и раскладной пружинной дубинки Марианна Эрнандес носила дистанционный электрошокер фирмы «Taser», причем не обычный, а выполненный по специальному заказу в виде трубки мобильного телефона. Конечно, то, что в сумочке два мобильных телефона, могло вызвать подозрения, но, в конце концов, многие носят два – корпоративный и личный. Так что…
Рука медленно поползла к сумочке.
– Тогда что вам надо? У вас проблемы? Вы хотите поговорить со мной?
– Поговорить было бы неплохо… – усмехнулся незнакомец, – но боюсь, вы настроены не на…
На середине фразы Марианна выбросила руку с зажатым в ней «телефоном», нажала на спуск – и в тот же самый момент незнакомец будто исчез, превратился в вихрь, в нечто стремительное, в смазанное пятно. Секунда – и он уже стоял на ногах, у самой стены, перевернутое кресло валялось на полу, а рядом бессильно валялись два длинных тонких провода с иглами. Она промахнулась…
– Вы меня не узнаете, агент Эрнандес? – рука незнакомца скользнула к выключателю, яркий свет залил комнату, и Марианна тут же вспомнила, где она его видела раньше, почему сознание подало сигнал тревоги. И поняла, что разговор будет нелегким, а шансов остаться в живых у нее немного. Это его фотографию она рассматривала утром, в досье по криминогенной обстановке в Лондоне. Лондонский снайпер…
Не поминай дьявола – он может и прийти… 
– Что вам нужно? – повторила она максимально нейтральным тоном.
– Неплохо было бы поговорить. Надеюсь, вы не собираетесь напасть на меня с дубинкой?
– Это что-то изменит?
– В вашей квартире – да, скорее всего, это изменит интерьер. Не в лучшую сторону. Для начала – вы меня узнали?
– Королевский констебль Александр Кросс, Особый отдел. Или Лондонский снайпер, как вас лучше называть?
– Ни так, ни так, – незнакомец снова улыбнулся, – князь Александр Воронцов, к вашим услугам…
– Вы оригинальны… – пробормотала Марианна, пытаясь понять, как ей дальше вести разговор, – не могли найти другое, более простое имя?
– Хотите верьте, хотите нет, но это действительно мое настоящее имя, данное мне при рождении. Хотя нет, будет лучше, если вы мне поверите… Мой паспорт вас убедит?
Не дожидаясь ответа, незнакомец сунул руку за борт пиджака, Марианна напряглась, готовая прыгнуть, но неизвестный вытащил всего лишь какие-то документы и бросил ей…
Паспорт… темно-зеленая обложка из кожи, тисненный золотом двуглавый орел. Российская империя… Три языка, один из них французский, который она учила в колледже, другой, по-видимому, русский. Русский она не знала совершенно. Третий – английский. Александр Воронцов. Паспорт дипломатический. Второй документ – поменьше размером, небольшое удостоверение, с тем же гербом. Что оно обозначает – непонятно…
– Что это? – она подняла второй документ.
– Мое офицерское удостоверение личности. Я капитан 2-го ранга Военно-морского флота Российской империи, по вашей табели о рангах это звание соответствует званию коммандера Военно-морского флота.
Мысли путались. Но ложью это не выглядело. Если человек хочет приобрести себе поддельные документы – такие он приобретать не станет, есть более простые варианты. Неожиданно в голове Марианны промелькнула мысль, что если бы этот парень подсел к ней в баре для одиночек – гнать бы она его не стала. По крайней мере – не сразу.
Тогда – что, ко всем чертям, происходит?
– Я не получила от вас ответа… коммандер. Что, черт возьми, вам от меня нужно?
– Ну… для начала – неплохо было бы вернуть документы. Они настоящие, и если их у меня не будет – возникнут проблемы.
Поняв, что документы, так или иначе, придется возвращать, Марианна бросила их обратно. Умышленно неловко. Незнакомец поймал их на лету, еще раз продемонстрировав недюжинную реакцию.
– Так лучше. Видите ли… Президент Североамериканских соединенных штатов через некоторое время направляется с официальным рабочим визитом в Великобританию. Как вы считаете, во время этого визита ему угрожает какая-то опасность?
– Я не могу обсуждать подобные проблемы с посторонними.
– И тем не менее придется… Потому что, если ничего не предпринять, президент вернется из Соединенного королевства в гробу.
– Угроза смертью президенту – само по себе федеральное преступление.
– Возможно. Но у меня дипломатический паспорт и иммунитет по Венской конвенции. Забыли?
– Вы не похожи на дипломата.
– Я им и не являюсь. Сейчас я нахожусь на действительной военной службе и выполняю особое задание. Оно заключается в том, чтобы предупредить вас о серьезной опасности и помочь вам сохранить жизнь вашему президенту.
Вот оно как… 
– Весьма необычный способ предупреждения, вам так не кажется? Есть официальные каналы…
– Есть. Но мы подозреваем, что люди, заинтересованные в том, чтобы убить президента, находятся не только в британских, но и в североамериканских спецслужбах. Если просто отменить визит – они подготовят новое покушение. Только тогда мы ничего не будем о нем знать, и президента убьют.
Марианна решила перейти в атаку:
– Подобный бред мы выслушиваем по телефону каждый день. И читаем в письмах. В среднем мы ежедневно получаем по шесть телефонных звонков и примерно в полтора раза больше писем, в которых отражается обеспокоенность безопасностью президента, а порой и угрозы его убить. Если у вас нет никаких доказательств…
– Доказательства… – Воронцов покачал головой, – в таких делах доказательством серьезности чьих-то намерений обычно является убитый президент. Кому, как не вам, следовало бы знать, что хорошая служба безопасности просто обязана работать на опережение. Но доказательства есть. Я дам вам послушать запись, сделанную недавно при очень необычных обстоятельствах. Кнопка включения справа, нажмите ее и все, кроме этой записи там больше ничего нет…
Рядом с Марианной шлепнулся на диванную подушку телефон. Отделанный золотом и очень дорогой, такие делают в основном в Российской империи, в других странах украшать так телефоны не принято, кроме разве что Италии…
– Снайпер выстрелит еще один раз… 
– Что? По кому? 
– Он собирается… убить президента… убить президента… 
Марианна Эрнандес, старший агент Секретной службы САСШ, осторожно положила телефон рядом с собой – как будто это была граната с выдернутой чекой…
– Что это?
– Это запись предсмертного признания сэра Колина Монтескью, сделанная мною. Вам известно, кто он такой?
– …Кажется, какой-то чиновник из Министерства иностранных дел Великобритании. Последняя жертва… Лондонского снайпера.
– Это не так. Сэр Колин Монтескью – глава Секретной разведывательной службы Великобритании. Он им был до того, как его убили.
– Что?! – взвилась Марианна…
Ее можно было понять. В любой системе спецслужб существует система допусков к секретной информации. Обычно служба, занимающаяся охраной высших должностных лиц государства, имеет максимальный, наивысший уровень допуска. Все дело в том, что уровни допуска определяются теми лицами, которых они охраняют, и никому из сильных мира сего не понравится идея умереть из-за того, что его службе безопасности отказали в ознакомлении с каким-то документом. Своя личная жизнь – в отличие от жизней остальных людей – у сильных мира сего всегда высоко ценилась…
– Это так. В британской Секретной разведывательной службе существует два директора, это традиция еще с прошлого века. Один для публики и для административных вопросов. Другой непосредственно занимается разведкой. Вы этого не знали?
Марианна действительно этого не знала, но решила не подавать вида.
– Британская разведка, как таковая, была создана в начале нынешнего века.
– Ошибаетесь. Она существует, как минимум, три века и даже больше. Просто в разные времена она называлась по-разному, и ее существование раньше вообще не предавалось огласке.
– Как вы получили эту запись? Александр Кросс – ваше имя?
– Александр Кросс – мой псевдоним прикрытия. Я работал под ним какое-то время в Северной Ирландии. Сэр Колин Монтескью умер у меня на руках и перед смертью решил облегчить душу. Число людей, знающих об этой записи, невелико, можно посчитать на пальцах одной руки. Теперь вы входите в их число.
Марианна Эрнандес напряженно думала. Получается, что незнакомец фактически признался ей в шпионаже. Теперь понятно, почему британцы выходят из себя, вполне понятно. Но много в этой истории и непонятного…
– То есть вы его убили.
Тот, кто называл себя Воронцовым, тяжело вздохнул.
– Да нет же… Его убил Лондонский снайпер. Ну же, сами подумайте – как я мог получить доступ к умирающему, если за несколько минут до этого выстрелил в него из снайперской винтовки через реку, мост – в общем, с солидного расстояния.
Получалось и в самом деле – никак. Если только эту запись не сделал кто-то другой. Но все равно – запись была, и слова были сказаны. Слова, заставляющие задуматься. 
—  Как вы получили эту запись?
– Очень просто… Я хотел похитить сэра Колина, чтобы получить ответы на свои вопросы, – именно похитить, но никак не убить. Все произошло случайно. Мы раздобыли карету «Скорой»…
– Кто это – мы?
– Я и мой помощник. Можно даже сказать, собрат по несчастью. Он далеко отсюда… первый раз я сказал неправду…  Мы заняли позицию у моста, тогда мы просто прорабатывали операцию – и тут услышали выстрел. Дальше… я был бы дураком, если не попробовал…
– То есть вы хотите сказать, что вы умыкнули этого…
– Сэра Колина Монтескью.
– Не важно… прямо из-под носа охраны…
– В принципе, именно так. Конечно, они посадили одного человека в саму карету «Скорой» и отправили еще одну машину в качестве эскорта. Но один человек нейтрализуется за секунду при неожиданном нападении, а для машины у меня была приготовлена крупнокалиберная автоматическая винтовка. Впрочем, я их не убил – только повредил машину…
Старший агент Эрнандес умолкла. Потрясла ее безумная простота схемы. И в то же время – ее эффективность. Пусть в данном случае выстрел и карета «Скорой» никак не были связаны. А если будут связаны? Если, к примеру, у нее на руках окажется тяжело раненный президент? Согласно инструкциям, президента нужно доставить в ближайшую больницу на его же машине, на бронированном лимузине – но там ведь нет медицинского оборудования! Да, там есть запас крови нужной группы, расширенная аптечка первой помощи и есть агент, прошедший курс оказания экстренной медицинской помощи, – но неужели она откажется от отправки на настоящей санитарной машине с настоящими врачами, если та окажется под рукой? Да она расцелует любого опытного врача «Скорой», оказавшегося поблизости, и не будет спрашивать у него документы. Поступит точно так же, отправит следом машину с охраной для прикрытия. В Америке люди привыкли беспрекословно верить врачам, это тоже одна из национальных традиций, уважение полицейских, пожарных и врачей. А потом? Несколько подготовленных профессионалов – и президент увезен в неизвестном направлении. Даже если следом пойдет «горилла» – не поможет. Секретная служба интересовалась новинками в сфере вооружения – и Марианна, например, читала про русскую снайперскую винтовку «кобра», калибра больше полудюйма, бронебойным патроном с вольфрамовым сердечником, пробивающую броню бронетранспортера. А ведь по слухам русские выпускают спецпатроны для таких винтовок с сердечником из обедненного урана. Господи, да «гориллу» такая пуля пробьет насквозь…
Вообще-то президента, в случае ранения, должны эвакуировать специально выделенным вертолетом, оборудованным под санитарный, но это ведь не всегда возможно. А если террористы захватят вертолет?
– Век живи, век учись, агент Эрнандес…
– Что?
– Это такая русская пословица. Означает, что нужно всегда учиться чему-то новому. Но я вижу – моя запись вас не убедила?
– А вас бы она убедила? Просто чей-то голос, произносящий слова, которые можно истолковать как угодно. Я не права?
Незнакомец улыбнулся.
– Правы… Тогда сделаем вот что… – он снял перчатку, огляделся, увидел стакан и плотно обхватил его, так, как будто хотел оставить на нем возможно более достоверные отпечатки пальцев…
– У британцев должны быть мои отпечатки пальцев, они же должны направить их в международные базы данных, которыми можете воспользоваться и вы. У вас есть друзья в ФБР?
– Допустим…
– Запросите у них отпечатки Александра Кросса, подозреваемого в убийствах в Лондоне. И сравните их с теми, которые найдете на этом стакане. Снимите отпечатки сами, это несложно. Если вы просто отдадите стакан в лабораторию ФБР – скорее всего, вас либо отстранят от руководства охраной под любым предлогом, либо просто убьют. Они все равно придут и спросят вас, для чего вам отпечатки Александра Кросса. Если ваш ответ покажется им неубедительным – они начнут действовать. А по правилам эти ребята никогда не играли. Что вы им скажете?
– Ерунда. Перед визитом все потенциально опасные для президента персоны делятся на три группы – А, В и С. Вы вполне заслуживаете включения в категорию А – список чрезвычайной опасности. Скажу, что в вашем личном деле не оказалось отпечатков пальцев, в то время как таковые должны там быть. Вот и все.
– Допустим. Хотя все равно соблюдайте осторожность. И запоминайте всех, кто придет потом к вам и проявит интерес к моему делу. А теперь, увы, я вынужден удалиться. Как только решитесь – можете позвонить и назначить встречу. Свою визитную карточку с телефоном я оставил в вашей сумочке. Встречаться нам еще раз или нет – ваше дело. Но если решитесь все-таки встретиться и продолжить нашу беседу – приезжайте без эскорта, явного или тайного. Времени осталось немного, помните об этом. Патроны из вашего револьвера я опущу в ваш почтовый ящик. И если вы вернете мне телефон – я буду вам несказанно признателен…
Когда незнакомец ушел, Марианна Эрнадес, старший агент и начальник группы охраны президента, еще пятнадцать минут сидела молча, осознавая, что с ней произошло, и пытаясь понять, почему она до сих пор жива. Потом прошла на кухню, взяла чистый пакет, подошла к стакану, которого касался этот человек и… замерла.
А что, если он прав? А что, если все, о чем сказал этот приятный, даже слишком вежливый незнакомец, соответствует действительности? 
Наверное, три года назад она не задумывалась бы над тем, как поступить. Марианна Эрнандес росла в Северной Америке и была истинной североамериканкой – человеком, который уважает закон и полицию и просто не может себе представить ситуацию, когда она видит преступника и не сообщит об этом полиции. Но сейчас, после знакомства с политической кухней страны, с тем, что творилось – со взятками, прикрытыми флером лоббизма, с предательством на каждом шагу, с людьми, которые на камеру говорили одно, а мимо камеры – совершенно другое, и все с тем же честным видом… нет, она не разочаровалась в стране. Просто она перестала верить.
И поэтому она положила пакет рядом со стаканом, прошла в спальню. Неизвестно – зачем ей, несмотря на то, что она не была криминалистом, понадобится малый криминалистический чемодан – но он у нее был. Достав из чемодана кисточку, пленки и специальный порошок с магнитными свойствами, она вернулась в гостиную. Осторожно, словно на экзамене по прикладной криминалистике в Академии ФБР в Куантико, она проявила отпечатки на стакане, потом сняла их на пленку, а пленку положила в пакет. Замерла на секунду, размышляя. Нет, если не проверить сейчас – ночью не уснешь… Она прошла к дивану, подхватила сумочку, мельком проверила ее. Револьвер, дубинка, служебное удостоверение и пропуск в здание Службы, телефон – все на месте. Бросив пакет с пленками в сумочку, она быстрым шагом направилась к выходу…
Когда Марианна припарковалась у здания Службы – было уже без малого двадцать два часа по времени восточного побережья. На улице уже темно, ртутными шарами во тьме висели фонари, и видно было плохо, зато припарковать машину, даже такую большую, как эта, можно без проблем. Хлопнув дверью, она поспешила к основному входу в офис.
Электронная пропускная система, установленная год назад, прилежно считала ее данные с электронного пропуска, больше похожего на кредитную карту, дверь с тихим шипением отползла в сторону. Распечатки прихода-ухода изучает, в основном, отдел HR – и завтра, конечно же, пойдет новая волна слухов о том, что агент Эрнандес выслуживается до того, что остается за полночь. В отличие от полиции и ФБР, здесь не принято оставаться за полночь – но ей на это плевать.
Как старшему агенту и начальнику группы охраны ей полагался отдельный кабинет, сейчас она этому порадовалась. В кабинете на столе, на мониторе и клавиатуре компьютера лежал тонкий слой пыли, потому что последний раз она находилась тут месяц назад, работа начальника группы охраны… в общем, волка ноги кормят, в кабинете не посидишь. Плюхнувшись на стул, Марианна ткнула пальцем в системный блок – тот приглашающе пиликнул, и через минуту перед ней уже был экран с интерфейсом операционной системы.
На то, чтобы загрузиться в программу международного обмена данными, потребовалось без малого десять минут. Это еще не так страшно – раньше на подобное требовалось полчаса. Слишком долго пользователь получал авторизацию, система устанавливала не только пользователя – но и местонахождение компьютера, от которого шел запрос, потом проводила проверку – может ли быть такой-то пользователь в таком-то месте. Сложно и долго – зато недоступно для хакеров, плодящихся в последнее время, как грибы после дождя.
Сначала она вошла под общим паролем невысокого уровня допуска и попыталась найти файл Александра Кросса. Это ей удалось – но там почти не было никакой информации – фотографии, приметы, несколько фотороботов, как может выглядеть этот человек после смены внешности – и все. Почти никаких установочных данных, таких бедных файлов на особо опасных преступников она не встречала. В качестве предполагаемого местонахождения преступника указывалось Соединенное королевство Лондон, прочитав это, Марианна усмехнулась, ну-ну…
И тем не менее она сделала прямой запрос на дополнительные данные. Запрос проскочил очень быстро – система была построена так, что запросы обрабатываются не по времени их поступления, а по степени опасности лиц, относительно которых они сделаны: нельзя дать опасному преступнику скрыться. Ответ пришел почти сразу же – больше никакой информации о субъекте, которым интересовалась агент Эрнандес, нет. Странно…
Она вышла и зашла снова – теперь уже под своим личным паролем, очень высокого уровня допуска, который работал только с определенных компьютеров. Снова подождала, пока загрузится файл на Кросса, – и, просмотрев его, поняла, что же за всем этим скрывается.
В файле было все – отпечатки пальцев, личные дела из полиции и армии, группа крови. Господи… военное училище, потом разведывательно-диверсионное подразделение. Потом не один год в Белфасте, на переднем краю борьбы, в Особом отделе полиции. Марианна знала, что такое ИРА, – хотя недобрых чувств к САСШ они не испытывали и вообще в САСШ ирландцы вели себя чрезвычайно корректно, если не считать сбора денег и закупки вооружений. Все равно Секретная служба следила за ними как за потенциальным источником проблем. Жуткие репортажи из Белфаста показывали довольно часто. Если он четыре года отслужил в Особом отделе полиции…
Ага! 
Читая дальше, Марианна поняла, каким образом все произошло. Плен в Бейруте! Вот, значит, как. Получается, в Бейрут приехал один человек – а вернули через несколько месяцев в качестве военнопленного совершенно другого. Остается удивиться, как его не расколола британская контрразведка, кичащаяся своими традициями, – но это не имеет значения…
Так что же получается? Скорее всего, незнакомец не соврал хотя бы в одном. А если он не соврал в одном… Кстати…
Марианна вывела на принтер лист с отпечатками пальцев – в этом варианте файла они были – и сравнила их с теми, что она сняла с бокала. Не нужно быть экспертом, чтобы понять – совпадение. Если и не полное – то почти полное. А таких совпадений не бывает…
Звонок!
Телефон зазвонил внезапно и так громко, что Марианна вздрогнула. Она смотрела на аппарат – а тот настойчиво продолжал звонить, весело подмигивая красным глазком вызова.
Кто может звонить в такой час сюда? Она никому не говорила о том, что будет в это время на работе. Почему не на сотовый, а сюда? Никто ведь не знает о том, что она на работе. 
Или знает??? 
Что-то словно толкнуло ее в спину. Она быстро выключила компьютер, подошла к шредеру, чтобы скормить ему лист с отпечатками и пленки, но отдернула руку. Смяла все в комок, сунула в сумочку – выбросит по дороге. Выключила сначала компьютер, потом и освещение. И – выскочила из кабинета, побежала к лестнице…
По дороге ей никто не попался – поздно, сейчас в здании только дежурные и уборщики. Снова прокатав в валидаторе свой пропуск, она вышла на улицу, побежала к машине. И – когда черный «Субурбан» приглашающе мигнул фарами и щелкнули блокираторы дверей – она в последний раз обернулась, чтобы посмотреть на здание…
Свет в ее кабинете горел…

19 июля 1996 года. 
Вудбридж, федеральный округ Колумбия 

Съехав со сто двадцать третьей дороги, тяжелый, мощный внедорожник, урча мотором, попер по засыпанной щебнем проселочной дороге. Подслеповатые фары резали мрак, но все их усилия ограничивались двадцатью метрами. Тени разной степени черноты плясали перед глазами, ей казалось, что она не едет, а плывет на своем «Субурбане», над ней многометровая толща воды. Всего лишь несколько километров от Вашингтона – а такая глушь…
– Эй, что ты, черт возьми, делаешь?.. – спросила она себя под нос…
Берег появился так внезапно, что она едва успела остановить машину – еще секунда – и грузный внедорожник рухнул бы носом в болотистую прибрежную хлябь, и для того, чтобы вытащить оттуда федеральную собственность, пришлось бы приглашать военных с базы Дэвисон, расположенной севернее. Она бы поставила себя в глупое положение, и заодно пошла бы очередная волна слухов – для чего она приезжала ночью в такую глушь? Конечно, чтобы с кем-то перепихнуться. А потом кавалер сбежал, оставив даму расхлебывать неприятности…
Она погасила фары, вышла из машины, нарочито громко хлопнула дверью. Привести сюда кого-то или сообщить кому-то о предстоящем рандеву она и не подумала. Бесполезно. Все они – городские жители, а здесь… несколько километров от Вашингтона, а глушь, как где-нибудь в Канзасе или Айове. Ее прикрытие здесь будет заметно, как прыщ на носу, – и тогда русский просто уйдет. А ей хотелось продолжить разговор…
– Темень-то какая…
Словно отвечая на произнесенные вполголоса слова, где-то неподалеку что-то то ли завыло, то ли заухало… ужас. Подскочив на месте, она обернулась – и увидела два огромных, светящихся желтым, нечеловеческих глаза, уставившихся на нее.
Только через несколько секунд, которые она провела, замерев от ужаса, Марианна Эрнандес поняла, что это просто сова-неясыть.
– Господи, как ты меня напугала…
Сова, словно соглашаясь со сказанным в ее адрес, ухнула, взмахнула крыльями и бесшумно слетела с ветки…
– Западнее Потомака…
Марианна развернулась на голос. Он был меньше чем в пяти метрах от нее – просто силуэт, едва заметный на темном фоне ночи. Силуэт и знакомый голос.
– Что – западнее Потомака?
– Бытующий в Вашингтоне обычай. Находясь западнее Потомака, никогда не рассказывай правду о том, что творится восточнее Потомака. Весьма прискорбный, надо сказать, обычай. Но мы с вами сейчас его нарушим, не так ли?
– Вы хорошо знаете местную кухню.
– Нас неплохо готовили.
– Готовили воевать против нашей страны, – усмехнулась Марианна, – а теперь вы хотите, чтобы я вам доверяла?
– Вы хотите сказать, что в вашей армии нет людей, которые готовятся воевать против нас? Бросьте, агент Эрнандес, это игра для взрослых мальчиков и девочек, и сантименты здесь неуместны. Вы готовите людей против нас, а мы – против вас. Взаимогарантированное уничтожение, как ни странно, оберегает мир от войн, и это, на мой взгляд, неплохо. И мы должны в какой-то степени заботиться друг о друге. Представьте себе весы – и две гири на них, примерно равного веса. Пока они на месте – все нормально, весы колеблются, но возвращаются в первоначальное положение, верх берет то одна гиря, то другая. А что будет, если убрать одну из гирь? Боюсь, весы перевернутся.
– Да вы философ…
– Есть и такое. Что-то случилось?
Марианна заметила, что незнакомец постоянно перемещается, перетаптывается с ноги на ногу – то качнется влево, то вправо. Это имело только одно объяснение – сбивает прицел возможному снайперу.
– Случилось. Я решила посетить службу и задала компьютеру несколько вопросов. По вашей персоне есть два файла – не один, а два. Один почти ничего не содержит, стерильный – а для доступа к другому нужно иметь очень высокую степень допуска…
Незнакомец кивнул.
– Они хотят вычислить меня аналитическими и агентурными методами и тихо взять. Полицейский арест им не подойдет, я могу начать говорить, и они не сумеют заткнуть мне рот. Но я не дал вам договорить, продолжайте…
– Не успела я сравнить ваши отпечатки, как зазвенел телефон на столе. Я не ответила, но решила, что лучше уйти из здания. И забрала все с собой. А подойдя к машине, заметила, что у меня в кабинете горит свет, который я, вне всяких сомнений, уходя – выключила.
– Великолепно… – незнакомец, судя по тону, и в самом деле был доволен. – Я так и думал, что на моем файле стоит цифровой триггер. Вы знаете, что это такое?
– Подпрограмма, фиксирующая обращения к тому или иному файлу?
– Она самая. Маленькая такая программка, которая записывает данные всех, кто открывает нужный файл. Когда они увидели, что вы открыли файл второго уровня, они активизировали второй уровень защиты. Пробили физический адрес нахождения терминала, откуда идет запрос, и позвонили. Обычный, внешне невинный звонок – «ошиблись номером» или «реклама по телефону». И голосовой анализатор на другом конце трубки. Когда вы не ответили, – они успели за такое короткое время поднять вашего дежурного и отправить его на проверку, кто работает на вашем терминале. Пока они вас не знают и за вами не следят, но не далее как утром они снимут данные с вашей пропускной системы и узнают, кто в этот момент, в то время пока отправляли запрос, находился в здании. Сравнят распечатку с допуском и выйдут на вас. Ах, как здорово…
Кое-что старший агент Эрнандес знала и так – все-таки она не в супермаркете работала. Но все равно, от изложенного плана действий противника становилось жутковато. Хотя она старалась всеми силами сохранить самообладание, не показать слабость перед неизвестным – все равно, в груди Марианны поселился мерзкий такой, холодный комочек страха.
– Кто это они? Вы знаете, о ком говорите?
– Нет. А вы?
– Нет… Чего они хотят?
– Они хотят, чтобы опасная информация не вышла наружу. Они хотят также убить президента – подготовка операции идет полным ходом, неужели вы этого до сих пор не поняли?
Марианна пыталась понять, что же ей сейчас делать, – с такой ситуацией она не сталкивалась никогда. Поговорить с Ковбоем? И что она ему скажет?
– Что вам нужно?
– Мне… Ну для начала, чтобы вы мне поверили. Затем мне нужна какая-то официальная аккредитация, чтобы я мог участвовать в обеспечении безопасности вашего президента.
– Это невозможно. Такую аккредитацию я вам дать не могу.
Требуй невозможного. Это еще один манипулятивный ход, очень тонкий. Если хочешь получить что-то от человека – потребуй сначала то, чего он дать не сможет. В десяти процентах случаев он тебе это даст, потому что бывает всякое. Остаются девяносто – их ты реализуешь, когда будешь постепенно понижать планку требований. Это, как с дамами, – просто пригласи прогуляться в саду и послушать соловьев… 
– Как я таком случае смогу спасти президента?
– Если вы не лжете, то президента спасать придется мне. Я не могу дать аккредитацию в спецгруппу охраны человеку, который сам признал, что является иностранным агентом, и мало того – возможно и маньяком…
– Маньяк, да еще и иностранный агент. Слишком много на мою бедную голову, вам так не кажется? Одно к тому же почти начисто исключает другое.
– Как бы то ни было – аккредитацию вы не получите, – отрезала агент Эрнандес.
– Как тогда предлагаете поддерживать связь?
Добивайся того, чтобы выходы из сложившейся ситуации предлагал твой контрагент по игре. Никто не скажет «нет» на то предложение, которое сам же и внес, – стопроцентно. 
Марианна задумалась. Все, что здесь происходило, было безумием, и то, что ей предлагали сделать, – тоже было безумием. Но незнакомец был единственным из всех, кто не только понял ее опасения относительно предстоящего визита президента в Лондон, но и подтвердил их, заявив, что готов ей помочь. Ни от одного сотрудника Секретной службы она помощи не получила. И поэтому ей не хотелось терять эту связь.
– Сделаем так… – решилась она, – если вы действительно представляете русскую разведку, вы можете организовать журналистскую аккредитацию. Так?
– Допустим, – улыбнулся незнакомец.
– Сообщите мне, на какое имя. Я сделаю вам аккредитацию как журналисту в пресс-службе Белого дома. Верней, аккредитацию сделаете вы себе сами, я просто не вычеркну вас из списка. Большего я сделать не могу.
Незнакомец улыбнулся.
– Журналистскую аккредитацию я могу получить и сам.
– Уверены?
– Уверен. У вас же не проверяют отпечатки пальцев при сборе сведений на получение аккредитации, ведь так?
– Проверяют. Стандартная проверка.
– Нет, не совсем. Вы сдаете бланк с отпечатками, и их проверяют по базе данных в числе прочих проверочных мероприятий. Но потом, когда пул журналистов сопровождает президента в его поездках, отпечатки пальцев у журналистов каждый раз не проверяют, верно? Одни и те же примелькавшиеся лица, одна и та же журналистская карточка, стандартная проверка на оружие и взрывчатку под аркой металлодетектора. Эй, Джек, как дела? Все о’кей, проходи в салон для прессы. Дорогу знаешь.
А ведь верно… 
– Вы опасный человек. Напишите мне имя, на которое будет аккредитация…

Картинки из прошлого

Первый поросенок пошел на базар,
Второй поросенок забился в амбар,
Третий поросенок устроил пир горой,
Четвертый поросенок ложки не получил ни одной,
А пятый, плача, побежал домой.
Считалка 

Начало восьмидесятых. 
Одесса 

Если спросить меня, где я был  счастлив, – то я серьезно и надолго задумаюсь. Может, даже и не отвечу вслух. Но где-то в душе, далеко-далеко, в самой потаенной каморке, запертой на замок, ответ этот хранится.
Одесса…
Город у Черного моря. Город, где прошло мое детство, – в нем да в Севастополе, иногда в Константинополе, но летом – обязательно в нем. Старый городской Воронцовский дворец, построенный одним из моих пращуров, бывшим генерал-губернатором этого благодатного края. Дворец, который я любил даже больше, чем дворец в Алупке, недалеко от Ливадии, где летом жил мой старый друг и товарищ по всем играм. Шумные и говорливые улицы, плотная, спасительная в жару тень каштанов. Трамвай, идущий по всем станциям Большого Фонтана, на котором, при известной сноровке, можно прокатиться и зайцем. Привоз, где я тоже иногда бывал, впитывая незнакомые и очень загадочные словечки, чисто одесский диалект, такого нет больше нигде. Дерибасовская и знаменитый сад на ней, бывшая вилла основателя города, испанского адмирала Хосе де Рибаса, воевавшего за русскую корону и основавшего сей город. Памятник знаменитому градоначальнику Одессы Дюку де Ришелье, поразительно честному, предприимчивому и порядочному человеку, заложившему основу знаменитого «одесского духа» и ставшему потом премьер-министром Франции. Километры и километры отличнейших пляжей, чайки и теплое, ласковое Черное море…
Нас было пятеро – пять поросят, как в стишке. Так мы себя прозвали не сами – так нас прозвала Государыня, когда однажды мы явились пред ее очи, все впятером, после неудачной попытки покорить один из каменных склонов в окрестностях – мало того, что на нем в изобилии росла колючка, так еще и дождь пошел во время нашего предприятия. Пятеро друзей – четыре пацана и одна девчонка, прибившаяся к нам и которая нам совсем не была нужна, но от которой избавиться было решительно невозможно. Пять поросят…
Николай Александрович Романов, наследник российского престола. Владимир Дмитриевич Голицин, молодой князь Голицын, сын одного из министров правительства. Александр Владимирович Воронцов, молодой князь Воронцов, чей погибший от рук террористов отец дослужился до генерал-губернатора Месопотамии, а дед стал командующим Черноморского флота. Борис Константинович Романов, сын Царя Польского. И конечно же – как без нее – самая младшая из нас, Ксения Александровна Романова, которая предпочитала мальчишескую компанию девчоночьей и чудовищной хитростью добивавшаяся всего, чего пожелает. Самому старшему из нас было тринадцать лет, самому младшему – одиннадцать, мы были почти одногодками. Летом мы перемещались по крымскому берегу, пребывая в гостях то у одного, то у другого, – но сейчас мы все вместе находились в Одессе. Дед был где-то на кораблях, и мы были предоставлены сами себе – четверо пацанов, с обычными пацанскими замашками, смягченными разве что военным воспитанием, – все мы были либо кадетами, либо юнгами и порядок знали. Ксении с нами не было, она оставалась в Ливадии, потому как была наказана, – и это тоже радовало.
Конечно же, нас охраняла дворцовая полиция, потому как среди нас был наследник престола, – но что могут неповоротливые стражи порядка против четырех пацанов? Нас и не поймаешь. Единственной действенной для нас угрозой было сообщить о нашем поведении родителям, после чего последовала бы неминуемая кара. Поэтому с полицейскими тоже приходилось договариваться…
Пять поросят… 
– Вон пошла…
– Да не она это…
– Она, зуб даю!
– Да тише вы! – шикнул Николай, самый старший из нас.
Это был июнь, самое начало лета. Июнь – самое благословенное время в Одессе, не слишком жарко, от моря веет бриз, город буквально под завязку заполнен людьми – местными, отдыхающими. Знаете, что такое озонированная вода? Нет? А мы вот – знали.
Ну и чем интересуются подростки в нашем возрасте. В войнушку мы не играли – в военных училищах наигрались до предела, не с деревянными автоматами, а с самыми настоящими. А вот дамы нас в последнее время заинтересовали весьма и весьма сильно. Инициативу проявил Володька, ну а если кто проявит инициативу, так и остальные – туда же…
Дамы…
Да, да, в таком возрасте – и уже дамы. Росли мы быстро, интересы у нас были такими же, как и у остальных пацанов нашего возраста, правда, возможностей было чуточку побольше. Русский двор не отличался аскетичностью никогда, и на молодых аристократов внимание там всегда обращали. Да и в училищах разные картинки интересные по рукам ходили… Увы, пока у нас все заканчивалось лишь поэмами, посвященными милым дамам (тут проявлял себя Володька Голицын, писавший для нас всех), танцами на детских балах, обжиманиями в темных углах, если удавалось скрыться от бдительного ока, да фантазиями насчет того, что могло произойти после этого. Кто бы чем ни хвастал – в любви пока не повезло по-настоящему ни одному из нас…
А Одесса…
Кто-то, не помню кто, сказал, что женщины – инопланетянки, к ним нельзя подходить с человеческими мерками. Так вот одесситки – инопланетянки вдвойне…
Одесса вообще удивительный город, город сотни национальностей, да еще и крупный порт вдобавок. Сами понимаете, какое смешение кровей. Мало того – море, солнце, фрукты. Вот и получалось, что одесситки – одни из самых красивых дам во всей великой империи. А уж на язык… Лучше на язык им не попадать…
И надо же было так получиться – обычно так и получалось, кстати, в пацанских компаниях, – что мы все втрескались в одну и ту же девчонку.
Немного вру. Меня из этой компании вычеркивайте, я уже тогда неровно дышал к великой княжне Ксении. Николай об этом, конечно же, знал, и как заботливый старший брат почел за необходимость набить мне физиономию, чтобы не ухлестывал за его сестрой. В итоге нам пришлось врать, что сцепились с хулиганами, защищая честь дамы, на две недели мы были лишены выхода в город, а Ксения ходила тогда довольная, как кошка, налакавшаяся сметаны. Нет, не тем, что у нее появился кавалер, – тем, что из-за нее дерутся…
А все остальные – пропали. Цесаревич Николай, Великий князь польский Борис, молодой граф Голицын в один день из друзей превратились в ревностных соперников, причем из-за дамы, которой ни один из нас даже не имел чести быть представленным. Мы не знали, кто она, где живет и чем занимается, – знали только, что она каждый день проходит мимо Воронцовского дворца. Вот и все, что мы знали.
А хотелось узнать больше… 
– Пошли! Я первый, как идем, помните?
– Ну.
– Да не ну, а так точно.
В ответ меня чувствительно пихнули кулаком в бок.
Поскольку из всех четверых я менее всего был поражен стрелой Купидона – мне и довелось разработать план наружного наблюдения. Этот план был рассчитан на четверых филеров и отличался высокой надежностью. Чтобы объект не заметил (точнее, не заметила) слежки – мы должны были периодически меняться и следить за ней по очереди. Внешне это выглядело так – если я иду за объектом первый и ориентируюсь по объекту, Николай, к примеру, идет за мной и ориентируется уже по мне. Потом он выходит вперед, и уже я ориентируюсь по нему. Объект же если и обернется – увидит только одного человека, которого можно будет сразу сменить. Схему слежки, как я потом узнал на разведфакультете Санкт-Петербургского Нахимовского, я выбрал совершенно верную (гены, видимо), вот только на своих подельников я не особо полагался. Любой из них вместо того, чтобы следить, может воспользоваться моментом и попытаться завязать знакомство с объектом слежки, минуя всех остальных. А тогда место жительства и род занятий очаровавшей нас дамы мы так и не узнаем…
Надвинув на глаза козырек легкой белой кепки, я выскользнул за ограду, окунувшись в толпу…
Вести объект было довольно просто – дама была не по возрасту высокой (только с Володькой Голицыным, если честно, она бы смотрелась органично), легкая белая шляпка отлично видна. Даже когда я на какие-то мгновения терял ее из виду из-за курортной толпы – все равно через пару секунд белый парус шляпки сообщал мне направление движения…
Сзади кто-то легонько коснулся моей руки, я сбавил ход, Володька, одетый в пеструю рубашку с коротким рукавом, пошел вперед…
Найдя взглядом Боряна, я еще замедлил темп…
– Ник где?
– Он пошел чуть побыстрее…
Вот черт… 
– Ладно. Давай, ты следующий…
Борян ушел вперед, я оглянулся, чтобы понять, где мы. К порту, похоже, идем. А там нам появляться заказано…
Произошло все так быстро, что я даже не понял, как все началось. Мы сворачивали, шли и снова сворачивали – и даже не заметили, как нарвались…
В Одессе, как и в любом другом городе, водились пацанские группировки. Хулиганы. И у каждой хулиганской группировки – свои территории, заходить на которые чужакам не рекомендовалось. Поскольку телесные наказания по отношению к детям и подросткам не применялись, единственным возможным наказанием были исправительные работы. Не помогало. Впрочем, порка тоже не помогала – в Казани вон по исламскому закону каждую пятницу у мечетей хулиганов пороли. А хулиганы не переводились…
К месту потенциальной разборки я подоспел последним, когда базар уже шел вовсю…
Дама – причем не та, которую мы видели через решетку дворца. В шляпке, но не та. Кто из нас умудрился ее упустить – непонятно. Несколько пацанов нагло-шаромыжного вида – и мы. Четверо…
– Вы чьих будете? – Главарем был босоногий, крепкий на вид пацан в драной рубахе и с черной, несмотря на жару, бескозыркой на голове.
– Мы сами по себе… – твердо ответил Володька.
– Сами по себе… Гы… А ты чо к моей сеструхе вяжешься, сам по себе?..
Судя по выражению лица незнакомой девчонки, стоящей в окружении троих таких же шаромыжников, ей это все не сильно нравилось.
– Сударыня, это действительно ваш брат? – громко спросил Николай.
– А ты со мной, со мной базарь…
С этими словами шаромыжник смачно сплюнул прямо под ноги Николаю – сплюнул и удивленно отшатнулся от хлесткой пощечины.
– Стоять! – Я вышел вперед. Нравы во флотских кадетских корпусах были жесткими, и схему подобных разговоров я знал хорошо. Неверно думать, что дети аристократов учились в каких-то особых условиях. Были, конечно, и специфичные заведения, типа Пажеского корпуса, но те, кто шел в армию или на флот, учились вместе со всеми, никаких поблажек не было…
Блатняк и в самом деле сдержал руку.
– А ты кто будешь?
– Я за базар отвечаю. Разобраться хочешь – забиваемся. Не вопрос…
– Ты обзовись хоть сначала… – начал сдавать блатарь.
– Не считаю нужным! Забиваемся!
Наверняка малолетний блатарь уже пожалел, что ввязался, – но за его спиной толкалась шобла. Отступить – значит, завтра его будут считать последним поцем.
– Здесь. В восемь нуль-нуль. Сегодня.
– В двадцать нуль-нуль, значит… – передразнил я, – по рукам.
Оружейная, конечно, заперта – дед правила блюл строго. Оружие в доме – в отдельной комнате, постоянно запертой… и ключ на цепочке на шее. Порядок есть порядок. Но меня этот порядок – не остановит…
«Историческая» комната. Дед требовал, чтобы все там поддерживалось в идеальном порядке. Картины старинных мастеров – в основном батальные сцены. Старинная мебель. Ковры…
И холодное оружие на коврах. Кортики, в том числе с позолотой. Турецкие сабли и кинжалы. Казачьи и горские шашки…
Кортик – это мне, я к нему привык. Еще один – больше кортиков нет. Еще пару турецких, чуть изогнутых кинжалов… отточены, как бритва. Оружие в самом недвусмысленном его варианте…
Рассовал за пояс – в качестве верхней одежды у меня была летняя турецкая куртка из плотной ткани – нежаркая, но от дождя более-менее защищает. Воровато оглянулся – никто не видел. Аккуратно закрыл дверь. Чтобы не попасться никому на глаза – вылез из окна на первом этаже, потом сиганул через забор…
– Где Борян?
Пацаны переглянулись.
– Его родители… высекли и заперли… сам не знаю, за что… – ответил Володька.
– Сдрыснул, значит… – недобро нахмурился я.
– Нет, его и в самом деле высекли… я проверял.
– Ладно… Один кинжал лишний. Желает кто?

– Налево! Там проходняк!
Засвистели справа, перед глазами уже разноцветные круги… обложили, как босоту…
– Туда давай!
Проходняк – узкая, низкая арка, ведущая из дворика на улицу. Старая Одесса.
– Проскочим – снова налево!
– Да понял…
Свистели уже совсем рядом…
– Гоп-стоп – ты подошла из-за угла…
Я даже не понял, как мы напоролись на того офицера – и как он умудрился схватить нас всех троих разом. Но – умудрился как-то…
– Кто такие?
– Юнга Воронцов! – в отчаянии выкрикнул я, все-таки, судя по черной форме, – флотский офицер, не может быть, чтобы не помог…
– Юнга… Ну-ка, прячься, юнга… Вон там… в подвал дорожка ведет…
Считай, в каждом одесском доме был вход в подвал – Одесса вообще стояла на известняках, все старые здания построены из этого материала, у каждого дома, считай, имелся выход в катакомбы… поэтому справляться с преступностью в Одессе было крайне сложно.
Торкнулся – на счастье – заперто, как же… Люди товар хранят, вещи… Ни один дурак свой подвал открытым не оставит. Подвела меня сегодня моя Полярная звезда…
Гулкий топот ног…
– Э… господин майор, не видели здесь никого?
– А кого я должен был видеть, господин жандарм?
– Да босота… драку с поножовщиной устроили… не пробегали?
– Пробегали… Вон туда рванули…
Когда топот ног затих вдали, офицер выждал какое-то время. Потом заглянул к нам – мы сгрудились у самой двери… там и в самом деле можно было спрятаться…
– За мной! Босота…

– Кто из вас это придумал?
Белая кайма у губ. Когда дед злился – не на шутку злился, – у него появлялась такая белая кайма у губ, красноречиво предупреждающая, что с ним лучше не шутить. Сейчас она как раз… имела место быть.
Мы стояли молча. Ни один не поднял глаз. Ответить – никому из нас троих не приходило и в голову. Орудия нашего преступления – два кортика и два кинжала – лежали на столе флотской комендатуры, расположенной в том же здании, что и штаб флота.
– Поз-з-зор!
Дед не повышал голос, но это было еще страшнее.
– Отпрыски лучших родов… Поножовщина с босотой. Дуэлянты… Поз-з-зор!
Дед прошелся по кабинету. «Дуэлянты» у него было одним из самых страшных ругательств.
– Кто из вас придумал это… Ну?!

– Значит, так… Деревских!
В кабинете сей секунд оказался порученец деда, боцман Деревских, добродушный усатый здоровяк, служивший еще с моим отцом.
– Ваше благородие?
– Извольте подготовить мотор! Едем в Ливадию. Телефонируйте, чтобы нас ждали. Хочу лично доставить туда этих архаровцев! И кое с кем побеседовать… тет-а-тет.
Кое с кем – получается, с Государем. По крайней мере – один из нас точно… попал. 
– Майор по адмиралтейству Высоцкий!
– Я! – гаркнули за спиной, капитан, видимо, не первый день служил с дедом и знал, что когда тот в ярости, пренебрегать Уставом не следует.
– Вы, кажется… изволили докладывать, что у вас не совсем… комплектно с личным составом…
– Так точно!
– Решим… а пока… – сухой палец деда показал на меня, – вот вам юнга. До конца лета лично за него отвечаете! Если хоть малейшее… наказывайте в соответствии с Дисциплинарным уставом. И чтобы он из нарядов по кухне не вылезал, вам ясно?!
– Так точно!
– Тогда свободны…
– Есть!
Четко печатая шаг, майор направился к двери. Переглянувшись с друзьями, я направился следом – лето для меня на этом кончилось…
В коридоре штаба темно – потому как поздно. Весь народ был внизу, в комнате дежурного офицера. Шаги гулко печатались по мрамору в пустом коридоре…
– За что дрались-то? – не останавливаясь, спросил майор.
– За дело… – раздосадованно буркнул я.
– Э… так не пойдет. Как вы отвечаете старшему по званию, юнга?
– Из-за женщины, господин майор по адмиралтейству! – четко отрапортовал я, как положено по уставу.
Майор аж сбился с ноги.
– Растет смена… За мной… ловелас, сейчас транспортное средство подойдет.
Из одесской темноты шумно вынырнул внедорожник, подкатил к подъезду штаба. Как ни странно – с выключенными фарами, как будто его водитель видел в этой темноте…
– Давай, заваливайся… юнга… Опять хулиганишь, Дегало…
– Самую малость, господин майор… – лихо ответили с водительского места, – куда прикажете?..
– Куда, куда… В расположение давай, там разберемся…
– Сей секунд… – внедорожник лихо, несмотря на габариты, взял с места. – А это кто… господин майор… молодое пополнение?
– Оно самое. Ты на дорогу смотри! А за юнгу не стоит так… снисходительно. Это еще тот шпан…
– И чем же сей шпан знаменит?
– Да есть за ним лихие дела. Например, не далее как сегодня он взял кортик и двинул на Молдаванку разбираться с тамошними биндюжниками… Из-за дамы.
– Да ну…
– Ну да. И доказал-таки свою жизненную правоту местному шаромыжному люду. А при шухере пошел на подрыв. И если бы я его не тормознул – так бы и ушел…чисто эксфильтровался бы, в общем…
– Наш человек, – оценил водитель. – Тебя как звать-то, шпан?
– Юнга Воронцов, ваше благородие, – отрапортовал я, как положено.
– Оп-па как! – отозвались из-за руля. – А не…
– Он самый. Так что флот наш в надежных руках. А вот если я тебе скажу, с кем он сегодня на дело пошел, то у тебя, Дегало, не то что волосы, погоны поседеют, коих я на твоих плечах не имею чести наблюдать…
– Виноват, господин майор.
– Кругом виноват. Ты за дорогой, за дорогой смотри!
Я настолько ничего не понимал, что просто сидел молча и, как говорили в пацанской среде, «обтекал». Ночная дорога, двое флотских офицеров, преспокойно «базарящих» на языке, больше подходящем для Привоза. Кто это такие? Ведь дед был человеком строгим, при нем так не «погутаришь» – мигом на губу…
На место мы приехали после двухчасовой ночной поездки по извилистым и горным крымским дорогам – я никак не думал, что ночью по ним можно ездить с такой скоростью да на армейском внедорожнике. Тем не менее – водитель вел машину уверенно, даже ювелирно. 

Расположение части находилось в красивейшем месте, прикрытое невысокими холмами, – и когда внедорожник проскочил КП, я открыл рот, пораженный зрелищем. Небо над долиной было буквально расцвечено ярко-алыми трассами, то тут, то там гремели взрывы, вспышки, как в стробоскопе, разрывали ночь одна за другой. Где-то слева работало какое-то новое орудие – будто дракон изрыгал сплошную стену огня, трассеры врезались куда-то в гору в нескольких километрах далее и разлетались фейерверками рикошетов. Потом я узнал, что это и есть скорострельная тридцатимиллиметровая двуствольная авиапушка, только что поступившая в войска, – сейчас роты отрабатывали ночное наступление под ее прикрытием…
– Господин майор по адмиралтейству, а где это мы? – выпалил я.
С переднего сиденья донеслось что-то наподобие квохтанья – водитель безуспешно пытался подавить гомерический хохот.
– Да так… – неопределенно ответил майор, – одно хорошее место. Я тебе совет дам, юнга… Сейчас тебя на место определим, с довольствием завтра разберемся, а пока – как пришвартуешься – так и дрыхни до команды подъем. Потому как скоро марш-бросок бежать…
– А…
– А картошка как-нибудь уж почистится, юнга… Есть в тебе толк…
Тогда я еще не знал, что такое морская пехота и что такое разведка морской пехоты. Корабли мне не очень нравились – а вот это понравилось. И сам того не зная, именно тогда дед определил мою дальнейшую флотскую судьбу… 

20 июля 1996 года. 
Вашингтон, округ Колумбия, 
Белый дом 

Президент был зол. Даже не зол… скорее всего, рассержен, вот точная формулировка. И было из-за чего. Ему просто указали на свое место, очертили границы его полномочий и свободу маневра. И дали понять, что выход за эту черту – чреват. Обычно такого не делали, у президента до конца срока могла сохраниться иллюзия, что он всем управляет. Но в этот раз – времени не было, возможностей аккуратно поправить пошедшего не в ту сторону президента – тоже, поэтому поправили так, грубо и жестко по вашингтонским меркам. Президент тогда не понял, что была еще одна причина этому – кое-кто уже не брал его в расчет.  Это он поймет позже…
Началось все с заседания Совета национальной безопасности. Этот орган был создан пятьдесят лет назад, и как и многие другие официальные структуры в Северной Америке, в разные президентства имел разный вес – реальный вес того или иного государственного органа определялся политическим весом человека, его возглавляющего, и воззрениями действующего президента на построение государственной машины. Наибольший вес он приобрел при Фолсоме, который провозгласил войну против Империи зла, против Российской империи. Война длилась все время его президентства и президентства его вице-президента и закончилась с большим позором. Ораторы, любившие произносить гордые речи на трибунах, сильно подорвали государственный бюджет и вообще состояние финансов, поставили военно-промышленный, не производящий по сути ничего повседневно-полезного сектор экономики над гражданским. И ввязались-таки под самый конец в жестокую схватку с империей, грубо нарушив закон и подрядившись вытаскивать каштаны из огня, получая взамен лишь сладкие обещания. Итогом стал позорный проигрыш на выборах и предание самого понятия «холодная война» анафеме.
В годы президентства Фолсома, много спавшего, не блиставшего ни умом, ни провидческим талантом, зато умевшего много и красиво говорить, Совет национальной безопасности превратился по факту в параллельное правительство, не предусмотренное Конституцией и с мало чем ограниченными полномочиями. Тогда вообще творилось много чего грязного и противозаконного – Фолсом предпочитал решать дела в обход закона, и поэтому расплодились всякие незаконные «двойки», «тройки», «специальные комиссии» для решения тех или иных вопросов. По свидетельствам некоторых историков, в последние два года своего президентства Фолсом почти не соображал, что делает, подписывал все, что подсовывала ему на подпись жена и вице-президент. Заседания СНБ превращались в содом и гоморру, на них допускали явных психопатов-кликуш типа Джерри Фолвелла, в Белом доме постоянно находились знахари и предсказатели будущего, расплодились различные религиозные ортодоксальные секты, вмешивающиеся в политику, типа «Морального большинства». Меллон, придя к власти, унял весь этот зверинец, но не до конца. Он же был вынужден менять состав некоторых… органов полностью, но полностью от Совета национальной безопасности не отказался, очень уж удобная структура оказалась.
Так вот – не далее как вчера, после заседания СНБ, где президент понял, что выполнять его поручения никто не горит желанием, к нему напросился Подгурски. Старый, но не потерявший сил поляк, он не попал в администрацию, но злобу на сей факт не затаил, по крайней мере, на словах. Он писал книги, выступал с лекциями, под него был создан какой-то частный фонд… Но власть он имел, и немалую.
Президент посмотрел на зажатый в руках саксофон – он хотел немного поиграть, чтобы развеяться, – но мысли унесли его далеко, очень далеко… Попытался вспомнить, что именно он хотел сыграть, – и не смог. Положил саксофон рядом с собой, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, вспоминая…

Кабинет. Ползущий по стенам луч света. Отвратительный, назойливый, навязчивый, застревающий в носу и оседающий на одежде запах – господи, откуда у этого типа такой парфюм? 
Подгурски… 
Мелкая, уродливая обезьяна, польский профессор, чьи родители бежали из Польши за принадлежность к организации мятежников-заговорщиков, и теперь лелеющий ненависть к России, к стране, оккупирующей ЕГО Польшу. Господи, с каких пор он стал демократом, это же чистый республиканец, «Моральное большинство» приняло бы его с распростертыми объятьями? И в то же время – виднейший функционер партии, глава одного из ее аналитических центров, специалист по международным делам. Не принять его перед выборами – значит, объявить войну влиятельнейшему клану партии. Это только кажется, что демократы и республиканцы – две партии, борющиеся за власть. На самом деле каждая партия представляет собой причудливый конгломерат политических кланов и группировок по интересам, причем зачастую между какими-то группировками из противоположных партий намного больше общего, чем между своими, между соратниками. Просто удивительно, как эта система работала и до сих пор не развалилась… 
– Вы должны посетить Великобританию… 
Президенту показалось, что он ослышался. 
– Что, простите? 
– Вы должны посетить Великобританию! – повторно и настойчиво заявил поляк. Деликатность в списке его достоинств явно не значилась, он шел напролом, когда нужно было идти напролом, и когда не нужно – он тоже шел напролом. 
– Э… простите, не напомните, когда в Великобритании состоятся первичные выборы? – решил отделаться шуткой президент. 
– Вопрос не в выборах. 
– А в чем же? – непонимающе спросил президент. 
– Вы, как Президент Североамериканских соединенных штатов, должны посетить Великобританию именно сейчас, показав тем самым, что все инсинуации о «Большой сделке» с Российской империей не имеют под собой никакой почвы, а Трансатлантический союз является для нас по-прежнему магистральным направлением политики. Особенно после того, что произошло буквально на днях. 
– Вы… имеете в виду нанесенный британцами ядерный удар в Афганистане? 
– Именно его. Вы должны высказать британцам свою поддержку, они должны понимать, что не одиноки, и мы поддержим их против России, как поддерживали всегда… 
Сначала президента такой разговор забавлял, теперь же он его начал раздражать. 
– Збиг, вы это серьезно? – в шутливо-угрожающем тоне начал президент, но тут поляк его перебил: 
– Совершенно серьезно. Не может быть и речи об изменении нашей политики в этом вопросе. Только Трансатлантический союз дает нам возможность противостоять России. Противостоять России, не допустить порабощение ею новых народов – основная миссия всех тех, кто душой за идеалы свободы… 
– Збиг, я тоже душой за идеалы свободы. А поскольку я свободный человек и вы тоже свободный человек, я прошу вас покинуть мой кабинет. У меня нет ни единой лишней минуты для того, чтобы вас выслушивать. 
Подгурски не двинулся с места. Достав из кармана совмещенный с сотовым телефоном коммуникатор Blackberry , он стал набирать номер… 
– Господин Подгурски… – официальным тоном начал президент. 
Поляк молча протянул ему попискивающий коммуникатор… 
Нет, он знал правила игры, знал еще тогда, когда согласился участвовать в президентской гонке… Эти правила знают все. Американская политическая деловая элита ничем не отличается от аристократического класса в любой другой империи мира – кроме разве что отсутствия пышных титулов и причудливых обращений друг к другу. Путь стандартный – один из университетов Лиги Плюща, где учатся не столько для того, чтобы чему-то научиться, сколько для того, чтобы обрасти полезными связями и знакомствами. Наконец, завести себе записную книжку – основное богатство политиков и бизнесменов.
Там же – студенческое братство, типа знаменитого Фи-Бета-Каппа, это намного более емкая и нужная вещь, чем считается. Там, в братстве, не только студент заводит знакомства – но и к студенту присматриваются, решают, кто достоин  идти дальше, наверх. Там же, через причудливые ритуалы вступления и общей обособленности, студентам прививается мысль об их исключительности и отличии от всех остальных. Есть в подобных братствах и сатанинская подоплека.
Потом – юридическая фирма. В Вашингтоне вообще отсутствие юридического образования и опыта работы в юридической фирме считается большим недостатком для политической карьеры. Юрист с юристом всегда найдут общий язык, юрист юриста всегда поддержит и поможет продвинуться наверх. Юристы давно уже стали проклятьем американского народа и американской политической системы – вот только не родился еще смельчак, кто рискнул бы выступить против…
Потом – государственная служба. Трамплином обычно бывает либо прокуратура – с должности атторнея легче легкого пересесть в губернаторское кресло или отправиться в Конгресс. Достаточно произнести пару громких речей или добиться смертного приговора по нашумевшему делу – если в багаже это есть, то можно сразу выдвигаться. Почти гарантированно.
Есть и второй путь – начинать с черной работы в должностях помощников известных сенаторов и конгрессменов или в министерствах. В САСШ вообще система госслужбы в корне отличается от российской. Если в Российской империи государев человек пусть медленно, но неуклонно продвигается по службе, и срыв бывает окончательным и бесповоротным – то в САСШ кто-нибудь может уйти с высокого поста и заняться наукой или бизнесом, а потом, даже лет через двадцать, снова вернуться в политику и занять более высокий пост. Нельзя определенно сказать, хорошо это или плохо…
Затем самых достойных продвигают на высшие посты. Но до этого с потенциальным кандидатом долго разговаривают иерархи партии, которая будет его продвигать. И разговоры эти – заключительный этап, к кандидату в кандидаты тщательно присматриваются. Ценится некая агрессивность, настойчивость, честолюбие – и в то же время покорность, умение подчиниться воле партии и ублажить спонсоров, которые дают этой партии деньги за лоббирование своих интересов. Личные взгляды и предпочтения кандидата имеют очень малое значение, он должен проводить линию партии и тех, кто стоит за ней и финансирует процесс. Последним из президентов, проявлявших самостоятельность, был Хьюго Лонг.
Платтен прошел весь этот путь. И юридический университет – большим плюсом было то, что он учился какое-то время в Великобритании. И прокурорская карьера. И губернаторство – губернатором он был очень неплохим, оставил штат в куда лучшем состоянии, чем тот был, когда новый губернатор заступил на должность. И ад первичных выборов. И Белый дом – на поверку после выборов ничего не заканчивается – все только начинается…

«Проверьте и убедитесь…»
Он проверил. И убедился.
Демократическая партия САСШ, в противовес республиканской, проповедовала концепцию так называемой «мягкой силы». Концепция «мягкой силы» означала, что не стоит размахивать большой дубинкой, тем более ядерной, не стоит вести себя подобно подвыпившему ковбою в баре. Американские книги и фильмы. Американские лекции про свободу. Гранты для иностранных студентов, приглашения читать лекции для иностранных преподавателей. Макдоналдс и Голливуд – вот истинная сила Америки…
Президент уже бывал в России по приглашению Его Величества, пробыл там четыре дня во время второго визита. Он еще тогда, до разговора с наследником в Шангри-Ла, задумывался о том, почему в САСШ все больше и больше проблем и нельзя ли что-то с этим сделать. Один день своего последнего визита он посвятил знакомству с городом, причем выбрал не Санкт-Петербург, а нестоличную Москву – и целый день перемещался по ней, побывал на официальных и неофициальных встречах, оставив при себе минимальную охрану. Увиденное его поразило.
Главное, что отмечает североамериканец, попавший в Российскую империю, – это почти полное отсутствие воя сирен на улицах. В любом североамериканском городе они завывают почти постоянно. «Скорая», полиция – в основном полиция. Иногда караваны бело-синих или бело-черных машин с мигалками несутся по улицам за машиной, на которой везут преступника, – это можно увидеть в каждом городе…
В Российской империи этого не было… 
Не было – и все. Несколько раз он видел полицейские машины, едущие в транспортном потоке, видел он и людей в форме – их называли «городовыми». Но воя сирен и погонь не было. Просто не было…
Русские жили как-то по-другому. Не так, как его земляки, – хотя и не хуже. Он слишком мало времени пробыл в России, чтобы это понять, – но почувствовать он успел…
– Можно, сэр?
Президент оглянулся…
– Заходите, мадам старший агент. Имеете что-то сказать?
Марианна осторожно закрыла за собой дверь.
– Все в порядке, сэр?
– Можно сказать и так… Если не обращать внимание на некоторые… острые углы… и на то, что предвыборная кампания выпила из меня все соки… да, все нормально…
– Сэр… Администрация настаивает на поездке в Лондон, но разве в предвыборную кампанию можно выделять такое время на зарубежные поездки? Кроме того – в Лондоне далеко небезопасно, я бы рекомендовала…
– Увы… – президент улыбнулся своей знаменитой улыбкой, которая значила все и одновременно ничего не значила, – я тоже до недавнего времени думал, что такое в предвыборную кампанию невозможно. Но, оказывается, – можно…

26 июля 1996 года. 
Лондон, Бистон-плэйс, 15. 
Отель «Горинг» 

Обеспечение визита президента в какую-либо страну, пусть даже дружественную, – задача не из легких…
Первая команда Секретной службы приземлилась на одном из военных аэродромов Великобритании еще восемнадцатого июля. Команда эта была так велика и везла с собой столько оборудования и техники, что ее перевозили по всему миру два самолета С5 «Галакси» ВВС САСШ. Избегая ненужного риска, все необходимое оборудование, технику и даже транспортные средства команда привезла с собой. Часть техники оставили в опечатанном ангаре на базе, часть сразу взяли с собой, в Лондон.
Возглавлял команду агент Донован – на этом настояла Эрнандес, хотя Косгров настойчиво пытался протащить в шефы Чена, одного из своих прихлебателей. И вроде бы повод был заслуживающий понимания – пытается продвинуть наверх своих, любой ценой и при любой возможности, – но Марианна Эрнандес отнеслась к этому очень настороженно. Она вообще с недавних пор относилась ко всему крайне настороженно…
И Донован приступил к работе…
Пока его люди проводили первичную съемку местности, пытались определить возможные снайперские позиции, намечали дороги, по которым будет двигаться президентский кортеж, сам Донован посетил Скотленд-Ярд. Поговорив с новым начальником, убедился, что хоть тот и в состоянии резать, но назвать его самым острым ножиком на кухне было бы преувеличением. Посетив же отдел по борьбе с терроризмом, пришел в совершеннейшее уныние – сотрудники этого отдела, работающие по двадцать пять часов в сутки, пытаясь выловить Лондонского снайпера, были совершенно измотаны и действенной помощи ему оказать не могли. Их нельзя было даже ставить в оцепление – уснут на ходу. Придется просить помощи ФБР, возможно, и армии…
Отель «Дорчестер», который рекламировали британцы в качестве лучшего места для временной резиденции президента, Донован забраковал сразу. Отель находился на запруженной Парк-лейн, а через дорогу была парковая зона, относящаяся к району Бельгравия. Уверения британцев, что это один из самых охраняемых районов Лондона, Донована не убедили – президентский сьют выходил окнами как раз на парковую зону, снайпер мог снять президента, как в тире. Парадный вход, через который придется проходить не раз, тоже находился в зоне обстрела…
В качестве основной резиденции президента на время его визита в Великобританию Донован выбрал отель «Горинг», расположенный чуть ниже Дорчестера, напротив Букингемского дворца. Место тоже опасное – но пока не задержали снайпера, безопасных мест в Лондоне не было вообще. Возникла мысль поселить президента в одном из старинных замков где-нибудь за городом – но, поразмыслив, решили все же остановиться на самом Лондоне. В сельской, малолюдной местности у снайпера больше шансов на выстрел и на удачный отход – все лазейки не перекроешь. Так сказала Марианна, а Донован ей доверял. Она же предупредила, что британцам доверять нельзя ни в коем случае.
Договорившись с хозяевами «Горинга», Донован забронировал два этажа, президентский же сьют, который здесь просто назывался «The best» – лучший, он отверг. Безопаснее селиться ни на нижних этажах, ни на верхнем. Поэтому он решил, что президент будет жить на предпоследнем этаже, а на последнем, в лучшем номере, охрана устроит штаб. Он попросил владельцев отеля о том, чтобы во время визита президента выход они завесили плотной белой тканью, это сделает невозможным выстрел снайпера, и оставив группу «разбирать» по кирпичикам отель, Донован начал присматривать «запасной аэродром» – отель, в котором будет запасное «логово» для президента и запасной штаб Секретной службы. Отель должен быть хорошим, но не слишком известным, и чтобы там не крутились круглые сутки папарацци. Таким отелем стал «Сент Джордж», отель на Лэнгхэм-плейс, недалеко от знаменитой Бейкер-стрит. Там Донован снял целый этаж, расплатившись кредитной карточкой подставной фирмы. Обычная практика – в Секретной службе бюрократическая практика выделения и расходования средств применялась не всегда…
Решив проблему с проживанием, Донован перешел к списку визитов.
Список был большой, и это само по себе затрудняло работу охраны. Шесть суток визитов – это очень много по любым меркам, предельно много. Список визитов не умещался на листе формата А4 – господи, да все эти места сразу и не упомнишь. Лондонская школа экономики, Букингемский дворец – ну там относительно безопасно, какого-то черта Тауэр. Несколько встреч с капитанами бизнеса в различных зданиях лондонского Сити – вот там может быть опасно. Обед с королевой на новой королевской яхте, стоящей на якоре в порту, – господи, а это зачем?
Проблема за проблемой…

27 июля 1996 года. 
Атлантический океан. 
Ударный авианосец «Цесаревич Николай» 

Восходящее солнце сначала высветило тонкую полоску на горизонте. Там, где морская гладь сливается с небесным простором – словно кто-то полоснул бритвой, разрезая бархатистую ткань ночи. Подчиняясь непреложным законам природы, разрез начал расширяться, ночь отступала, уступая место дню. С наступлением дня штилевавшее всю ночь море едва заметно заволновалось, шелк воды покрылся едва заметным узором ряби – не волнами, именно рябью. Корабли эскадры, идущие полным ходом к североамериканскому берегу, гасили ходовые огни…
Сами того не зная, современные мореплаватели почти повторяли путь легендарных испанских галеонов, отправлявшихся в Новый Свет несколько веков назад за его богатствами. Во главе второй ударной эскадры один из самых современных кораблей Российского флота – ударный авианосец «Цесаревич Николай» – прошел Гибралтарским проливом и взял курс на порт Нью-Йорка. Обычно трансатлантическое плавание военные корабли совершают на скорости примерно две трети от крейсерской – сейчас же эскадра шла полным ходом…
На режущем волну стальном острове, у самого края, стоял молодой человек в простой матросской форме. Форштевень корабля упорно врезался в водную гладь, вода с шумом и пеной расступалась под напором стального, сотворенного людьми острова – а он смотрел на горизонт, встречая рассвет. Он служил не на флоте, его выбором был бескрайний простор воздушного океана, а не стальная гладь морского. Но сейчас, стоя на палубе и встречая рассвет, цесаревич Николай вдруг подумал, что его друг сделал правильный выбор…
При мысли о князе Александре Воронцове наследник слегка поежился…
Они уже выросли, беззаботные игры в Крыму остались в прошлом. Он готовился принять престол, усердно работая в Генеральном штабе и одновременно вникая в дела министерств, его сестра торговала всем, что пользуется спросом, усердно выстраивая свой купеческий дом, еще один его друг по тем  играм жил в Варшаве, последний из «поросят» – тянул лямку службы в Багдаде. Их разбросало, разбросало рано, но он все равно поддерживал с ними связь, понимая, что когда придет его час взойти на престол, у него сразу появится много, очень много друзей. Ему же нужны будут всего несколько – но настоящих, искренних. Проверенных.
И только Сашку Воронцова он не мог найти нигде. После бейрутского ада тот пропал почти сразу, и последнее, что цесаревичу удалось узнать о старом друге, – то, что Александр выполняет специальное задание. И все…
– Ваша светлость…
Цесаревич обернулся.
– Завтрак готов. Без вас не начинают.
Цесаревич отвернулся.
– Передайте мои извинения – но пусть начинают без меня…
Моника… 
В этом браке совершенно не было политического расчета – кто бы что ни говорил. Политический расчет был бы, если бы он выбрал своей невестой знатную даму из немецкого высшего света. Вот это был бы политический брак – наверное, на это и рассчитывал отец, не раз отправлявший его с поручениями в Берлин. Но рассчитывал напрасно. Он влюбился в красивую девушку на экране еще три года назад, когда совершенно случайно зашел в синематограф в Туркестане, где давали новый фильм из североамериканского Голливуда. Отец не одобрил бы даже это – он считал, что особе императорской фамилии, тем более наследнику престола, следует посещать лишь театр или оперу, но никак не синематограф. Но нелегкая занесла его, цесаревича, именно туда и…
И он воплотил в жизнь свою мечту…
Им было сложно понимать друг друга – даже сейчас. Они ломали барьеры один за другим – барьеры условностей, предрассудков, зависти, чужого мнения. Против них было все, они были разными, такими разными, какими только можно быть. Моника, например, боялась России, по североамериканским телеканалам то и дело крутили фильмы, где злодеи русские вторгаются с автоматами, бомбами, ракетами – ужасно, но в это верили и вымысел принимали за правду. Цесаревич тоже многого не понимал в североамериканской жизни, несмотря на то, что какое-то время жил в Лос-Анджелесе. Он не показывал свое раздражение, но от любимого человека не скроешь, верно ведь.
Любовь, в конечном итоге, победила. И Моника Джелли, одна из наиболее известных голливудских актрис, меньше чем через месяц покинет свою родину на борту русского атомного авианосца, чтобы венчаться по старинному обряду в древнем Кремле.
– Ваша светлость, извольте отойти в сторону, здесь опасно. Сейчас будем сажать самолет, здесь нельзя…
Наследник престола послушно отошел следом за офицером ближе к лифтам, поднимающим на палубу стальных птиц, вдохнул соленый аромат моря. Когда начнутся полеты – здесь будет вонять керосином и выхлопом, дышать станет совершенно нечем…
Самолет появился над морем как раз в тот момент, когда солнце окончательно покинуло стихию вод, воссияло полным диском и начало медленно карабкаться к своему полуденному апогею. Маленький, похожий на игрушечный – «сорок четвертый», двухмоторник, используемый для перевозок срочных грузов с берега на авианосец.
Пилот самолета мастерски, с первого захода притер самолет к стальной палубе, выпущенный крюк зацепил трос аэрофинишера. Клюнув носом, самолет остановился…
Сам не зная почему, Николай зашагал к остановившемуся на палубе самолету.
– Ваша светлость!
Николай махнул рукой.
Он подошел к самолету как раз в тот момент, когда полностью остановились, замерли винты и экипаж откинул аппарель. И на аппарели появился человек, которого цесаревич уже и не ожидал увидеть…
– Привет, старший поросенок! – сказал человек совершенно не то, что полагалось бы сказать русскому флотскому офицеру при встрече с наследником российского престола.
Какая-то сила бросила их – друзей с детства, почти братьев – навстречу друг другу…

30 июля 1996 года. 
Великобритания, Норхолт. 
База Королевских ВВС Бленейм Кресчент 

– Господа, самолет заходит на посадку, просьба всем пристегнуть ремни!
Агент Секретной службы Марианна Эрнандес оглянулась – свободное кресло было только рядом с замом протокольного отдела, неприятной дамой по имени Сельва, которая Марианну терпеть не могла. Но делать нечего – правила едины для всех, даже для агентов Секретной службы. Самолет садится – надо пристегнуться. Вздохнув, Марианна уселась в кресло VIP-салона, проигнорировав недобрый взгляд «мисс Гениальность». Кресло находилось у самого прохода, и это ее более чем устраивало – полетов она боялась, и ничто не могло заставить ее выглянуть в иллюминатор. Кроме разве что угрозы для жизни президента…
Вообще-то приземляться они должны были не здесь, для самолетов, прибывающих с визитами в Великобританию глав государств, выстроен спецтерминал в Хитроу, называется он Роял Сьютс, это сразу за четвертым, общим терминалом аэропорта. Там отработаны меры безопасности, там двадцать четыре часа в сутки охрана, там же стоит королевская «Каравелла». И мало кто знает, что на самом деле Ее Величество обычно пользуется не Роял Сьютс – ее настоящий самолет стоит чуть дальше, на базе ВВС Бленейм Кресчент, севернее небольшого городка Норхолт. Туда, на эту маленькую и неприметную, с двумя длинными, расположенными крест-накрест взлетно-посадочными полосами и перенаправили самолет президента САСШ уже в воздухе.
Самолет был привычным, «Боинг-747», президентская модификация, известная как VC-25, правда, уже списанным. Всего четыре месяца назад честь возить президента САСШ перешла от фирмы «Боинг» к ее извечному конкуренту – фирме «МакДонелл-Дуглас», предоставившей для президентского авиапарка три новейших, только что вышедших из сборочного цеха «ДС-12». Двухпалубный самолет этот настолько огромен, что Марианне в нем было даже неуютно. Но у него имелись и свои неоспоримые достоинства – теперь кресла для агентов Секретной службы куда удобнее и просторнее, совершенно не напоминающие мучительный эконом-класс, а кроме того, в этот самолет удалось вместить все оборудование, которое раньше перевозили только на «самолете Судного дня», проходящем в переговорах спецслужб под кодовым названием «Коленная чашечка».
Именно такой самолет садился сейчас в Хитроу, туда же подъехал кортеж с бегемотом, там же собрались толпы корреспондентов – и какой же будет их ярость, когда из самолета никто не выйдет и они поймут, что их провели.
Но, учитывая то, что творилось в последнее время в Лондоне, подобные меры безопасности более чем оправданны…
– Все нормально… – шепнули ей на ухо.
Это был Митч Холтман, довольно подозрительный тип в ранге заместителя госсекретаря. Один из нынешних серых кардиналов Вашингтона, в политическом смысле чрезвычайно опасный, потому что поддерживал непонятные связи и со Священной Римской империей, и с Россией, отношения, с которыми у САСШ были не слишком-то дружелюбными. Среднего роста, с иголочки одетый, на вид ему можно было дать от тридцати пяти до пятидесяти. К Марианне он питал особую слабость и не раз намекал, что их отношения могли бы стать и более близкими.
– Спасибо, мистер Холтман… – нейтрально отозвалась Марианна.
На ее колени упала визитная карточка.
– Один мой друг очарован вами. И желает пригласить вас на ужин. Надеюсь, вы не откажете ему в этой милой любезности…
– Мистер Холтман, я …
Однако Холтман уже удалялся, держась за поручни, – она увидела только его спину. Конечно же, он путешествует в президентском отсеке.
Карточку Марианна хотела порвать – но удивилась ее виду. Не из бумаги или картона, а из какого-то особым образом обработанного пластика. Пластик переливался всеми цветами радуги, она покрутила его в руках и вдруг заметила в косо падающем свете отчетливо проступающие в глубине пластика объемные буквы.
Aleixandre Vorontsov S.A.S. 
Боже…
Самолет мягко, почти незаметно, коснулся полосы, турбины взвыли на реверс. Полковник ВВС Брейди, который сегодня исполнял обязанности первого пилота борта ВВС-1, был как всегда на высоте…
– Дамы и господа… – полковник с иронией в голосе имитировал объявления, которые дают на бортах обычных трансатлантических линий, – наш самолет приземлился на авиабазе Королевских ВВС Бленейм Кресчент. Температура за бортом пятьдесят девять градусов по Фаренгейту, ветра нет. Возможно, нам сейчас подадут трап, если он найдется в этом проклятом британском захолустье, а если нет – я выпущу аварийный, и вам придется воспользоваться им. Как бы то ни было – экипаж желает вам приятно провести время в стране дождей и туманов.
По салонам прокатилась волна улыбок и смешков – хорошая шутка всегда бывает кстати, сам президент ценил хорошую шутку и тоже был не прочь пошутить. Марианне же было не до смеха, едва отстегнувшись, она ринулась в правительственный салон…
– Мистер Холтман, сэр…
Холтман повернулся – он о чем-то говорил с президентом, уже вставшим со своего кресла и разминавшим кости после полета.
– Митч, кажется, это серьезно… – шутливо толкнул он в бок своего подчиненного, – не упускай шанс…
– Спасибо, сэр… – в том же тоне ответил Холтман.
С нынешним президентом было легко, не то что с предыдущими. Если брать Фолсома, то он походил на человека во время первого своего срока. Во время второго это была уже настоящая развалина, от имени которой правила жена и несколько особо приближенных лиц. В Белом доме было полно психопатов и фанатиков, сдвинутых на религии, стоило только посмотреть в их глаза – и становилось жутко до дрожи. Фолсома сильно сломало покушение на него – после этого самые близкие люди не узнавали президента. 
Что же касается Меллона, то бывший директор СРС и бывший вице-президент был недалеким человеком и воспринимал все излишне серьезно, как настоящий техасец,  – с ним не пошутишь. Нынешний президент мог найти общий язык с кем угодно, мог очаровать любую женщину за несколько минут, мог уговорить собаку уйти из мясной лавки. Мог целый вечер музицировать на саксофоне, играть в карты с наиболее приближенными людьми или вспоминать студенческие годы и начало карьеры. Люди нынешнего президента искренне любили его. 
– Сэр, я должна позаботиться о вашей безопасности… – официальным тоном начала Марианна.
– Митч, кажется, шансы есть у меня, а не у тебя… – не принял серьезный тон президент. В салоне едва заметно пахло дорогим виски. Впрочем, Президента, принявшего пару бокалов во время трансатлантического перелета, можно понять – если тебя заставляют совершить это дурацкое зарубежное турне в самый разгар предвыборной гонки – тут можно и в хлам нажраться…
– Сэр, прошу вас… Сейчас к вам подойдут агенты из личной охраны. Никаких церемоний по встрече не планируется, вы должны как можно быстрее оказаться в машине. Я пойду и посмотрю, что там насчет трапа…
Увидев трап, который им подогнали, Марианне захотелось закричать. Обычный, легкий трап, сделанный на базе североамериканского пикапа. Самое страшное – он узкий и без балдахина. Получается, что президент должен несколько метров – это как минимум десять секунд, а скорее всего – все пятнадцать – спускаться по этому проклятому трапу, стоящему как раз напротив ангаров, и без какой-либо защиты.
Если на ангарах засел снайпер…
– Кто старший от местной службы безопасности? – начала Марианна, едва спустившись по трапу на британскую землю.
Коренастый, с бульдожьим лицом, пожилой мужчина, чем-то похожий на фермера, шагнул вперед.
– Суперинтендант Гривс, мэм…
– Где трап с балдахином? Почему нет трапа с балдахином?
– Мэм, этот трап обслуживает Ее Величество…
– Да хоть Папу Римского! Почему на трапе нет балдахина?!
– Мэм…
– Еще один трап есть?
– Мэм, но…
– И слышать ничего не хочу! Подгоняйте его сюда и ставьте так, чтобы прикрыть первый трап от огня по фронту.
– Мэм, какого огня… Здесь все в безопасности…
– Здесь нет никакой проклятой безопасности. Здесь разгуливает свихнувшийся снайпер, убивающий людей!
– Но, мэм… – суперинтендант не знал, что делать с напором североамериканки, тем более женщины.
– Подгоняйте трап! Иначе, клянусь Девой Марией, я не выпущу Президента из самолета!
Агент Эрнандес достала из сумочки рацию – ее основное оружие труда. С ней она никогда не расставалась.
– Второй, выйдите на связь! Второй – на связь!
– Второй на связи… – связь была нечеткой, что-то «засоряло» сигнал помехами.
– Доложите готовность.
– Мы на позициях, готовность сто.
– Посторонние?
– Не наблюдаем.
– Проведите перекличку по секторам. Докладывайте, даже если увидите уборщика, присевшего посрать в вашем поле зрения.
– Принято!
– Гарри!
Гарри, невысокий живчик, бывший гонщик, блиставший на Баха-1000, старший автомобильной группы, быстро подошел к разъяренному старшему агенту. Он хорошо понимал, что в таком состоянии с Марианной Эрнандес лучше не шутить.
– Машины стоят слишком далеко. Подгоните к самому трапу, как можно ближе. Чтобы и метра не было. И разверните простыню.
– Сделаем…
Простыней назывались длинные белые полотнища плотной ткани, которые всегда были под рукой у агентов Секретной службы. Таким образом, можно ограничить поле зрения снайпера.
– Я вывожу Ковбоя. Пять минут. Всем готовность!

Выйдя на трап, президент присвистнул.
– Началась война?
– Сэр, давайте быстрее…
Президента буквально стащили вниз по трапу и усадили в один из пяти «Шеви Субурбан», подогнанных к самому трапу. «Бегемот» был занят на мистификации в спецтерминале Хитроу, поэтому в распоряжении Секретной службы находились только эти машины. Но так даже и лучше – они одинаковые и будет непонятно, в какой именно машине едет президент. А бронированы они ничуть не хуже.
– Начинаем движение! Ковбой – отправление. Второй – снимайтесь и за нами!
– Вас понял!
Машины выскочили на перекрытую полицией Вест Энд-роуд, прокатившись по ней с полмили, развернулись на круговом движении и вышли на Вестерн-авеню, на которой движение не было перекрыто – просто ехавшая впереди полицейская машина расчищала дорогу. Завывая сиренами, кавалькада машин покатилась к Лондону…

Гостиницей, которую выбрала передовая группа, Марианна осталась довольна. Место неприметное, само здание невысокое, а все окна президентского номера выходят во двор здания, и опасаться стрельбы через окна не стоит. Бегло окинув взглядом номер и коридор и дав добро, агент Эрнандес пошла вниз. Размещением президента и его свиты должна заниматься служба протокола и местные служащие отеля. Свою работу она сделала – а посты охраны расставят и без нее, это проверится потом.
Она проголодалась, причем сильно. На самолете кормили скверно, в этом президентский лайнер был ничуть не лучше, чем трансатлантические лайнеры североамериканских авиакомпаний. Там кормили размороженной едой, а поили дрянным дешевым «шампанским» и красным вином, ничуть не лучшего качества. Это тебе не римские лайнеры, где обед готовят из охлажденных продуктов прямо на борту, и не первый класс русских, где в стоимость билета входит обед с настоящим шампанским и черной икрой. Кроме того – от нервов и кусок в горло не лез. Сейчас, устроив президента как минимум на пару часов – он должен был отдохнуть от перелета, – агент намеревалась плотно перекусить…
В холле отеля царила необычная для «дома гостеприимства» этого класса суматоха, впрочем, вполне объяснимая – не каждый день в гостиницу заселяется глава государства…
– Мэм, где здесь можно перекусить? – Марианна поймала первую же служащую отеля…
– Мадам, ресторан находится…
– Есть предложение получше…
Марианна вздрогнула, словно от удара током, – голос прекрасно знакомый. До ужаса знакомый!
Русский! 
– Как вы смотрите на итальянскую кухню? Здесь есть очень милое заведение и совсем недалеко…
– У нас проблемы?
Господи… Донован… 
– Нет… – Марианна посмотрела на агента Донована, – нет, все нормально. Это… специалист из местной службы безопасности. Мы должны обсудить кое-какие вопросы визита… Не здесь. Присмотри за Ковбоем, пока меня не будет, хорошо…
Русский и Донован осмотрели друг друга – даже не осмотрели, а смерили взглядами, как это делают при встрече двое незнакомых самцов. Марианна поняла, что дольше здесь стоять нельзя…
– Пойдемте…
Они вышли на тихую вестминстерскую улицу, перекрытую с обеих сторон полицией.
– Какого черта вы сюда сунулись?
– Меня разыскивают, забыли? Лучший способ остаться незамеченным – нагло торчать у всех на виду.
У русского была машина – с дипломатическими номерами. Вот так внаглую – бело-красные номера…
– Дипломатические?
– Дипломатические. Только не русские. Для всех я – германский дипломат.
– Как вы смогли передать мне визитную карточку на самолете?
– Работаем…
«Рейнджровер» плавно тронулся с места, через какое-то время в хвост ему пристроились сразу две машины.
– Хвост…
– Знаю. Они не могут меня опознать. Вот и бесятся.
– Почему?
– В первый день моего пребывания я им подсунул отпечатки пальцев. Чужих, конечно. Они прогнали их по своей базе. Она ничего не показала, кроме того, что я не Кросс, не совпадают и некоторые внешние признаки, например – цвет глаз и волос. Теперь они не знают, что делать. Плюс ко всему – у меня дипломатический паспорт и дипломатическая неприкосновенность. Вот они и бесятся, сукины дети, – им не хочется портить отношения еще и со Священной Римской империей после того, как напрочь испортили отношения с нами.
Русского, казалось, все это веселило.
Дева Мария, какого черта я здесь делаю? 
– Они могут пойти на силовую операцию.
– Могут. Во второй машине – мое прикрытие. Посмотрите, что в бардачке.
Марианна открыла бардачок – пальцы сразу наткнулись на холодную сталь ствола.
– «Браунинг». Двадцать патронов в обойме, – прокомментировал русский.
– Думаете, это их остановит?
– Думаю. Я намерен присоединиться к журналистскому пулу, документы у меня есть.
– Какие?
– Специальный корреспондент «Берлинер Айнцайтунг».
– Крыша для третьего отдела…
– Вот именно. Дипломатический номер на моей машинке становится легко объяснимым. А так… я надеюсь, что если я буду поближе к президенту, меня защитит от похищения Секретная служба Североамериканских соединенных штатов.

…Ресторан назывался «Да Скальца» и находился совсем недалеко от отеля. Как все рестораны итальянского стиля, был он милым, уютным и семейным – с деревянной мебелью, связками чеснока под потолком, милыми официантками и толстым, усатым шеф-поваром. Как в любом итальянском ресторане, здесь было шумно.
Русский заказал сам – и для нее тоже, что для североамериканки было дико, в Северной Америке в ходу эмансипация. Это ей не понравилось – а вот то, что русский открыл перед нею дверь ресторана и подвинул стул, – понравилось. Североамериканские мужчины, опасаясь исков о харассменте, вообще не ухаживали за дамами.
– Что за вино вы заказали?
– «Est! Est!! Est!!!»? У этого вина долгая история. Как-то раз, в Средние века, один итальянский синьор, не помню кто, возможно, архиепископ, а возможно, и сам папа, решил отправиться в долгую дорогу. А в долгой дороге необходимо вино – тогда бутылок не знали, вино быстро портилось, и взять с собою запас было просто невозможно. Плохим вином можно было даже отравиться. И тогда этот синьор отправил впереди себя слугу. Он должен был ехать той же дорогой, что и сам синьор, останавливаться во всех трактирах и харчевнях по дороге и оценивать качество вина. И если вино хорошее – он писал мелом на двери Est. Est по-итальянски значит «есть», то есть «здесь есть хорошее вино». И вот он зашел в один трактир и отведал там такое вино, что, не в силах сдержать изумления, написал на двери трактира именно это. Est! Est!! Est!!! С тех пор и пошла торговая марка этого вина. И качества оно, смею вас заверить, ничуть не утратило…
Марианна задумчиво посмотрела на русского. Как-то некстати пришло сравнение с тем, что творилось за океаном. В Североамериканских соединенных штатах не было аристократии. И они этим даже гордились. Всего, на что хватало североамериканских женщин – это подать в суд за приставание, а всего, на что хватало североамериканских мужчин – это затащить даму в «бар для одиночек» и подмигнуть бармену. Бармен в таких случаях продавал виски, разбавленное чистым спиртом, – чтобы дама быстрее потеряла над собой контроль и… Можно прямо в машине – тогда не придется платить за мотель.
Вот и все, на что хватало североамериканских мужчин. Увы…
– Мисс Эрнандес…
– Что…
– Мне бы хотелось узнать одну небольшую вещь… Президента собираются вывозить куда-то за город?
Сказать? 
– Возможно…
Русский улыбнулся.
– Я понимаю, доверять мне нельзя. Но пару советов я вам дам. Любой снайпер работает только тогда, когда все предметы вокруг него находятся на своих местах, когда он чувствует это и готов к выстрелу. Он не будет бегать с винтовкой, целиться, одновременно пытаясь восстановить сбитое дыхание. Снайпер – это флегматик. За редким исключением. Поэтому ваше спасение в том, чтобы отступать от протокола. Меняйте все, что можно. Под любым предлогом. Маршруты, графики, все, что угодно. Этим вы затрудните его работу.
Марианна фыркнула. Вот тут русский явно не знает реалий, царящих в Белом доме.
– Как вы себе это представляете? Есть протокольный отдел, выедающий мне весь мозг каждую пятницу, когда утверждается график рабочих встреч и визитов президента. Если отступить от него хоть на йоту – разразится дипломатический скандал, а мой скальп «мисс гениальность» повесит у себя над каминной доской.
– Мисс гениальность?
– Не важно…
– И тем не менее – попробуйте. Ссылайтесь на проблемы с безопасностью, с транспортом. Делайте что угодно.
На столе остывал коктейль из морепродуктов – так называемый antipasti…

05 сентября 1996 года. 
САСШ, Нью-Йорк. 
Церковь Святой Катерины 

Грей перебежал дорогу. Выругал себя за это – нельзя выделяться, тот, кто выделяется из толпы, – тот цель, и не более того. А толпа неистовствовала, напирала, давила на полицейские заграждения тупой, всепобеждающей силой. Если бы не полицейские фургоны, сдерживающие заграждения, – их бы уже прорвали и толпа поклонников, экзальтированных дамочек, любителей массовых мероприятий, просто любопытных – смела бы все на своем пути. Церковь, где должна состояться церемония, не предусмотренная ни этикетом, ни церковными нормами, находилась в осаде с самого утра…
Черт, где он?.. 
Это точно он. Салливан, больше некому. Грей помнил его лицо лучше, чем лицо родного отца…
Предатель… 
Да, предатель, иного объяснения не может быть. Салливан – предатель, неизвестно по чьему приказу он действует и сколько стоят тридцать сребреников по текущему курсу – но он предал. Отряд, братство, армию. Предал все…
Спокойно… 
Что он хочет сделать? К гадалке не ходи – совершить убийство. Кросс в очередной раз оказался прав. В их рядах скрывался предатель, оборотень, наемный убийца. Позор всего полка. И он должен его найти.
Откуда стрелял бы он сам? Черт, откуда? Какую выбрать позицию, чтобы иметь гарантированный выстрел? Если с этой стороны… Салливан должен стрелять по фасаду церкви, где пройдет церемония. Ведь так?
Черт, вспышки. Вспышки его ослепят, пока цесаревич со своей избранницей остановятся на ступенях церкви, чтобы ответить на вопросы журналистов, их постоянно будут снимать. Тысячи и тысячи вспышек, ни один снайпер не станет стрелять, если в прицеле у него нечто вроде взбесившегося стробоскопа…
Тогда где? И как? 
В кармане зазуммерила вызовом миниатюрная рация. Грей раздумывал несколько секунд – потом достал ее, поднес к губам.
– Три-один на связи.
– Три-один, доложи обстановку.
Грей замялся. Нет, с этим делом он должен разобраться сам. Это его личное дело – его и Салливана…
– Все чисто.
– Тебя понял, смотри во все глаза. РВП двенадцать минут.
– Вас понял…
Спрятав рацию и осмотревшись, лейтенант решительно направился в сторону закрывающих горизонт небоскребов, локтями прокладывая путь через толпу.
Где? Какую позицию выбрал бы он сам? Каким оружием он воспользовался бы? 
Из небольшого рюкзака Грей достал похожий на бинокль прибор ночного видения. Особенностью его было то, что в его канале зрения стоял специальный светофильтр, позволяющий отслеживать применение приборов ночного видения и лазерных приборов противником. Если Салливан собирается стрелять – он должен хотя бы замерить дистанцию. Чтобы замерить дистанцию – он, конечно же, возьмет лазерный прицел, а не громоздкую дуру оптического. Он должен замерить не только расстояние, но и ветер у цели – а для этого тоже существует лазерный прибор. И он должен работать достаточно долго. И тогда…
Серые мертвые зеркальные стены офисных небоскребов, в которых в это время находилось всего по нескольку человек – охрана и уборщики, – плыли в зеленом мареве прицела…
– Есть!
Грей даже не заметил, что произнес это вслух! Вот он! Верней, она. Тонкая, зеленая линия лазерного дальномера, бьющая из одного…
Господи… 
Грей ошалело опустил прибор, на глаз прикинул расстояние. Многим больше тысячи ярдов. Это из чего же он собирается стрелять в городе, да с такого расстояния…
Спокойно… Он тебя не видит. Для него ты – муравей, один из тысяч себе подобных, бессмысленно суетящихся в объективе прицела. Ты никто. Тебя нет… 
Нужный небоскреб был почти достроен – но именно почти. Каркас, внешние стеновые зеркальные панели, остекление, лифты, пассажирские и грузовые – все было, а вот отделки еще не было. Лейтенант сунулся было ко входу и…
Ты что, дурак? 
Что бы он сделал, будь на месте Салливана? Да все просто. Установил бы на стене копеечный датчик движения. Эту дрянь можно купить совершенно законно, она входит в состав охранных сигнализаций для дома. Датчик с невидимым лучом, дающий сигнал на сотовый телефон о пересечении охраняемого периметра. Ведь не просто так он избрал недостроенный небоскреб, мог бы найти позицию в любом другом. Скорее всего, себя он обезопасил – а вот тебе, лейтенант, надо быть умнее. Один раз он переиграл тебя – а теперь твоя очередь.
Время платить по счетам… 
С этой мыслью Грей одним движением перевалился через хлипкий строительный заборчик и бросился в сторону еще не убранной от здания лебедки, поднимающей грузы на верхние этажи. С ней он поднимется на второй этаж, а потом пойдет по лестнице. Пожарной лестнице, в здании она должна быть, причем не одна, а несколько по требованиям пожарной безопасности, как минимум, две. Все лестницы на каждом этаже обезопасить датчиками просто невозможно…
Достав пистолет, лейтенант осторожно приоткрыл дверь пожарной лестницы, ведущую на один из предпоследних этажей. Проникновение на нужный этаж должно быть неожиданным, с такой позиции, с которой Салливан не будет ожидать удара. Ни лестница, ни лифт не подходят. Лифт он услышит, а выходы с лестниц, сколько бы их ни было, он, конечно же, обезопасит растяжками. Сигнальная мина, которая даст знать об опасности. Любой снайпер больше всего на свете опасается удара в спину и предпринимает все возможные меры, чтобы этого не допустить. Глупо ожидать, что Салливан ошибется…
Строительный мусор, легкие декоративные перегородки. В некоторых местах закрывающие потолок декоративные панели сняты, с потолка свисают жгуты проводов – идет монтаж электрической и сетевой разводки. Строительная пыль под ногами, отсвет огней города откуда-то снизу. Нью-Йорк, Нью-Йорк. Церковь в кольце небоскребов…
Как? 
Первым делом Грею пришла в голову мысль о вентиляции. Проникновение по вентиляционным коробам – одно из упражнений, до мелочей отработанное антитеррористами. Мгновенно найдя короб, Грей с огорчением убедился, что этот способ не подойдет, – короба сделаны из нержавеющей стали, специального оборудования у него нет, а если он полезет так – грохот будет такой, что… В общем, отпадает.
Надо сообщить. 
Грей с досадой хлопнул себя по лбу – вот дурак! Надо сообщить, он ведь может выстрелить в любой момент!
– Три-один – Факелу.
– На связи! – в голосе русского ощутимо чувствовалось напряжение.
– Остановите церемонию.
– Три-один, ты его видишь? Отвечай.
– Остановите церемонию! Не выпускайте их из церкви, задержите церемонию под любым предлогом!
– Три-один, где он? Отвечай.
Не отвечая, Грей шарахнул рацию об пол. Там она ему все равно не нужна – может выдать внезапным включением…
Как же? Как??? 
Лифт? Лифтовая шахта? Это только в боевиках такое проходит. На самом деле в шахте скоростного лифта, какие используются в небоскребах, зацепиться не за что, вылезти на крышу кабины лифта невозможно, и открыть изнутри створки двери шахты лифта тоже невозможно без специального оборудования. Там куча блокировок, если кто-то упадет в шахту лифта, будет многомиллионный иск, лифтостроительные фирмы дуют в этом случае на воду. Этот путь также отпадает.
Веревка? Сумасшествие? Наверху дичайший ветер, с веревки его просто сорвет. За что он зацепит веревку наверху? Да и веревки с кошкой у него нет.
Как же… 
Ремонт…
Ну и что? 
– Ремонт… – едва слышно пробормотал Грей, надеясь не упустить мысль.
Есть! 
Ремонт. В здании делается ремонт. Возникает много мусора, который нужно спустить вниз. Для этой цели к зданию прикрепляют своего рода кишку, очень крепкую. Туда сбрасывают весь мусор, и он летит к земле, где попадает прямиком в подставленный контейнер. Если здесь идут отделочные работы – значит, тут должна быть эта проклятая кишка.
Кишку он нашел – и она была расположена даже лучше, чем он ожидал. Не вовне здания, прикрепленная к стене – а внутри, на месте еще не установленного грузового лифта. Люк, похожий на люк мусоропровода в дешевых многоквартирных домах, и здоровенная, коленчатая кишка, похожая на огромную змею, ползущую во тьме лифтовой шахты через весь небоскреб.
Грей со вздохом откинул крышку, просунул голову внутрь, осмотрелся. Прикреплено на каждом этаже, причем довольно основательно. Сама кишка сделана из очень прочного материала, его почти невозможно разрезать, потому что среди строительного мусора попадается и стекло. Размер – как раз можно пролезть и даже вскарабкаться вверх – он умел это делать, лазанье по таким вот «коллекторам» входило в курс подготовки по городскому альпинизму. Да и другого относительно безопасного пути наверх все равно не было.
Он сбросил куртку, оставил ее рядом с люком. Проверил оба пистолета – основной и запасной. Нож и мультифункциональный инструмент. Посмотрел на свои кроссовки – конечно, это не специальные альпинистские сапоги, которые надо использовать в таких случаях, – но ничего другого у него нет.
Только не думать… Не думать о том, что под тобой – сотни метров пустоты. Не думать ни о чем. Мороз в голове. Несколько метров, которые тебе надо преодолеть по этой кишке, – и все. Несколько метров – и ты у цели. 
Левая нога предательски скользнула вниз – но Грей был к этому готов – встал на распорку. Чтобы лазать по таким вот… даже сложно назвать, нужно иметь по-настоящему хорошую подготовку…
Крепления зашатались – но выдержали. Максимально опершись одной ногой, он сумел перенести вверх вторую, а затем руками подтащил себя вверх, продвинуться выше. Еще раз – и вот у тебя уже нормальная опора – люк следующего этажа. Немного передохнуть – и дальше…

Это был пентхауз – площадью под тысячу квадратных метров, будущее пристанище какого-то нувориша, решившего жить поближе к небесам и способного отвалить за исполнение своего каприза не один миллион долларов. Там, как и во всем здании, шел монтаж проводки и инженерных систем, прямо у шахты грузового лифта складированы какие-то материалы… по виду мрамор и еще что-то. И инструменты – их было так много, что они занимали всю комнатку.
Дверь в комнатку приоткрыта… 
Грей достал пистолет, медленно, чтобы не щелкнул, передвинул предохранитель в боевое положение. Затем осторожно двинулся вперед.
Дверь… Есть там ловушка или нет? Если есть, то какая? Растяжка? Датчик? Салливан с пистолетом за дверью? 
Решившись, Грей на одном вздохе прошел дверной проем, припал на колено, резко развернулся – влево, вправо, осматривая коридор и сопровождая взгляд движениями руки с пистолетом.
Ничего… Коридор, голые, бетонные стены. Тускло горящая линия лампочек – временное освещение. Грязь на полу. И – ничего. Никого… 
Держа пистолет наготове, Грей двинулся дальше…
Это был уникальный пентхаус. Его застекленная от пола до потолка терраса буквально висела в паре сотен метров над землей, если смотреть с нее вниз – создавалось полное ощущение, что ты паришь в воздухе, над этой бренной землей. В сочетании с огромным, площадью метров сто пятьдесят помещением, вероятно предназначенным архитектором под зал для приемов, выглядело это грандиозно, даже в недостроенном виде.
Но Грея больше заботило не это – а то, что происходило внутри помещения. Салливан был там – он это видел с небольшой террасы. Пентхаус был с переменной этажностью: двухэтажным, но с одноэтажным залом, с потолком высотой метров семь. В зал со второго этажа вела лестница, роскошная, королевская лестница, а еще там был балкон, с которого можно наблюдать за тем, что происходит в зале. И на этот балкон вела галерея, на которой совершенно не было дверей, и датчиков на стенах там тоже не было, замаскировать их на голой бетонной стене невозможно. Поэтому Грей без страха вышел на балюстраду – и сейчас наблюдал за Салливаном, держа его на прицеле…
Салливан его не видел, он был поглощен делом. Для стрельбы он полностью снял одну из установленных тяжеленных облицовочных стеклопанелей – как только сумел? – и поставил ее в сторону, устроив себе амбразуру для стрельбы. К бетонному полу строительным молотком и дюбелями он прикрепил тяжелую станину. А на ней… а на ней была тренога и была длинная труба с системой управления…
Противотанковый ракетный комплекс. 
Дальность поражения несколько километров, предназначен для уничтожения тяжелых бронированных машин с лобовой защитой, эквивалентной тысяче миллиметров стали. Ракета корректируется в полете по лучу лазера. Объема помещения вполне хватит для того, чтобы выстрелить и остаться при этом в живых. Шансов же остаться в живых у тех, кто будет в этот момент в машине, пусть даже бронированной, никаких. Разорвет на части, это армейское оружие, и предназначено оно для поражения защищенной армейской техники…
Грей включил лазерный прицел на пистолете, не спуская лазерной отметки с широкой спины капитана, колдующего над системой наведения на цель, он сделал шаг. Еще один…
Видимо, какая-то система оповещения у капитана все же была – он резко, по-змеиному развернулся, когда Грей ступил на первую ступень ведущей в залу лестницы, – и замер. Лазерный зайчик непоколебимо остановился на переносице капитана.
– Брось! И подальше!
Салливан подчинился – сильно швырнул пистолет, и тот отлетел куда-то в угол, звякнул, ударившись об бетон пола…
– Грей? Как ты вошел?
Смысла скрывать не было.
– Там грузовой лифт. Кишка, по которой спускают мусор…
– Старею… – равнодушным голосом констатировал капитан.
– Мы все стареем. Только каждый по-своему. Копишь на старость?
– Что… Играешь на другой стороне поля… – капитан Салливан быстро пришел в себя и перешел в атаку, пока только словесную. – Смотрю – и пистолет у тебя русский. Хорошо быть предателем а, Грей?
– Назад!
Капитан Салливан стоял рядом с ракетной установкой, не спуская горячечно блестевших глаз с сослуживца. Бывшего сослуживца, стоящего теперь на другой стороне баррикад.
– Пошел назад! Назад, сказал! Шаг за шагом, медленно! Пошел!
Салливан и в самом деле сделал шаг назад.
– Пошел! Пошел, капитан, ты меня знаешь! Назад!
Салливан сделал еще один шаг назад.
– Дешево же ты продался…
– Не говори мне про предательство, падаль! У тебя нет на это права!
– Почему же?.. – Капитан Салливан медленно передвинул ногу, перенес на нее вес тела, готовый прыгать, и от лейтенанта Грея это не укрылось. – Почему у меня нет на это права? Я работаю на свою страну, а вот ты – на чужую.
– На свою? – Грей сорвался, он все-таки сорвался, не выдержал, он слишком долго шел к этому и теперь хотел высказаться. – Что ты делаешь, ублюдок?! Ты попытался убить меня! Теперь ты хочешь убить людей, которых первый раз видишь! Они не сделали ничего плохого ни тебе, ни нашей стране! Сколько тебе заплатили за их смерть?..
Капитан Салливан рассмеялся недобрым, каркающим смехом.
– Ты все еще пацан, Грей… Неразумный пацан – вот почему тебя и не взяли в Пагоду… Сопляк…
Грей шагнул вперед, оказавшись рядом со стоящей на сошках винтовкой. 
– Да неужели? А кто ты? Кем ты стал, капитан? Кем ты стал, наемным убийцей?! Ты помнишь, чему мы клялись, когда получали береты?! Помнишь?! Сколько тебе заплатили?
Грей сделал еще один шаг вперед… 
– Ты думаешь, я продался за деньги? – капитан повернулся чуть боком. – Ошибаешься. Просто кто-то должен делать работу, от которой за милю пахнет дерьмом. И этот кто-то – я, лейтенант. Если проклятые подданные Ее Величества узнают, что я делал во имя страны и Бога, и ради каждого из них тоже, твою мать – каждый из них бросит по полену в костер, на котором будут меня жечь. И знаешь что? Я не обижусь на них за это…
Вверху, больше чем в тысяче метров от них и намного выше, огненным цветком в темном небе расцвел первый огненный куст салюта, глухо, раскатно громыхнуло – и в этот момент капитан прыгнул…
Грей успел выстрелить – всего один раз, он даже не понял, попал он или нет, прежде чем капитан сбил его с ног. Оглушенный хлестким, мастерски выполненным боковым ударом, Грей не удержался на ногах и полетел на бетон, прямо к мрачной бездне оконного проема. В падении едва успел сгруппироваться и…
Держи это при себе… Всегда и везде. Лишним – не будет… 
Грей взмахнул рукой, маленький пистолет прыгнул в ладонь – но было уже поздно. Капитан пробил сильно и точно, как футболист пенальти, метя не в пистолет, а в кисть руки, державшей его. Кисть мгновенно онемела, пистолетик бессильно звякнул о стекло. Выбив пистолет, Салливан сделал шаг назад…
– Дурак ты… – просто сказал он…
На полу что-то было – рука Грея, бессильно шарящая в поисках непонятно чего, наткнулась на что-то… похожее на рукоятку…
Грей даже не понял, из чего он выстрелил. Капитан неспешно, зная, что уже выиграл, начал поднимать пистолет, черная дыра дула уже смотрела в глаза лейтенанта. Лейтенант тоже целился, все происходило, как во сне, непривычная рукоятка, какой-то пластмассовый спуск, выбирать не из чего… Грей выстрелил – и капитана отбросило назад с изуродованным, брызжущим кровью лицом и черной дырой на том месте, где была его переносица. Когда-то была… 
Лейтенант поднялся на локтях, сел. Недоуменно поднес устройство, из которого он стрелял, к глазам, посмотрел на него.
Строительный пистолет с дюбелями. Пять коротких дюбелей-стрел в обойме. Четыре Салливан израсходовал на то, чтобы прикрепить лапы станка ПТРК к бетону. Пятая и последняя стрела вошла ему в мозг… 

…Неприметный человек, похожий на офисного клерка, сделал шаг в сторону, пропуская в недостроенные апартаменты еще одного, он держал пистолет наготове и постоянно осматривался по сторонам. Второй, ни слова не говоря, наклонился над капитаном, приложил два пальца к шее, туда, где должна биться пульсом жизни сонная артерия.
– Чисто! – объявил он и начал неспешно надевать одноразовые полиэтиленовые перчатки…
Грей сидел на бетонном полу, тупо глядя перед собой. 
Второй, тот, что осматривал тело, поднялся с колен, достал фотоаппарат. Ослепительно сверкнул магний, еще раз…
– Готово.
Грей все еще пялился на лежащего на боку Салливана, затем на стоящий на треноге ПТРК. Он еще не осознал до конца, что произошло, мозг отказывался это принимать. И тут прорвало, прорвало, словно плотину под напором весенней талой воды – не вставая с заляпанного пылью и кровью бетона, он обхватил голову руками и, раскачиваясь, как дикарь на безвестной церемонии в честь какого-нибудь кровавого бога, глухо, словно волк, завыл…
Стекло содрогнулось от очередного, «королевского» залпа фейерверка… 

30 июля 1996 года. 
Вашингтон, округ Колумбия. 
Джорджтаун 

Это был рай. Или нечто похожее на рай…
Вашингтон, как средоточие власти, был окружен элитными жилыми пригородами, в которых власть предержащие платили бешеные деньги за роскошные каменные коттеджи, расположенные в живописных, с ландшафтным дизайном, местах. Тихие, причудливо извивающиеся улочки, небольшие реки и прудики, иногда даже с птицей, мосты, с крышами над ними, деревянные беседки. Выставленные на подъездных дорожках автомобили – в основном патриотичные «Кадиллаки», «Линкольны», «Олдсмобили». В отличие от коттеджных поселков для нуворишей, построенных в Аризоне, в Майами и Калифорнии, здесь не было видно ни «Порше», ни «Хорьхов», ни «Даймлеров», ни тем более «Роллс-Ройсов». Политики – есть политики, если политик появится «в свете» не на отечественной машине – такого «непатриотизма» просто не поймут. Еще разительным отличием от поселков для нуворишей было то, что у каждого дома был установлен высокий флагшток с лениво колышущимся на ветру звездно-полосатым флагом…
Кеннет Косгров подъехал на своем лакированном черном «Олдсмобиль-98» последнего поколения к контрольному пункту на дороге, больше напоминающему будку сборщика денег на платных шоссе – капитальную, с тонированными стеклами, со шлагбаумом. Пропуска на въезд в этот поселок у него не было – поэтому он протянул подошедшему в машине грозного вида охраннику в черной униформе Blackwater свое удостоверение заместителя директора Секретной службы САСШ. На охранника, впрочем, это особого впечатления не произвело.
– К кому следуете, мистер… Косгров?
Усилием воли Косгров подавил гнев.
– К мистеру Подгурски…
Охранник кивнул.
– Извините, сэр, я должен позвонить. Прошу немного подождать.
Охранник ушел в будку с затонированными до черноты стеклами, Косгров остался стоять. Правила игры он знал – это только кажется, что политики близки к народу. На самом деле они не упускают ни единого шанса быть от него подальше. Вот и этот кондоминиум – просто так здесь дом не купить – не раз бывали случаи, когда сообщества жильцов выкупали здесь дома и ждали на них покупателей годами – только бы не допустить сюда не входящих в Вашингтонский политический бомонд нуворишей. Не лучше было на Кейп-Код и Мартас-Виньярд.
Вернулся охранник.
– Сэр, господин Подгурски вас примет. Вы знаете дорогу? Мы можем проводить.
– Нет, спасибо…
Дом Збигнева Подгурски, одного из серых кардиналов Вашингтона, к которому обращались за советами любые администрации последних тридцати лет, что республиканские, что демократические, находился на Второй улице, в самом ее конце. Довольно приличный, каменный особняк, трехэтажный, на первом этаже справа – гараж на две машины. Большая, красиво оформленная лестница ведет сразу на второй этаж дома, в гостиную. За домом – бассейн и даже поле для игры в мини-гольф. Очень шикарный и дорогостоящий особняк.
Особняк, который никак не по карману отставному политику, сыну польских эмигрантов из Привисленского края. Подгурски самочинно объявил себя главным специалистом по России, был завзятым, ярым русофобом, читал лекции, издал несколько книг. В России его давно объявили персоной нон-грата. Откуда у него водились деньги, позволяющие вести безбедную жизнь, – неизвестно. В этих местах задавать подобные вопросы было явной бестактностью.
Кеннет Косгров припарковал свой «Олдсмобиль» сразу за «Кадиллаком-Флитвуд», лимузином Подгурски. Мельком бросил взгляд на машину, сразу понял, что она бронированная. Подгурски очень заботился о своей безопасности, не раз заявлял, что ему угрожают, – хотя это больше походило на «неуловимого ковбоя Джо».
Навстречу вышедшему из машины Косгрову выдвинулся охранник, в котором мускулов было больше, чем ума. Косгров мельком вспомнил когда-то ходившие по Вашингтону недобрые слухи, что фото Подгурски следует рассматривать исключительно в голубом цвете.
– Да, сэр? – спросил подошедший почти вплотную охранник. На местном диалекте это означало: «Что вам здесь нужно»?
– Я к мистеру Подгурски. По договоренности, – напористо произнес Косгров.
Охранник несколько секунд размышлял, потом решил, что если визитер похож на чиновника, его лучше проводить к хозяину, чтобы потом не напороться на скандал.
– Прошу вас, сэр…
Они прошли первым этажом – сначала через гараж, в котором, накрытый чехлом, скрывался от посторонних глаз «Порше», потом через бильярдную вышли на двор дома, к бассейну. Бассейн был довольно большим, отделанным красной и белой плиткой. В бассейне никого не было.
Збигнев Подгурски сидел в пляжном шезлонге рядом со столиком, скрывая свое тщедушное тело от солнечных лучей под большим, разноцветным пляжным зонтом. Увидев Косгрова, он приветственно махнул ему рукой.
– Кеннет!
Заместитель директора Секретной службы подошел ближе, огляделся в поисках чего-то подходящего, чтобы присесть.
– Садитесь прямо в шезлонг. Не бойтесь испачкать костюм, он чистый.
Косгрову ничего не оставалось, как последовать совету.
– Вам повезло, что вы меня застали. Я как раз собирался ехать в аэропорт.
– И куда же вы направляетесь?
– В Беркли. Меня пригласили прочитать там курс лекций по современной политике. Потом заеду в Техас.
К Меллонам, не иначе… 
– Сэр, я приехал к вам посоветоваться… – начал Косгров.
– Я рад, что со мной еще советуются… Многие не обращают внимания на стариков…
– Сэр, у нас серьезная проблема.
– У нас? Кого вы имеете в виду?
– У нас – в Секретной службе, сэр.
Подгурски снял очки, положил на легкий пляжный столик рядом с шезлонгами.
– Сэр, должен вас предупредить, что я в отставке и допуска к подобной информации у меня не имеется.
– Есть очень серьезная проблема. Не так давно мы имели с вами разговор относительно особой политической важности визита нашего президента в Великобританию. Не скрою, я немало поспособствовал тому, что этот визит все-таки состоялся. Несмотря на то, что глава личной охраны президента была категорически против визита. А теперь я начинаю размышлять о том – а не опрометчиво ли я поступил, настаивая на этом визите.
– Почему же опрометчиво? Что заставляет вас так думать?
– Уровень опасности. Лондонский снайпер так и не задержан до сих пор, хотя британцы уверяли нас не раз, что он у них на крючке. Не удивлюсь, если британцы сознательно подставляют нашего президента в качестве мишени – в конце концов, он наш президент, а не их.
– Вам не кажется… что ваши размышления… несколько запоздали?
– Я так не думаю, сэр. Видите ли… Может, я и не самый острый ножик на кухне, но резать еще вполне в состоянии…
– Звучит обнадеживающе… – холодным голосом заявил Подгурски.
– А насчет запоздалости… визит можно отменить и сейчас… или, по крайней мере, сократить.
Наступила тишина. Недобрая тишина.
– Что вам нужно, Косгров? – наконец спросил Збигнев Подгурски.
– Видите ли, сэр… Я выходец из спецслужб… и считаю, что пост директора СРС был бы для меня… вполне приемлем. Эта работа мне по силам, и я вполне способен ее выполнять. И конечно же, я не забуду того, кто порекомендует меня на этот пост.
– Вам не кажется, что вы обратились несколько… не по адресу?
– Нет, сэр, не кажется. Очень даже по адресу. Скоро как раз настанет время сменить руководство спецслужб. И я буду… достойным кандидатом.
– Возможно…
– Несомненно, сэр… – Косгров поднялся с шезлонга. – Я жду ответа до середины завтрашнего дня…
Збигнев Подгурски не сдвинулся с места, сверля взглядом спину удаляющегося Косгрова. Потом щелкнул пальцами, подзывая наблюдавшего за ними охранника.
– Телефон.
Когда принесли телефон, Подгурски махнул рукой, показывая охраннику, что стоять здесь не следует. Когда тот ушел, Подгурски набрал телефонный номер.
– Это я… – сказал он, дождавшись ответа, – кажется, у нас серьезные проблемы. Нужно встретиться, и как можно скорее… Как можно скорее.

31 июля 1996 года. 
Лондон, Великобритания. 
Посольство САСШ 

Посольство Североамериканских соединенных штатов располагалось в самом центре Лондона, рядом с Гайд-парком и Вестминстерским аббатством. Адрес его – Гроссвенор-сквер, дом 1. Оно представляло собой прямоугольное, архитектуры пятидесятых-шестидесятых годов здание, с неуместно здесь выглядящим парадным входом с семью простыми колоннами. В отличие от других зданий посольств Североамериканских соединенных штатов здесь не было сада, который еще и выполняет функцию внешней линии обороны посольства. Морские пехотинцы несли свою службу внутри здания, причем несли службу довольно разгильдяйски – здешняя безопасность расхолаживала. На фронтоне здания гордо парил, раскинув крылья, американский белый орел…
Одним из правил дипломатического этикета, обязательным при официальных визитах, является прием в собственном посольстве, который дает прибывший в страну глава государства. Не отступили от этого правила и здесь – прием был назначен на третий день визита…
С точки зрения службы безопасности, обеспечение безопасности при этом приеме является несложным мероприятием. Посольство находится на своей территории, постоянно под контролем контрразведки, список гостей тоже тщательно проверяют. На входе гости проходят под рамкой металлоискателя – извините, но такие правила. Охранке больше приходится следить за тем, чтобы к президенту не приставали третьеразрядные дипломаты и просто высокопоставленные лица страны пребывания, каким-то образом добывшие приглашения, и чтобы на прием не просочились борзописцы с фотоаппаратами. А так… пей дешевое шампанское, один бокал целый вечер и развлекайся, как можешь…
Марианна Эрнандес сегодня вспомнила старые времена Лас-Вегаса. Оделась она вполне пристойно – длинное, до пят вечернее платье, расшитое стразами от Swarovski. Обычный пистолет спрятать было некуда – пришлось ограничиться миниатюрным «North American arms» тридцать второго калибра – за подвязкой, старый дамский способ ношения оружия. В таком виде она могла сойти за кого угодно – за искательницу приключений из высшего света, но никак не за сотрудника Секретной службы.
Сейчас она, ослепительно улыбаясь, вышла из подсобного помещения, где les miserables расставляли на подносы канапе с красной рыбой и бокалы с шампанским. Нашла глазами Донатаса – подонка-карьериста, прихлебателя Косгрова, который уже разок был пойман на том, что стучал в отдел HR о неполиткорректных высказываниях своих коллег. Тот кивком головы дал понять, что все нормально, дежурная смена обстановку контролирует.
Хоть тут можно расслабиться – правда, не до конца… 
Кивнув в ответ, Марианна стала бочком протискиваться к выходу в танцующей толпе – она хотела проверить и внешние посты, там стояли морпехи, а им она не доверяла.
Все произошло внезапно – она даже не успела ничего сделать. Кто-то обхватил ее за талию, будто в танце, и увлек в один из коридоров, ведущий в зал для приемов. Занесенная для пощечины – чисто женская реакция, да и до пистолета сейчас не добраться – рука остановилась на полдороге…
– Добрый день, мисс Эрнандес.
Марианне с трудом удалось сохранить на лице улыбку.
– Что вы здесь делаете?
Русский улыбнулся, непринужденно и светски, точно так же, как это делали собравшиеся на приеме в посольстве британские аристократы.
– Пью шампанское. Развлекаюсь. Наблюдаю. Шампанское, кстати, скверное. И рыба не сказать, что свежая. У нас принято подавать на таких приемах черную икру.
– Что вы здесь делаете? – повторила Марианна. – Как вы сюда попали?
– Очень просто. По пригласительному билету. Показать? – русский полез в карман.
– Не надо…
Чертовщина. 
За спиной послышались шаги – и прежде чем агент Секретной службы опомнилась и успела что-то сделать – она почувствовала руки русского князя у себя на талии. И чуть ниже. А губы…
За спиной многозначительно хмыкнули, но удалились…
– Британцы очень деликатны…
– Еще раз так сделаете…
– Да бросьте. Закройте глаза и думайте о Родине. Хотите сказать, что вам не понравилось?
– Бывало и похуже…
На самом деле ей понравилось – хотя спроси ее кто-нибудь об этом, и она бы отказывалась даже под присягой. Она не могла понять, когда русский серьезен, а когда шутит. Она не могла понять – друг он или враг. Она не могла… 
За спиной снова раздались шаги – и князь снова проделал то же самое, на сей раз это длилось дольше…
– Вот видите, у вас отлично получается…
Черт… 
– Есть новости.
– Какие? – Марианна с трудом выровняла дыхание.
– Вам известен человек по имени Кеннет Косгров?
– Да, он… Черт, откуда он известен вам?
– Не важно. Он раньше работал в СРС. Проходил и проходит по списку «Омега», за такими людьми наша разведка ведет непрерывное наблюдение. Я работаю не один.
– И что?
– Когда вы вернетесь в штаб, вам сообщат о том, что он погиб.
– Погиб?!
– Да. Больше трех часов назад. Тише…
– То есть убит?
– А вы сами как думаете?
– Зачем вы его убили?
На лице русского отразилось недоумение.
– Мы? Помилуйте… Мы его и пальцем не тронули.
– Тогда как вы смогли так быстро узнать о его смерти? Это невозможно сделать за три часа.
– Ошибаетесь. Вы знаете, что такое «Эшелон»?
– Глобальная система перехвата?
– Вот именно. Всемирная сеть. Но у нас есть такая же система, называется «Невод». Еще более совершенная, чем «Эшелон». Косгров погиб в ДТП, очень подозрительном. На место прибыла полиция, когда полиция прибывает на место происшествия, она ведь обязана…
– Составить отчет…
– Точно. Раньше мы не могли его перехватить, он составлялся на бумажных бланках. Теперь он составляется на переносном компьютере и передается в общую полицейскую базу данных по беспроводной сети. Шифр – самый примитивный – «Невод» расколет и обработает такое сообщение за миллионную долю секунды. После чего информацию передали по списку всем, кто интересуется Секретной службой САСШ, по закрытому списку рассылки. В том числе и мне…
Странно – но на этот раз Марианна поверила. Сразу. 
– За что его убили?
– Я могу только предполагать. Как он отнесся к визиту президента в Лондон?
Марианна вспомнила скандальное совещание перед поездкой, то самое, после которого она поехала домой, потеряла бдительность и встретилась в коридоре с этим русским.
– Настаивал на необходимости визита, даже при наличии информации о серьезной угрозе. Это очень странно.
– Ничего странного. Он заговорщик. Он точно знает, что произойдет, – вернее, знал. Попробую угадать еще раз. Он карьерист?
Марианна хмыкнула.
– Еще какой.
– Скорее всего, он попытался кого-то шантажировать. Он знал о том, что произойдет, и решил козырнуть в последний момент. Наверняка требовал себе какой-то пост в новом кабинете. Но эти люди не из тех, кого можно шантажировать. Тот, кто начал шантажировать, уже не остановится, – вот они и решили проблему. Раз и навсегда.
– Господи… Надо…
– Вам никто не поверит. Это всего лишь ДТП. Одному Богу известно, кто в это все замешан помимо Косгрова. Вы отлично отработали в Оксфорде. Но остается еще Гайд-парк. Думаю, он ударит именно там.
– Снайпер?
– Нет. Вряд ли. Там плохие места для снайпера. Деревья, дороги с интенсивным движением. Кстати – не перекрывайте движение, пусть машины едут.
– Почему?
– Потому что от движения машин образуются воздушные волны, причем непредсказуемые. Если стрелять больше, чем на тысячу метров, – для пули эти волны будут чувствительны. Хотя… зависит от винтовки. Как я понимаю, накрыть колпаком не удастся…
– Нет.
– Тогда вот что. Поставьте рядом с ним двоих ребят со щитами. У вас есть щиты, замаскированные под кожаные папки?
– Да, есть.
– Машину подгоните прямо к трибуне, как можно ближе, и держите ее наготове, если придется срочно уносить ноги. Сделайте еще вот что. Возьмите несколько светошумовых и дымовых гранат, свяжите в сеть. По сигналу – взрывайте.
– Вы с ума сошли? За это меня просто уволят.
– Отнюдь. Это ослепит снайпера, а дым закроет цель. Иначе не получится. Еще. Как можно дальше оттесните британцев от президента, все, что можно перекрыть, перекройте своими людьми. Доверяйте только своим людям, он может проникнуть в охраняемый периметр с документами полицейского.
Марианна кивнула в знак согласия.
– Еще мне нужен тактический переговорник с вашей частотой.
– Это я вам дать не могу.
– Тогда хотя бы назовите частоту, на которой вы будете работать завтра. Я сделаю простейшее устройство, нажал кнопку – и на вашей частоте раздастся сигнал тревоги. Как только вы его услышите, хватайте президента в охапку и сваливайте оттуда со всех ног. Понятно?
Немного подумав, Марианна частоту назвала. Русский кивнул, показывая, что запомнил.
– Меня за это точно уволят.
– Не думаю. В крайнем случае, вы можете заменить Первую леди. Вы неплохо смотритесь с президентом.
Русский наклонился к самому ее уху.
– Я снял номер в гостинице как представитель прессы. Двадцать три, на втором этаже. Дверь не будет заперта.
Прежде чем Марианна придумала, что ответить на такую дерзость, русский развернулся и пошел обратно в шумящий, плывущий по волнам Шуберта зал…

Самая большая проблема встала перед ней поздно вечером. И проблема эта называлась «Номер двадцать три на втором этаже, не заперто». Надо отдать должное, Марианна Эрнандес колебалась в своем решении без малого час. Но потом все же приняла его. 
Хуже, чем сейчас, все равно не будет… 

03 августа1996 года. 
Великобритания, Лондон. 
Гайд-парк, уголок оратора 

Как я уже упоминал, Британия жила и живет традициями. Традиций этих столько, что все их сразу и не упомнишь – я, например, после четырех лет жизни здесь под прикрытием, и то не был уверен, что знаю их все. Для того чтобы знать и понимать британские традиции – нужно жить тут с детства и любить эту страну…
Одна из таких вот странных и чудаковатых традиций – уголок оратора в Гайд-парке. Он расположен совсем рядом с Букингемским дворцом, на большой транспортной развязке, где сходились Парк Лейн, Гросвенор, Найтсбридж и Конститьюшн. Выглядел он – до того, как президент САСШ возжелал произнести здесь речь – весьма непрезентабельно: круглый, темно-зеленый, с синей куполообразной крышей павильон и столы со скамейками рядом. Больше всего это напоминало дешевую пивную. Теперь, конечно, к приезду высокопоставленного лица, здесь все привели в порядок – поставили разборную трибуну, кафедру наподобие университетской, только бронированную и с гербом САСШ, провели освещение, протянули микрофоны и повесили громкоговорители. На мероприятии ожидалось до десяти тысяч гостей – журналистов, высокопоставленных лиц и простых людей. Не ожидалось только одного – безопасности.
Любой политик просто не может быть политиком, если он не выступает публично – и в то же самое время любое публичное выступление – это смертельная угроза для него. Нет, не угроза его имиджу – а угроза жизни, самая настоящая. Публичное выступление, тем более под открытым небом, – кошмар Секретной службы. Куча журналистов, слепящие вспышки блицев, из-за чего агенты слепнут и могут не успеть среагировать на опасность. Град вопросов, постоянный шум. Куча народа, среди которой может быть террорист-анархист с бомбой, желающий продать свою жизнь подороже. Угроза снайперского выстрела все время, пока президент находится на трибуне, ничем не защищенный.
Кое-что сделать для обеспечения безопасности удалось, кое-что нет. Например, президент наотрез отказался выступать под пуленепробиваемым стеклянным колпаком, сказал, что это ни к чему. Не удалось радикально сократить текст выступления – президент должен был оставаться вне поля защиты больше получаса – вечность. Удалось уговорить только на то, чтобы он надел легкий кевларовый жилет под рубашку, и поместить рядом с ним двух агентов со щитами. Взрывную цепь со светошумовыми гранатами связать не удалось, подумав, Марианна решила все же этого не делать. Для противодействия снайперу принятые меры – это почти ничего.
Сейчас, пока президентский кортеж только отъезжал от отеля «Горинг», передовая группа уже давно была в Гайд-парке, на месте выступления…
В президентском кортеже первым шел неприметный черный «Ровер», предоставленный Секретной службе здешним посольством. В задачу трех агентов, едущих первыми, опережая даже кортеж мотоциклистов и местные полицейские силы, входила первичная визуальная оценка обстановки на маршруте следования. Они просто осматривали местность, не применяя никаких приборов – зато их анонимность могла помочь определить подозрительные действия каких-либо людей перед проездом кортежа и вовремя принять меры противодействия.
Второй, сильно отставая от головной машины Секретной службы, шла машина местной полиции – внедорожник «Дискавери», выкрашенный в цвета полицейской службы и завывающий сиреной. В его задачу входило расчистить дорогу основному кортежу.
Дальше, перемигиваясь красно-синими огнями мигалок, клином ехали девять мотоциклов почетного эскорта. Эта традиция осталась еще с древних времен, когда карету сопровождали конные стражи – сейчас же она шла только во вред, поскольку мотоциклисты ни от чего не защищали – зато загораживали обзор водителям. Но традиция – есть традиция.
И, наконец, основной кортеж. Первым в нем всегда идет микроавтобус с тонированными стеклами – в нем вовсю работает аппаратура прослушивания и подавления, давящая все сигналы на всех частотах, которые могут оказаться сигналами исполнительному механизму радиоуправляемого взрывного устройства. За микроавтобусом – еще две машины, едущие бок о бок, черные внедорожники «Субурбан», набитые бойцами Секретной службы. За ними, отставая на несколько метров, шла основная машина кортежа – «бегемот», огромный, сделанный по специальному заказу на удлиненной раме «Кадиллак-Флитвуд», лимузин стоимостью миллион долларов. Эта машина была защищена настолько хорошо, насколько это возможно сделать, не превращая ее в бронетранспортер. Стекла в ней были неподвижными и выдерживали пулеметную очередь в упор, а если пригнуться и скрыться за броней дверей, помеченных президентским гербом, – то спасешься, пожалуй, и от крупнокалиберного пулемета. Климатическая система президентского лимузина была автономной и при необходимости герметизировала салон и переходила на снабжение пассажиров кислородом из установленного в багажнике большого баллона. В шинах имелись специальные вставки, позволяющие проехать до ста километров с простреленными шинами.
Замыкая колонну, шли три «гориллы» – автомобили прикрытия Секретной службы, тоже «Субурбаны», в одной из которых на турели был даже пулемет. Словом, президента охраняли, только в ближнем круге, примерно сто человек. Не меньше тысячи, в числе которых были как североамериканцы, так и британцы, должны охранять его во время выступления. И все равно – было неспокойно. Тигр-людоед, Лондонский кошмар, снайпер, хладнокровно отстреливающий людей, был где-то в этом городе, он ждал момента, чтобы нанести удар. Даже если это было и не так, агенты Секретной службы все равно думали – по должности они должны были думать, что это так. Поэтому они были более напряжены, чем обычно.
В первой, идущей сразу за президентским лимузином «горилле», ехала и агент Эрнандес. Сейчас она сменила вечернее платье на строгий деловой костюм, в сумочку положила любимый, никогда ее не подводивший револьвер, как все остальные, нацепила на нос темные очки. Пока агенты коротали время до настоящей полевой работы – она по рации выясняла обстановку впереди…
– Второй, что там у тебя?
– Позиции заняли. У нас все чисто.
– Британцы?
– Тоже на позициях.
– Внимательнее.
– Вас понял…
«Вторым» был капитан снайперской команды. Капитан – так его называли все, потому что когда-то он действительно был капитаном университетской команды поло в университете Лафайет. Странное такое увлечение для снайпера и странный диплом. Капитан снайперской команды до того, как стать снайпером, закончил юридический факультет и стал доктором права. В Секретную службу он перешел из ФБР, после того как ему надоела сидячая работа на Баззард-Пойнтс. А снайперская стрельба была еще одним из его увлечений – в котором он достиг выдающихся успехов. Под его началом находилось больше пятидесяти человек – двадцать четыре снайпера, корректировщики, свой собственный маленький штаб. Каждый снайпер вооружен сделанной вручную винтовкой под патрон 7 Remington Magnum, позволяющей гарантированно попасть в голову первым выстрелом с расстояния в тысячу метров. И каждый – попадет.
Перед тем как выходить на позиции, Марианна отозвала капитана в сторону и прояснила ситуацию. Удар может последовать совсем не с той стороны, с какой его ждешь. И стоит присматривать не только за обстановкой, но и за своими союзниками. Капитан, как настоящий снайпер, конечно же, удивился – но вида не подал. Коротко кивнул.
– Третий?
Третий едва был слышен из-за шума напирающей толпы.
– У нас тут зоопарк настоящий, но пока справляемся.
– Мы на подходе, РВП пятнадцать минут.
– Вас понял…
Третий – взвод работы с толпой. Неприметные, одетые по-местному люди, в их задачу входит смешаться с толпой, незаметно проверять тех, кто кажется подозрительным. Иногда так же незаметно «изъять» объект, вывести его из толпы и передать полицейским или разбираться с ним самим. Не раз и не два были случаи, когда взвод работы с толпой опознавал в числе бурно встречающих президента граждан психически ненормальных людей или людей, в отношении которых имелась информация.  Не раз при последующем обыске у таких людей обнаруживалось оружие и взрывчатка. В общем и целом – взвод по работе с толпой недаром ел свой хлеб, хотя работа их была совсем не видна.
Транспортный поток впереди сгустился, машины поехали медленнее. Удивительно, но в Лондоне дороги ради проезда президентского кортежа не перекрывали, полицейская машина останавливала движение буквально перед самым носом кортежа. Возможно, с точки зрения политкорректности, это хорошо, а вот с точки зрения безопасности – не очень…
Машины сделали резкий, больше чем на девяносто градусов поворот на Пикадилли Аркейд и почти сразу же остановились.
Приехали… 
Секунд двадцать Марианна сидела на своем месте, нервно оглядываясь и наблюдая за тем, как агенты второго радиуса охраны занимают свои позиции, готовясь к появлению президента. Без них выводить президента в толпу нельзя.
Кажется, готово… 
Марианна вышла в числе первых, оглянулась по сторонам, взгляд скользнул по крышам и ушел дальше, к подготовленной трибуне. Кажется, там нормально – как минимум с двух сторон трибуну прикрывает плотная растительность, затрудняя работу снайперу. Нет, конечно, возможности для стрельбы какие-то есть, но… ни один снайпер, зная, что у него в запасе всего один выстрел, не будет стрелять на дальнюю дистанцию, если нет «чистой» линии прицеливания, если есть риск, что на своем пути пуля встретит ветку. Летящая даже со сверхзвуковой скоростью пуля при попадании в ветку может изменить свою траекторию самым непредсказуемым образом…
Кажется, все чисто.
– Давай! – она сделала рукой условный знак агенту, отвечающему за «ближний» круг охраны, состоящий всего из шести человек. Этим агентом на сегодня был Джейсон Донован, по совету своего русского друга она выбрала на эту роль человека, которого знала и которому доверяла.
Опасность может быть везде… 
– Внимание всем! Ковбой идет к трибуне.
– Третьей группе готовность.
– Ковбой идет к трибуне, внимание всем группам!
Группа личной охраны сразу приняла Ковбоя в плотные клещи, повела. Президенту это не нравилось – рослые охранники закрывали его от толпы, мешали людям видеть его. Но сегодня охрана не желала ничего слушать. В конце концов – это не его избиратели, его избиратели там, за океаном. Он должен быть с ними – а вместо этого торчит в чужой стране уже который день.
– Третий – левее, сектор два, подозрительное лицо.
– Вас понял, идем туда.
– Второй, все чисто. Угроз по секторам не наблюдаю.
– Принял, Ковбой идет на исходную. Третий, что там?
– Все нормально… Это мужчина, он посадил на плечи ребенка, чтобы тот мог увидеть Ковбоя. Все нормально отбой.
– Вас понял. Всем группам – внимание! Ковбой на исходной!
Марианна заняла позицию левее и ниже трибуны, ее взгляд скользил по толпе, отыскивая того, кто был ей нужен. Его она увидела почти сразу – среди пула журналистов, по самому центру. Микрофон, карточка «пресса» на шнурке на шее – все, как положено. Их глаза встретились, и русский… подмигнул ей. Странно – но почему-то ей сразу стало спокойнее. Хотя бы потому, что если Лондонский снайпер – в числе журналистов – стрелять в президента откуда-то с другого места он не сможет. Кем бы он ни был – но быть сразу в двух местах неспособен ни один человек…
Президент улыбнулся – это он умел делать, как никто другой в мире. Дамы называли его улыбку «сумасшедшей»…
– Погода сегодня нелетная, не так ли?
Даже эта шутка невпопад вызвала искренний смех.
– Когда-то давно… – начал президент, – настолько давно, что об этом не помнит даже протокольный отдел Белого дома, в вашей столице установилась добрая традиция. Любой человек, какого бы он ни был положения в обществе, мог прийти сюда, встать на это место и высказать все, что думает. Здесь и сейчас стою я, простой североамериканец, волею судьбы ставший президентом, но сейчас выступающий перед вами как обычный человек. И я надеюсь, вы меня выслушаете так же, как до этого выслушивали других…

Где он? 
Стоя в толпе журналистов, держа ограничивающую мое поле зрения тяжелую профессиональную камеру, я вертелся, пытался смотреть по сторонам и нервничал. Нервничал, потому что не понимал.
Сегодня, по моим расчетам, был последний день для того, чтобы нанести удар. Последняя возможность в Великобритании, если ее упустить – то вся комбинация теряет смысл. Или эта комбинация вообще лишена смысла, она родилась лишь в моей беспокойной голове?
Если нет – тогда где он? 
Осматривая диспозицию, я не мог избавиться от беспокойства. Сама трибуна, с которой выступал президент, казалась хорошо защищенной от возможного снайперского выстрела. В Лондоне, помимо меня, работала аналитическая группа, они просчитывали возможности покушения и пришли к выводу, что лучшая возможность была в Оксфорде, где президента загнали на поле для гольфа и он торчал больше пятнадцати минут на почти ровной площадке. Прикрыть его там на сто процентов было просто невозможно.
Но Лондонский снайпер тогда не выстрелил.
Здесь все обесценивали деревья. Деревья и низкая лондонская застройка центра, не позволявшая снайперу господствовать над местностью и делать дальние, по-настоящему дальние выстрелы. По нашим прикидкам, он мог стрелять либо с ворот, ведущих в Гайд-парк, либо с крыши здания лондонского отеля «Хилтон» на Парк-лейн, одного из самых роскошных отелей города. Как вариант – со здания музея Веллингтона, но под острым углом такой выстрел очень сложен. И самый невероятный вариант – с крыши стоящего за спиной оратора здания отеля «Лейнсборо», почти в упор.
И все! Больше нормальных траекторий не было! Ни одна другая позиция не годилась – либо мешали деревья, либо другие здания. И все возможные позиции для стрельбы Секретная служба знала не хуже нас и, конечно же, перекрыла.
Мало того. От всех названных мною позиций до цели – расстояние от пятидесяти до трехсот пятидесяти метров. Все это – в кольце оцепления. Как он собирается уходить после выстрела?
Оставалось только одно.
Если он все же проник внутрь полицейского оцепления. Если он собирается стрелять не из винтовки, а из пистолета или из стреляющего устройства, замаскированного под бытовой предмет. Но в таком случае еще более непонятно, как он собирается после этого уходить?
Проклятье… 
Я посмотрел на часы – президент уже плавно закруглял речь.
Холодом обдало затылок. 
Это странное, ни с чем не сравнимое чувство. Говорят, что у людей всего пять чувств, не больше. Но это не так, на самом деле шестое чувство есть. Люди, прошедшие ад локальных конфликтов, могут видеть и затылком. И если на них смотрит снайпер – они это чувствуют. Только поэтому они и живы до сих пор…
Медленно, очень медленно, зная, что за мной следят, я повернулся. Взгляд метнулся, высматривая что-то, не укладывающееся в общую картину событий, что-то находящееся не на своем месте. Что-то, представляющее собой смертельную угрозу.
Птицы… Деревья. Белоснежные арки ворот, ведущих в парк. Отель. Шум Пикадилли…
Отель!
Более темный квадрат на сером фоне стены. Господи…
Позиция!
Снайпер рассчитал все. Он рассчитал, что Секретная служба будет постоянно наблюдать за самыми уязвимыми местами – крышей и окнами. Он знал, что наблюдать будут не глазами, а с использованием биноклей и оптических прицелов. Он знал, что у каждого будет свой сектор наблюдения и никто от него не оторвется. Он знал, что на стены не обратят никакого внимания. И он знал, что несколько секунд у него наверняка будет…
Триста пятьдесят метров! И выстрел может последовать в любой момент…
В кармане я нащупал приборчик, размером с брелок автомобильной сигнализации. Достал из кармана, крепко, до боли в пальцах, нажал на его поверхность, продавив тонкую пластмассу, и выбросил под ноги. Истошный, нестерпимый вой разорвал тишину…
Это была одна из новомодных штучек – брелок «антивор». Нажать – и истошный вой привлечет внимание полиции, отпугнув одновременно грабителей. У меня же был замаскированный под брелок для ключей «девайс» одноразового использования… 

– Действие! – громко выкрикнул кто-то.
Но агенты ближнего круга охраны уже среагировали, реакция у них отточенная, их годами учат сначала действовать, а потом разбираться. Сто двадцать децибел ударили по ушам – и в тот же самый момент агенты бросились со всех сторон на президента, словно защитники на прорвавшегося с мячом в очковую зону нападающего, и буквально смели его, погребли под своими телами, сбили с ног и уронили на трибуну. Один из агентов со щитом, замаскированным под папку, повел себя непрофессионально – бросился на кучу-малу сверху, прикрывая ее собой, вместо того чтобы прикрыть броней, зато второй моментально развернул свой импровизированный щит, создав еще одно препятствие между президентом и возможной угрозой.
– Действие!
– Уводите его! – крикнула Марианна, еще не понимая, что происходит.
Донован, остававшийся на ногах, пришел в себя, выхватил пистолет.
– Уводим его! Пошли!
Все это выглядело бы смешно, если бы не было столь серьезно. Подбежавшие несколько агентов, выхватив оружие – пистолеты «кольт» и компактные пистолеты-пулеметы «инграм», окружили барахтающуюся на трибуне кучу-малу живым кольцом, мгновенно образовав вторую линию защиты. Только после этого агенты ближнего круга, прикрывая президента собой, волоком потащили его с трибуны, словно пьяного, не давая ему подняться. Еще несколько агентов на острие расчищали дорогу основной группе, сбивая неосторожных с ног и действуя, подобно нападающим в североамериканском футболе, грубо и жестоко, отвешивая удары направо и налево…
– Пошли, пошли, пошли!!!
Дверь «бегемота» уже была распахнута, президента дотащили до машины и буквально зашвырнули в нее, словно мешок с мукой. Следом, держа наготове пистолет, в машину прыгнул еще кто-то из агентов, затем еще один.
– Уехали! Уехали!!!

В обстановке полного бардака и паники Марианна осталась на ногах – ее едва не сбили с ног, когда тащили по трибуне президента, но она уцепилась за что-то и не упала. Она должна была последовать за президентом, но осталась на месте. Из-за русского. Она уже сообразила, что сигнал подал он. Поскольку что-то заметил. И теперь она должна найти его взглядом, чтобы понять, что делать дальше…
Взгляд метнулся по обезумевшей толпе – кто-то из репортеров бросился бежать, кто-то, наоборот, подумал, что в президента выстрелили, и прорывался ближе к трибуне, чтобы запечатлеть исторический кадр. Сложно описать словами, что в этот момент творилось перед трибуной, – обезумевшие агенты Секретной службы и полицейские, не до конца понимающие, что происходит, и не видящие угрозы, обезумевшие репортеры, устроившие настоящее месиво на местах для прессы, истошные крики, ор, утробный вой – дикая, ни с чем не сравнимая какофония безумия…
И тут она увидела его – он прорывался из толпы, был уже на самом ее краю. И бежал он в сторону Пикадилли Аркейд.
Агент Эрнандес поняла, что день безнадежно испорчен. И костюм, довольно дорогой, который она имела глупость надеть сегодня в первый раз, – тоже безнадежно испорчен. И не факт, что ей вообще удастся выбраться из этой толпы живой – запросто могут затоптать даже с ее навыками.
Набрав в легкие воздуха, как перед прыжком в бассейн, Марианна решительно бросилась вперед…

На ходу я раздобыл пистолет. Как – да очень просто. Элементарно, Ватсон…
Ахиллесова пята охраны любой важной персоны – оружие. Оружие, имеющееся у этой охраны. Скажу больше – пока президент распинался на трибуне – я мог убить его миллион раз. Потому что стоял в первых рядах, а совсем рядом со мной был агент из взвода по работе с толпой. Вооруженный агент. Для того, чтобы убить его, мне потребовалась бы примерно секунда, еще секунда на то, чтобы извлечь его пистолет и сделать выстрелы по трибуне и по выступающему на ней человеку. Просто понять не могу, зачем агенту из взвода по работе с толпой оружие, ведь ему часто приходится протискиваться сквозь такую плотную толпу, что он даже может не заметить, как этого оружия лишится. Не верите? А как в толпе работают карманники? Правильно, создают давку и шуруют. А тут давку и создавать не надо, там, где выступает глава государства, там всегда давка. Только в такой вот давке можно лишиться не кошелька…
А пистолет я раздобыл просто – обезумевшая толпа, верней, ее часть, с криками ринулась на полицейских из внешнего оцепления, стоящих на полностью перекрытом отрезке Бридж Грин. Это ерунда, кстати, что британские бобби ходят без оружия – на такие мероприятия оружие выдают всем. Вот и сейчас – пробегая мимо полицейского, я стал обладателем компактного «уэбли», пистолета поганого, но хоть какого-то. Состояние «есть какое-то оружие» всегда лучше состояния «нет никакого оружия».
В первых рядах толпы я выскочил к воротам, бросился в сторону Парк-Лейн. Кто-то неуклюже попытался меня остановить, я ударил его в солнечное сплетение и пробежал дальше…
– Держи! – заорали сзади.
Надеюсь, не меня. А если и меня – то хрен вам…

Он так и не выстрелил… 
Он совершил ошибку. Первую ошибку в своей карьере и ошибку непростительную. Смертельную ошибку… 
Все было давно просчитано. И готовилось все – тоже давно. Номер, в котором он засел, был снят на корпорацию, имеющую и счет, и офис с телефоном, и даже какая-то деятельность велась – и все это было фикцией. Абсолютной фикцией, театральной ширмой. Декорациями.
Амбразуру он готовил целый месяц. В первую очередь, он подменил работавшего в Парк-Лейн носильщика. Настоящего носильщика, телосложением и внешностью похожего на него, так никогда и не найдут. А ему эта должность была критически важна.
Носильщик – незаметная и ничем не примечательная личность. И самое главное – носильщик может свободно перемещаться по всему отелю, носить любого размера вещи – и никто не подумает его спросить, что он несет, куда и зачем?
Конечно, перед приездом президента по всем окрестным заведениям и домам прошлась полиция – работы было столько, что ее делали не агенты Секретной службы, не имеющие права задавать вопросы в Великобритании, – а именно полиция. Но полицейские ничего не нашли. И сотрудники Секретной службы, замени они полицейских, тоже ничего не нашли бы. Подозрение вызывает кто? Тот, кто устроился на работу в последнее время. Но не какой-то неприметный носильщик, работающий уже восемь с лишним лет…
По ночам, когда работы почти не было, он уделял время тому, что скреб стену. Использовал только ручной инструмент, никаких дрелей и перфораторов. Соблюдал тишину. Грязь выносил в чемодане и выбрасывал в мусорку. Все были довольны – ночные смены считались сущим проклятьем, и наличие безропотного носильщика, никогда от них не отказывающегося, было для группы обслуживания гостей Парк-Лейна сущим подарком.
Когда в одну прекрасную ночь он пробурил стену и добрался до улицы – недостающий кусок стены он заменил специально подобранным по размеру, цвету и фактуре куском пенопласта. На следующую ночь, спустившись по стене с крыши при помощи троса, он залепил серой замазкой трещины, придав стене первозданный вид. Это было самым опасным моментом в операции, его запросто могли засечь – но не засекли.
С внутренней стороны он прикрыл амбразуру массивным шкафом…
За день до выступления президента он принес винтовку. Замаскировал ее в номере, разобранную по частям.
За тем, что происходит в Гайд-парке, он следил по компактному телевизору – из парка велась прямая трансляция. Когда пришло время, он собрал винтовку, отодвинул шкаф, потом взялся за ручку, приделанную к пенопластовому блоку для удобства, и достал этот блок. На выстрел у него было всего несколько секунд, медлить не следовало. Расстояние – детское, на таком он попадал в десятицентовую монету.
Перекрестье прицела прошлось по толпе, поползло вверх…
– Представьтесь !
– Старший лейтенант флота Александр Воронцов! 
Русский был здесь, в числе журналистов. Невидимая связь протянулась между этими двумя людьми – с истекающих кровью улиц Бейрута до роскошного центра самонадеянного и величественного Лондона. Он увидел русского и замешкался на пару секунд.
И русский тоже увидел его… 
Перекрестье прицела замерло на голове президента, мозг дал команду пальцу, но за те доли секунды, что отделяли приказ от его исполнения, ситуация кардинально изменилась. Президент пропал из прицела, а на его месте вдруг оказалась бессмысленно барахтающаяся серая масса…
Выстрел, свой золотой выстрел, он так и не сделал…

Машина, тормозя, все-таки ударила меня по ногам, не чувствуя боли, я перевернулся, едва увернувшись от другой машины. Автомобильный поток на Парк-Лейн смешался, беспорядочно сигналя, с визгом тормозя и стукаясь друг о друга с глухим жестяным звуком…
Да пошли вы все… 
– Вот он!
Это уже точно по моему адресу. Надо быстрее…
Как он будет уходить? Здесь? Через Харрингтон-стрит? Еще как-то? 
Выругавшись по-русски, я бросился на Харрингтон, прижимаясь к отелю, чтобы не попасть под огонь снайперов Секретной службы, – основное их гнездо было как раз на доминирующем над местностью лондонском «Хилтоне». По пути сбил с ног еще кого-то, паника достигла уже и отеля – а народа перед отелем всегда бывает много, тем более, если рядом выступает президент. Кто-то метался, как сумасшедший, кто-то ломился в отель, кто-то из него, кто-то лежал на тротуаре, – мне все это было на руку. В меня не стреляли, не видели оружия и не стреляли. Хотели брать живым…
– Стой, стрелять буду!
А вот это уже серьезно. Но поздно…
Когда я выскочил на Харрингтон, сердце, казалось, стучало не в груди, в а горле. Пот заливал глаза…
Где он? 
И тут я предпринял ход по наитию, такое невозможно продумать заранее. Просто я заорал изо всех сил:
– СНАЙПЕР!!!
Можете себе представить, что делает такой крик с людьми в городе, месяц живущем под пятой безумного страха, где каждый ежеминутно ощущает на себе перекрестье прицела. Многие попадали там, где и стояли, закрывая голову руками. И лишь один, падая, выстрелил.
И я выстрелил в ответ. Но он выстрелил первым…

Проклятые туфли…
Поддавая ходу – она бежала по тротуару рядом с мемориалом Веллингтона, Марианна сбросила их, одну за другой, и побежала босиком…
– Секретная служба!!!
Она не показала никакого удостоверения, да и не была она похожа на сотрудницу Секретной службы – но полицейские, стоящие в третьем радиусе оцепления, расступились перед ней, не попытались задержать. Возможно, просто испугались – сейчас она была похожа на обезумевшую ведьму. Растрепанные волосы, дикий, совершенно безумный взгляд…
– Стой, стрелять буду!
Услышав это, она бросилась через улицу, под визг тормозов и проклятья, каким-то чудом пересекла ее. И добежала до «Хилтона», когда грохнули выстрелы. Два – словно один.
Дева Мария… 
Выскочив на Харрингтон, Марианна на мгновение замерла. Два людских водоворота – около тел. В двадцати метрах друг от друга.
– Назад! Назад всем! Секретная служба!
Она растолкала собравшихся, упала на колени…
Господи… 
Казалось, что русский мертв – пуля попала в грудь, ближе к сердцу. Белая рубашка промокла от крови…
– «Скорую»! Вызовите «Скорую»!
– Мэм, мы все сделаем!
Невидящими глазами она уставилась на говорившего.
– Секретная разведслужба, – говоривший, которого она так и не запомнила, махнул каким-то удостоверением, – это опасный государственный преступник. Отойдите…
Невзрачный человек с удостоверением замер – курносое дуло «рюгера» оказалось перед самым его носом. Срезанные головки пуль отчетливо просматривались в револьверном барабане.
– Назад! Стреляю на поражение, назад! Ну!
– Мэм…
– Назад, – рывком она перевела дуло на другого, такого же, – назад, убью! Убью!
– Мэм, это террорист!
– Это сотрудник разведки Североамериканских соединенных штатов! – отчеканила она. – Назад, стреляю!
– Вы не имеете права!
Она понимала, что и в самом деле не имеет права, она одна, а их уже не меньше десятка. И через пару секунд ее просто сомнут и отберут револьвер. Но она защищала этого странного русского, защищала яростно, как собака защищает своего детеныша. Для себя она уже приняла решение стрелять…
За спиной натужно скрипнули тормоза.
– Стоять всем! Стоять, не двигаться!
Прорвавшись через суматоху Пикадилли Аркейд, бронированный «Субурбан» затормозил в самом начале Харрингтон-стрит. Несколько агентов Секретной службы САСШ, находившиеся в машине и на ее широких подножках, вооружены автоматическими винтовками. Уже через несколько секунд агенты были рядом, окружив британцев.
– Мэм?
– Мы его забираем! Принесите носилки!
– Быстрее! Носилки!
Один из агентов, забросив за спину винтовку, со всех ног бросился к «Субурбану». Складные армейские носилки по правилам имелись в каждой «горилле» Секретной службы.
– Это террорист! Его забираем мы! – один из британцев потащил пистолет из кобуры.
– Замри!!! – заорал один из автоматчиков, прицелившись в него. – Замерли все! Буду стрелять, замри!
Со стороны «Тео Рэндалл», ресторана, находящегося в том же здании, что и «Хилтон-Лондон», появились несколько британских бобби с пистолетами-пулеметами.
Агент, посланный за носилками, подбежал, раскладывая на ходу конструкцию из пластика и прочных ремней, превращая ее в носилки.
– Вы не имеете права! – британец уже понимал, понимал с досадой, что время для активных действий упущено. – Мы подадим жалобу.
– Хоть послу! Это североамериканский гражданин, и мы его забираем! Перекладывайте осторожнее!
Тяжелораненого русского переложили на носилки, потащили к «Субурбану». Агенты, с винтовками наготове, прикрывали отход…
Хлопнули одна за другой бронированные двери, оставшиеся без места в машине агенты привычно устроились на широких подножках…
– Что с ним?
Один из агентов, по совместительству имеющий квалификацию армейского полевого санитара, быстро осматривал раненого.
– Что с ним?!!!
Агент на мгновение оторвался от медицинских манипуляций.
– Плохо дело, мэм. Очень серьезное ранение, кажется, задета артерия. Сейчас я поставлю капельницу, попробую найти сосуд и пережать, но можем не довезти.
– Держите его! Как хотите, держите!
– Сделаю все, что можно, мэм…
– В больницу его нельзя! Надо его переправить куда-то на нашу территорию. На авианосец, не знаю, куда. Пока в посольство, там есть наши врачи, спецбригада. Британцы его убьют!
– Это наш человек? – спросил санитар.
– Да… – ответила Марианна, – да, это наш человек…

Октябрь 1996 года. 
Бетезда, Мэриленд. 
Госпиталь ВМФ САСШ, спецблок 

Сегодня у меня очередное достижение. Я снова научился ходить, нормально ходить, а не как старик, ходить, не держась за стенку. Возможно, настанет время, когда я вновь смогу вернуться на службу.
А может быть, и нет…
Моей историей по-прежнему интересовались, как мне вчера сказали, у госпиталя так и торчат самые настойчивые и упорные журналисты. Пытаются прорвать словами правды выстроенную правительствами сразу нескольких стран завесу лжи…
Из Лондона меня переправили на североамериканский авианосец, в воздухе нас сопровождали истребители ВМФ САСШ. Всерьез рассматривался вариант, когда британцы пойдут на крайнюю меру и попытаются сбить вертолет, поэтому перевозка происходила ночью и тайно…
А потом я оказался здесь… В Бетезде, в одном из самых охраняемых медицинских учреждений мира. Достаточно сказать, что здесь же проходит свое ежемесячное медицинское обследование североамериканский президент.
Потом я узнал, что тогда, в североамериканском посольстве, меня спасла кровь. Все агенты Секретной службы знают свою группу – и все до единого, у кого со мной была одна группа, выстроились в очередь, чтобы сдать кровь. Очень типичный для североамериканцев поступок, вообще русские и североамериканцы имеют намного больше общего, чем это принято признавать публично. Намного больше. Кому-то очень надо, чтобы два великих народа враждовали, вместо того чтобы дружить, кому-то это очень надо – в такие моменты это осознаешь, как никогда…
Несмотря на попытки британцев представить ситуацию как-то по-другому, их поймали за руку. Секретная служба изъяла все видеозаписи инцидента и просмотрела их – кадр за кадром. Сразу на трех пленках нашли, что искали, – дыру в стене Парк-Лейн и едва заметный дульный тормоз снайперской винтовки. Официально было признано, что президент Североамериканских соединенных штатов находился буквально в шаге от гибели.
Официально – не значит – гласно. Дело замяли. Но в отношениях между САСШ и Британской империей наметилось серьезное похолодание. Североамериканцы направили дипломатическую ноту, согласно которой британское правительство объявлялось виновным – хотя и косвенно, но виновным – в произошедшем и едва не закончившемся трагедией террористическом акте.
Ни снайпера, ни его винтовку юридическому атташе посольства Североамериканских соединенных штатов в Лондоне, одновременно являющемуся сотрудником ФБР, не предъявили – отказали в грубой и вызывающей форме. Естественно, теплоты во взаимоотношения двух стран это не добавило…
– Черт!
Шатнуло – едва успел удержаться, опереться о стену. Здорово мне попало, здорово…
– Сэр, вам…
– Не надо, все нормально.
– Сэр, вам нужно вернуться в палату.
– Не надо. Все нормально, я лучше посмотрю в окно. Вот видите – я стою и со мной все нормально. Все в порядке, помощь не нужна.
Медсестра, привыкшая к тому, что ее слушаются беспрекословно, убежала – скорее всего, жаловаться врачу на нарушение пациентом режима.
А за окном была осень. Почти как в России, ветер кружил в загадочном танце желтую листву, так же, по-русски, хмурилось низкое серое небо. Женщина, которая спасла меня тогда, на лондонской улице, и которая теперь навещала каждый день, вышла из «Субурбана», припаркованного там, где парковаться нельзя, пошла к основному входу в комплекс. Остановилась – будто почувствовала на себе мой взгляд, – посмотрела на окна, улыбнулась, махнула мне рукой…
И я помахал ей в ответ.
Праведно ли я поступал в своей жизни? Прав ли я был в этой войне? На стороне правды ли я сражался? Не знаю. И никто не знает. Разве что один Господь…

Неоспорима правда войны лишь в одном. В нашей войне, тайной войне, нет ни правых, ни виноватых, а выбирать часто приходится между большим и меньшим злом. И человеком чести в нашей профессии мог считаться лишь тот, кто, делая этот нелегкий выбор, не забывал потом, что он выбрал зло…
2010 г.